Глава 6: План "Фактум"

Возвращалась Акира на рассвете, когда серое небо только начинало розоветь по краям, а воздух стал чист и прохладен. Она шла тем же маршрутом, петляя задворками, но теперь её шаги были тяжёлыми, отлитыми из свинцовой усталости. Ночь с Бакуго, договор, выбитый на столе в пыльном гараже, висела на ней, как мокрый плащ — и защищала, и тянула ко дну. Она влезла обратно в окно, стараясь не шуметь, но Инко, видимо, не спала или чутко дремала. Из спальни тут же донеслись шаги, и женщина появилась в проёме, закутанная в халат, с лицом, на котором смешались облегчение и тревога. — Акира! Господи, куда ты пропала? Я пол ночи места себе не находила! — её голос дрожал. Она подошла ближе, и её глаза, обычно тёплые, сейчас выискивали на девушке признаки беды: грязь на одежде, новые синяки, пустой взгляд. Акира заставила свои губы растянуться в слабую, но на удивление нежную улыбку. Она отрабатывала эту роль — роль обычной девочки, слегка потерянной, но не сломленной. — Извините, Инко-сан. Я… очень рано проснулась. Голова болела. Решила пройтись, подышать воздухом. Засмотрелась на рассвет и не заметила, как время прошло. — она отвела взгляд, делая вид, что слегка смущена. Чёрт, симку так и не купила из-за этого паршивца. Инко смотрела на неё, и Акира чувствовала, как тот проницательный, материнский взгляд сканирует её ложь. Но женщина не стала давить. Она вздохнула, и напряжение немного спало с её плеч. — Хоть бы записку оставила… Ладно. Иди, умойся. Я завтрак соберу. За столом, заваренным чаем и простым омлетом, царило неловкое молчание. Акира ела механически, чувствуя, как Инко время от времени на неё поглядывает. Наконец, женщина отставила свою чашку. — Акира, я хотела тебе сказать… Сегодня вечером приедет мой сын. Изуку. На выходные. — Инко улыбнулась, и в этой улыбке засветилась вся её гордость и нежность. — Я очень хочу, чтобы вы познакомились. Он… хороший мальчик. Добрый. Думаю, вам будет о чём поговорить. У Акиры внутри всё сжалось в ледяной ком. Её сын. Тот, кто хочет быть героем. Приедет сюда. В этот дом, который возможно уже на мушке у Сайто. Мори видела в себе магнит для беды и никак не могла отделаться от этого навязчивого чувства переживания. Она не могла этого допустить. Ни за что. Акира поставила свою чашку. Звук был тихим, но окончательным. — Инко-сан, — её голос прозвучал мягко, но с той самой железной решимостью, что была в гараже. — Спасибо вам. За всё. За кров, за еду, за… за то, что не прошли мимо. Но мне нужно уйти. — Уже? Куда? Ты же говорила, что… — Инко замерла, её улыбка исчезла. — Я знаю, что говорила. — Акира перебила её, но не грубо. — И я бесконечно благодарна. Вы спасли меня прошлой ночью. По-настоящему. Но я не могу оставаться. Мне нужно… разобраться со своими делами. И я не могу тащить свои проблемы к вам в дом. Особенно сейчас, когда приедет ваш сын. — она посмотрела Инко прямо в глаза, пытаясь передать всю серьёзность ситуации без лишних слов. — Лучшая благодарность, которую я могу вам принести — это уйти и не оборачиваться. Но я обещаю: я найду способ отблагодарить вас. Инко смотрела на неё, и в её глазах плескалась буря — материнское желание защитить, удержать, и горькое понимание, что эта девушка права. Она медленно кивнула. — Лучшая благодарность, — произнесла она тихо, её голос дрогнул, — это быть живой и здоровой. И… иногда, если будет можно, давать о себе знать. Чтобы я знала, что ты в порядке. Хоть открыткой. Акира почувствовала, как в горле встаёт неожиданный, тугой ком. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она помыла свою посуду, собрала свои немногие вещи в тот же камуфляжный рюкзак. Всё заняло меньше десяти минут. У двери они стояли молча. Потом Инко неожиданно обняла её — крепко, по-матерински, веющее домашним теплом объятие. Акира застыла на секунду, а потом осторожно, почти нерешительно, обняла её в ответ. — Будь осторожна, — прошептала Инко ей в ухо. Женщина ушла на работу, а Мори вернулась в комнату, которую так недолго в мыслях позволяла назвать своей. Футон был аккуратно заправлен. Она присела на него и теперь, в тишине, когда не нужно было держать маску, усталость накатила такой свинцовой волной, что веки сами собой сомкнулись. Она не собиралась спать, просто прилечь на минуту… Мысли, сдерживаемые всю ночь и утро, прорвались сквозь плотину. Отец. Его лицо в последние секунды. Его кривая, тёплая улыбка. «Беги. И обязательно выживи». Сайто был там, в той квартире. Что он сделал? Забрал его? Убил? Надежда, жалкая и цепкая, шептала, что мог и отпустить — сломленного, униженного, но живого. Но логика выстраивала ряд неопровержимых фактов: Сайто — очищает поле. Кенджи Мори — последняя живая ниточка после Акиры, связывающая его с прошлым преступлением. Живой свидетель. Ненадёжный актив. Вердикт был ясен, и он был смертелен. Боль, острая и свежая, будто от удара под дых, вырвалась из того места, которое она считала давно мёртвым. Она сжалась на тонком матрасе, вжавшись лицом в ткань, которая всё ещё хранила запах этого дома. Слёз не было. Была только тихая, беззвучная судорога, прошедшая по всему телу. Она проиграла. Проиграла, даже не успев начать по-настоящему бороться. Она спасла свою шкуру и оставила его там, на растерзание. И теперь она была совсем одна. С временным союзником, которому не доверяла. С врагом, у которого были все козыри. С пустотой внутри, где когда-то была семья, а потом — хоть какая-то цель. Сознание начало расплываться, уступая напору физического и эмоционального истощения. Последней мыслью перед тем, как тьма забрала её, была не тактика, не план. Это была картинка: она, маленькая, лет семь, и отец — ещё герой, ещё сильный, ещё её герой — качает её на руках, смеётся, а она смеётся в ответ, крепко обняв его за шею. Такого не было никогда. Её детство было иным. Но в этом сне, на грани забытья, это было так ясно и так больно, что её пальцы судорожно вцепились в ткань футона. Сон Акиры был не нарративом, а калейдоскопом обрывков, звуков, ощущений, вырванных из прошлого и окрашенных болью настоящего. Резкий запах маминого парфюма, смешанный с запахом пота после тренировки. Холодные, сильные пальцы поправляют её стойку, заставляя спину быть идеально прямой. — Не показывай слабость, Акира. Мир не прощает слабости. Особенно наш. — Голос матери, героини Цуметай, всегда был чётким, как удар клинка. Но сейчас в нём, в ломком тембре, где-то глубоко, чудилось что-то иное. Усталость? — Ты должна быть сильнее всех. Умнее всех. Ты — наше наследие. Тёмный коридор ночью. Она, маленькая, прижавшись к стене, подслушивает разговор за приоткрытой дверью кабинета. Голос отца, сдавленный, почти шёпот: — Химари, может, хватит? Посмотри на неё, она… она же ребёнок. Тишина. Потом голос матери, не холодный, а… надломленный, какой она его никогда не слышала днём. — Я знаю. Боже, я знаю. Но он… Проект «Кинетик»… он видит в ней потенциал. Это плата за наши с тобой ошибки, Кенджи. Если мы откажемся… — голос обрывается. Звук, похожий на то, как мать прислонилась лбом к стеклу. — Мы не можем отказаться. Для неё… для её будущего в этом мире… она должна быть несгибаемой. Даже если этот мир сломает её по-другому. В следующем мутном воспоминании Химари, уже в геройском костюме, крепко, почти болезненно, обнимает её перед выходом на задание. Это не ритуал, отнюдь. Это что-то порывистое, внеплановое. Щека матери, прижатая к её детской щеке, влажная? Нет, не может быть. Цуметай не плачет. — Просто будь осторожна, солнышко. Слушай отца. И… — долгая пауза, горячее дыхание в волосах, — …и помни, что я всегда тобой горжусь. Неважно, что произойдёт. Тот же коридор. Другие голоса. Не родителей. Низкие, безличные, как скрежет механизмов. Обрывки фраз, долетающие из гостиной: «…прогресс удовлетворителен…», «…методы Цуметай суровы, но эффективны…», «…будущее Проекта зависит от результата…». И потом, леденящее: «Девочка — инструмент. Убедитесь, что она заточена правильно». Акира дернулась и села на футоне, сердце колотилось, как дикая птица в клетке. Холодный пот стекал по спине. В комнате было почти темно — за окном сгущались сумерки. Она проспала весь день. Паника. Острая, слепая. Рюкзак. Где рюкзак? Она метнулась взглядом по комнате. Его не было. Она оставила его в прихожей! В этот момент из-за тонкой двери донеслись голоса. Приглушённые, домашние. Инко и… молодой мужской голос, мягкий, взволнованный. — …правда здорово, мам! И… о, у тебя новый рюкзак? Тишина. Потом голос Инко, удивлённый и внезапно обрадованный: — Акира? Она… она ещё не ушла? Мори замерла, как мышь, почуявшая кошку. Потом, движимая чистейшим инстинктом бегства, начала судорожно сгребать в свою обычную сумку оставшиеся вещи: блокнот, зарядку, свёрток с едой, который Инко незаметно положила ей утром. Дверь в гостиную скрипнула. В проёме стояла Инко, а за её плечом виднелось любопытное, доброе лицо зеленокудрого парня — Изуку. Его глаза широко раскрылись при виде незнакомки, мечущейся по комнате. — Акира! Ты всё ещё здесь! — в голосе Инко было столько неподдельной радости, что это на секунду обезоружило. — Я так рада! Значит, передумала? Изуку, познакомься, это Акира, наш гость. Акира, это мой сын, Изуку. Мидория поклонился, слегка смущённый, но с открытой улыбкой. — Очень приятно. Мама мне рассказывала… то есть, не рассказывала подробно, но говорила, что у нас гостья. Акира стояла, сжимая в руках полузастёгнутую сумку. Её мозг лихорадочно искал выход. — Инко-сан. Изуку. Извините. Я… я заснула. Сейчас же уйду. Ещё раз спасибо за всё. — Она попыталась пройти к выходу, но Инко мягко преградила ей путь. — Подожди, хоть на минуту. Ты выглядишь… будто увидела призрака. Изуку, принеси, пожалуйста, чаю. — Мам, может, ей не до чаю… — начал Мидория, но его мать покачала головой. — Акира, — сказала Инко, и её голос стал твёрдым, матерински-непререкаемым. — Ты сказала, что у тебя проблемы. Я не буду лезть. Но теперь ты знаешь — мой сын учится в UA. Он станет героем. И я… я просто мать. Но если тебе понадобится помощь… любая помощь, угол, совет или просто… кто-то, кто выслушает — вот. — она быстро нацарапала что-то на клочке бумаги от старого блокнота и протянула Акире. Там были два номера телефона. — Мой. И Изуку. Не стесняйся. Мидория, вернувшись с кружкой зеленого чая, кивнул, его лицо стало серьёзным. — Да, Акира-сан. Если что… мы постараемся помочь. Чем сможем. Акира смотрела на листок, потом на их лица — на открытую, искреннюю доброту Инко и на решительную, немного нервную готовность помочь Изуку. Что-то в её груди, замёрзшее и окаменевшее, дало тонкую, болезненную трещину. Она медленно взяла листок. — Спасибо, — прошептала она, и это было самое искреннее «спасибо» за долгое время. — Но мне правда нужно идти. — Тогда я тебя провожу! — тут же предложил Мидория. — Уже темно, небезопасно… — Нет! — её отказ прозвучал резче, чем она планировала. Она смягчила тон: — Спасибо. Но я лучше одна. Инко вздохнула и обменялась с сыном понимающим взглядом. — Хотя бы до конца улицы, — настаивала она мягко. — Чтобы я знала, что ты не одна в полной темноте. Изуку, проводи, пожалуйста. Акира хотела возразить, но увидела в глазах Инко ту же непреклонную заботу, что была в голосе её матери во сне — ту, что пряталась за суровостью. Она сдалась. Кивнула. Минуту спустя они втроем вышли на тихую, освещённую фонарями улочку. Акира с сумкой через плечо, Изуку рядом, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу, и Инко на пороге, с беспокойным, но тёплым взглядом. — Береги себя, Акира, — ещё раз сказала Инко. — Спасибо. За всё, — ответила Акира и, кивнув Изуку, быстрым шагом зашагала прочь, растворяясь в вечерних сумерках. Она не оглядывалась, но чувствовала на своей спине два взгляда — тёплый, материнский, и любопытный, полный недоумённой готовности помочь взгляд будущего героя. В кармане её куртки жгло, как раскалённый уголь, два номера на аккуратно сложенном клочке бумаги. И память о сне, где её мать, героиня Цуметай, плакала, обнимая её, потому что кто-то свыше решил, что её дочь должна стать «несгибаемым воином». Впервые ненависть Акиры обрела новую, чёткую мишень. Не абстрактную «систему». А тех, кто стоял за «Проектом». И, возможно, стоял за тем, чтобы герой Сайто остался безнаказанным. Изуку, стараясь нарушить тягостное молчание, заговорил первым, семеня рядом с Акирой: — Так ты… давно в Токио, Акира-сан? Мама говорила, ты не отсюда. — Недавно, — односложно бросила Акира, ускоряя шаг. — Понятно… а что… что привело тебя именно сюда? Может, учёба или… — он запинался, чувствуя ледяную стену. Акира молчала, её взгляд был прикован к концу улицы, к тому месту, где загорались фонари и начинался более оживлённый район. Она надеялась просто раствориться там. — Просто… если тебе нужна помощь с чем-то в городе, ориентация или… — Изуку не сдавался, движимый врождённым желанием помочь. — Всё в порядке, — отрезала она, и в её голосе прозвучало окончательное предупреждение. Они как раз подходили к перекрёстку, где их улица упиралась в более широкую. И тут Изуку, взглянув через дорогу, вдруг оживился. Его лицо расплылось в знакомой, чуть нервной улыбке, и он, приложив руки ко рту, крикнул: — Эй, Каччан! Акира инстинктивно обернулась на этот крик. И застыла. Из подъезда одного из домов на той стороне улицы выходил Кацуки Бакуго. В простой чёрной толстовке, с руками в карманах. Он поднял взгляд на крик, и его алые глаза скользнули сначала по Изуку, а затем, моментально, нашли её. Акира. Стоящую рядом с его другом детства. Посреди тихой улочки в спальном районе. В голове, ясно и безжалостно, пронеслась мысль: Ну не может же мир быть настолько тесен. Бакуго, не меняя выражения лица, пересёк улицу и подошёл к ним. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, и он не отрывал его от Акиры. — Ты тоже приехал к родителям на выходные? — осведомился Изуку, явно радующийся знакомому лицу в этой странной ситуации. — Ага, — бросил Бакуго, не глядя на него. Его глаза всё ещё сверлили Акиру. Потом уголок его рта дёрнулся в знакомой, ехидной полуулыбке. — Быстро ты заводишь полезные знакомства, Шестерёнка. Как тебя угораздило оказаться рядом с этим задротом? Изуку смущённо заёрзал, но, не понимая подтекста, принялся объяснять: — О, это Акира-сан! Мама приютила её на пару дней. Она в беде была, без дома. А я как раз провожал её, потому что она уходила, и мама беспокоилась, что уже темно… Он тараторил, выкладывая все детали, которые знал, — о доброте Инко, о внезапном уходе Акиры, о своём предложении проводить. Акира стояла, уставившись куда-то себе под ноги, чувствуя, как взгляд Бакуго прожигает её насквозь. Он слушал Изуку, кивал, но всё его внимание было сосредоточено на ней. Он считывал каждую микро-дрожь, напряжение в её плечах. Когда Изуку закончил, наступила короткая пауза. Бакуго медленно перевёл взгляд на друга. — Ну да, — произнёс он с преувеличенной серьёзностью. — Девушке действительно опасно бродить по ночам одной. Особенно в новом городе. — Он посмотрел на Акиру, и в его глазах промелькнул холодный огонёк понимания. — Можешь идти обратно к Инко-сан, Деку. Успокой её. Дальше я сам. Всё равно мать послала в продуктовый, — он лениво махнул рукой в сторону соседней улицы. — Провожу. Изуку колебался, его взгляд метнулся от Акиры, которая всё ещё молчала и смотрела в асфальт, к Бакуго с его привычной, бесцеремонной уверенностью. — Ты… ты уверен? Акира, тебе не будет неловко? — спросил он, обращаясь к ней. Акира наконец подняла голову. Её глаза встретились с взглядом Бакуго. В его взгляде читалось: «Игра началась. Играй». — Всё в порядке, — тихо сказала она Изуку, заставляя губы дрогнуть в подобии слабой, благодарной улыбки. — Спасибо, что проводил. И… передай ещё раз спасибо Инко-сан. Изуку, немного успокоившись, но всё ещё ощущая какую-то невидимую напряжённость в воздухе, кивнул. — Хорошо! Тогда… удачи, Акира-сан! Увидимся, Каччан! Он развернулся и зашагал обратно, к своему дому, пару раз оглянувшись. Акира и Бакуго стояли друг напротив друга посреди пустынной улицы, пока фигура Изуку не скрылась в темноте. Как только он исчез, вся неестественная мягкость исчезла с лица Бакуго. Его взгляд стал острым, как бритва. — Ну что, шестерёнка, — прошипел он. — Объясняй. Что это за цирк? Ты что, решила через его маму выйти на меня? Это какой-то идиотский многоходовый план? Акира, наконец позволив себе выпрямиться и сбросить маску запуганной гостьи, холодно парировала: — Не бери на себя слишком много. Если бы у меня был план, в нём точно не было бы случайного пересечения с твоим другом детства на пороге его же дома. Это… нелепая случайность. Я пыталась уйти, чтобы не втягивать их. Но они настояли на проводах, — она посмотрела на него с вызовом. — А ты, я смотрю, живешь буквально в двух шагах. Мир и правда тесен, Динамит. До омерзения. Кацуки проигнорировал её последнюю фразу, как несущественный шум. Его мозг уже переключился на тактику. — Ты же в тот гараж собралась, так? — спросил он, уже поворачиваясь и направляясь в сторону промзоны, будто не сомневался в ответе. Акира, после секундной паузы, кивнула, догоняя его. — Да. После того, как куплю, наконец, сим-карту. Вчерашняя ночь поломала все планы, — она бросила на него короткий взгляд, полный немого укора. Он фыркнул, но не стал спорить. Они шли в сторону круглосуточного магазина, и он неожиданно выхватил у неё из рук сумку. Мори инстинктивно потянулась отобрать, но он уже заглянул под тонкий плед, которым было прикрыто содержимое. — Легко на подъём, — констатировал он, ощущая вес. — Ночью притащу ненужный футон. И пару тёплых вещей. А то в этой сырости ты коньки откинешь от воспаления лёгких раньше, чем мы что-то успеем. — Я не собираюсь тут зимовать, — буркнула Акира под нос, но сопротивление было чисто формальным. Он был прав. Спать на голом цементе — быстрый путь к болезни, а больная она ему не нужна. Это была не забота, а прагматизм. И это её устраивало. Купив дешёвый пополняемый номер, они отправились к гаражу. По дороге разговор, наконец, перешёл к делу. — Мне нужно обратно в Йокогаму, — заявила Акира, ломая молчание. — И как можно скорее. Не планирую задерживаться в Токио дольше, чем необходимого. Я нужна дома. — У меня учёба, — отрезал Бакуго. — Я не могу просто взять и рвануть на неделю. — Знаю. Поэтому нужно, чтобы тебя вызвали. Официально. — её голос приобрёл тот самый расчётливый, стратегический оттенок. — У тебя бывают стажировки в Йокогаме. В агентстве Бест Джинса, да? И про-герой иногда вызывает тебя на пару дней для поддержки. Бакуго нахмурился, уже предчувствуя, к чему она клонит. — Так. И? — И мы можем… спровоцировать такую необходимость. — она остановилась и посмотрела на него. В её глазах горел холодный огонь замысла. — Есть несколько групп мелких сошек, которые сидят на старых, полузабытых подвалах. Они осторожны, их не берут. Но если дать им ложную лазейку, создать иллюзию идеальной, беспроигрышной возможности… они клюнут. Сделают движение. А любое движение на радаре Йокогамского геройского комитета, особенно если оно имеет признаки организованной активности, потребует привлечения дополнительных сил. Включая перспективных стажёров из UA. Кацуки слушал, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькали искры — то ли возмущения, то ли азарта. — Ты предлагаешь устроить искусственную кризисную ситуацию? Это безумие. Кто-то может пострадать! — Никто не пострадает, — парировала она со стальной уверенностью. — Я знаю их слабые места. Я выведу их на чистую воду, спровоцировав на действие в строго ограниченное время и в строго ограниченном месте. А потом ты появишься. Как герой-стажёр, отрабатывающий учебный вызов или прибывший по наводке. Ты их «обезвредишь». Вспышка будет под твоим контролем. Я сделаю всё чисто. Клянусь. Ни один гражданский не пострадает. Просто… нужно создать шум. Чтобы был повод тебя туда вызвать. И чтобы у меня был прикрытие — ты — для того, чтобы проведать отца. Она смотрела на него, не мигая, выдерживая вес его сомнений. Она просила его не просто нарушить правила, а сыграть с огнём, доверившись её способностям манипулировать людьми и ситуациями. Кацуки молчал, переваривая. Риск был колоссальный. Но и цель… Проверить, жив ли её отец. Возможно найти новые улики по Сайто. И… протестировать их странный альянс в реальных условиях. — Просто спровоцировать вспышку, которую мне будет под силу потушить? — переспросил он, и в его голосе уже звучало не отрицание, а уточнение. — Именно. Мы опробуем наш… дуэт. Ты получишь геройские очки, или что там у вас, за ликвидацию внезапной угрозы. Я получу возможность, чтобы проникнуть в квартиру и проверить, что случилось. И, возможно, найти что-то, что связывает Сайто с тем старым делом. Бакуго задумался, его взгляд ушёл куда-то в темноту переулка. Потом он медленно кивнул. — Ладно. Договорились. Но, Шестерёнка, запомни: если твой план даст хоть малейшую трещину, если пострадает хоть один невинный, наша договорённость аннулируется. И первым, кого я обезврежу, будешь ты. — Честно, — сказала Акира, и это было похоже на клятву. Они продолжили путь к гаражу, теперь связанные не только временным договором, но и первым, опасным и амбициозным, общим планом. Кацуки стоял в стороне, прислонившись к ржавому каркасу ворот, и наблюдал, как Акира превращает заброшенный гараж в штаб-квартиру. Её движения были быстрыми, точными, лишёнными всякой суеты. Она сняла со стола оставшийся хлам, расстелила поверх него тонкий, но плотный брезент из своего рюкзака. Затем появились блокноты в кожаных переплётах, папки с завязками, несколько странных устройств с антеннами и проводами. Она присела на ту самую табуретку, поставила перед собой старый, но явно модифицированный примочками ноутбук, подключила его к тяжёлому переносному блоку питания с несколькими аккумуляторами. Экран ожил, отбросив синеватый свет на её сосредоточенное лицо. Вставив новую сим-карту в один из своих перехватчиков, она подключила его к ноутбуку. Её пальцы затанцевали по клавишам, открывая какие-то интерфейсы, настраивая частоты. — Слежу за обстановкой через несколько каналов, — начала она, не отрываясь от экрана, но явно обращаясь к нему. Её голос был ровным, лекторским. — Полицейский эфир — для громких происшествий. Частоты служб чрезвычайных ситуаций и скорой — для картины происходящего в реальном времени, они часто первыми на месте. И… кое-какие собственные протоколы для прослушки определённых лиц. Она переключила окно, выведя на экран досье. Фотографии, схемы связей, вырезки из новостей. — Группировка «Фактум». Сборище маргиналов с опасными, но неуправляемыми причудами. После того провала в Осаке, где они едва избежали полного разгрома после попытки теракта, они перебрались в Йокогаму. Восстанавливают сеть, вербуют новичков. Их идеология — примитивна: мир должен признать величие их причуд через демонстрацию силы. Проще говоря, обиженные дети, которым кажется, что мир их недооценивает. Она повернулась к нему, и в её глазах светился огонь азарта. — Такими — самыми легкими для манипуляции. Ими движут эмоции, а не тактика. Страх, гнев, жажда признания, — она щелкнула по одной из фотографий — тщедушный парень с дикими глазами. — Их лидер, Рэн. Причуда — «Кинетический Усилитель». Может накапливать и перераспределять кинетическую энергию в небольшом радиусе. Сильно, но недальнобойно и требует времени на «зарядку». Самый неуравновешенный из них. Наша точка входа. Она развернула план на экране, схематичное изображение района. — Этап первый: я проникаю в их подполье. Под видом новой рекрутки, обиженной на систему, которая «видела, как они крушат в Осаке». У меня есть фальшивые цифровые следы, подтверждающие легенду. Моя задача — спровоцировать внутренний конфликт, подкинуть идею быстрого и «славного» удара, чтобы заявить о себе в Йокогаме. Всё время я буду на связи. — Погоди, — резко перебил Бакуго, оттолкнувшись от стены. — В это время я всё ещё буду в Токио. Даже на взрывах я не долетаю за пять минут. Если тебя раскроют… — Меня не раскроют, — легко парировала Акира. — А если почувствую опасность — слиняю. Моя вторая задача — дать им последний толчок. После внутренних разборок они будут жаждать действия. Я подкину им «идеальную» цель. — Она открыла афишу: концерт популярного идола в крупном торговом центре «Мирай-Холл» в Йокогаме через неделю. — Мероприятие с большим скоплением людей, но хорошей охраной. Идеально для их нарциссического жеста. Я «узнаю» от «источника», что охрана будет ослаблена в определённый временной промежуток из-за пересменки и логистической ошибки. Они клюнут. — И тогда? — спросил Кацуки, уже видя контуры плана, но желая услышать детали. — Тогда, за четыре часа до указанного времени, в геройское агентство Бест Джинса, а также в полицию Йокогамы, поступят анонимные, но очень детальные сообщения о готовящемся теракте в «Мирай-Холл». Время, место, состав группировки, их причуды. Герои успеют эвакуировать людей и подготовить засаду. Тебе же твой наставник, скорее всего, даст зелёный свет на вылет как перспективному стажёру с опытом работы со взрывоопасными ситуациями. Ты прибудешь как часть команды. Она вытащила сложенное полотно из сумки и разложила на полу. Акира присела на колени у карты города со странными красными пометками, тыча пальцем в район вокруг торгового центра. — Они придут, ожидая лёгкой добычи. Встретит их геройский кордон. Твоя задача — быть заметным и делать свою работу. Моя — наблюдать со стороны и, если что-то пойдёт не по плану, внести коррективы. Я буду рядом. Если потребуется — прикрою. Кацуки слушал, его взгляд скользил по схеме на экране, по её лицу, по её рукам. В его голове складывался пазл. План был рискованным, дерзким, граничащим с безумием. Но в нём была железная логика. Он видел, как она мыслит: как дирижёр, который рассчитывает каждую ноту в симфонии хаоса. — Ты уверена, что успеешь и с ними провертеться, и проконтролировать теракт, и к отцу заскочить? — спросил он, уже не оспаривая саму идею, а уточняя детали. — Расписание будет жёстким, но выполнимым, — ответила она. — Прикрытие в виде геройской операции в другом конце города отвлечёт внимание от нашего настоящего интереса. Пока герои будут убирать следы разборки с «Фактумом», у нас будет окно. Она посмотрела на него, и в её взгляде не было ни бравады, ни страха. Была только уверенность в расчётах. — Ну что, партнёр? Готов сыграть в мою игру? Кацуки усмехнулся, и в этой усмешке был вызов, азарт и тень того уважения, которое он ненавидел в себе признавать. — Запускай свои шестерёнки. Посмотрим, что из этого выйдет. Не облажайся. — Ни в коем случае, — тихо сказала Акира, и снова повернулась к экрану, погружаясь в цифры и схемы. Гараж наполнился тихим гулом электроники и напряжённым молчанием двух одиночек, начавших свою первую совместную операцию. Акира наклонилась к своему рюкзаку, порылась в одном из внутренних отделений и вытащила два небольших, аккуратных беспроводных наушника в чёрном пластиковом корпусе. Они выглядели неприметно, почти как обычные, если не считать чуть более массивной формы и крошечных индикаторных светодиодов. Кацуки, не меняя позы, опёрся ладонями о край стола, наклонился ближе и внимательно следил за её движениями. — Средство связи, — пояснила Акира, положив наушники на брезент рядом с ноутбуком. — Для ситуаций, где руки должны быть свободны, а информация нужна в реальном времени. Нам понадобятся. Она взяла один из них, ловко подцепила миниатюрной отвёрткой едва заметный шов и вскрыла корпус, обнажив сложную плату с микрочипами. — Но их нужно модифицировать. Частоты по умолчанию слишком уязвимы для перехвата, если кто-то целенаправленно ищет. Я подгоню их под более защищённый диапазон, с шифрованием. И настрою так, чтобы я могла переключаться между несколькими каналами — один для нашей прямой связи, другие для мониторинга полицейского эфира или прослушки на месте. Её пальцы, шершавые и уверенные, уже тянулись к паяльнику, подключённому к блоку питания. Она работала молча, полностью сосредоточившись, но через пару минут, не отрывая взгляда от микросхемы, спросила: — Когда планируешь прийти в следующий раз? Мне нужно знать, сколько у меня есть времени на настройку и подготовку данных по «Фактуму». Кацуки, всё ещё наблюдая за её работой, ответил коротко и без колебаний: — Завтра. Утром. Акира кивнула, приняв информацию. Никаких лишних слов. Никаких «хорошо» или «поняла». Просто кивок, означающий, что сроки учтены. Её паяльник коснулся контакта на плате, выпустив маленькое облачко дыма с запахом горящего олова. Работа закипела. В пыльном гараже под её пальцами рождались инструменты для их первой, опасной и абсолютно нелегальной совместной операции. Ровно в девять утра тяжёлая, ржавая дверь гаража скрипнула. В проём, озарённый утренним светом, протиснулся парень, нагруженный как вьючное животное. В одной руке Кацуки сжимал рулон старого, но чистого футона, перетянутого верёвкой, в другой — пластиковый пакет с вещами, из которого торчал уголок компактного обогревателя. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь мерцающим экраном её ноутбука. И он увидел её. Акира сидела за столом, склонившись над разобранными наушниками и микросхемами, но её голова бессильно упала на сложенные руки. Тихий, ровный свист вырывался из её слегка приоткрытых губ, а тонкая струйка слюны медленно растеклась по пыльной поверхности стола рядом с щекой. Она была настолько вымотана, что даже его вход не разбудил её. Кацуки на мгновение застыл, его брови поползли вверх. «Доведет же себя раньше времени», — мелькнуло у него в голове. Но вместо привычной колкости или грубого толчка он, стиснув зубы, принялся за дело. Сначала он развернул футон в самом сухом углу, подальше от протекающей стены, и расстелил его с неожиданной аккуратностью. Потом достал маленький, но мощный керамический обогреватель, включил его в розетку, которую она, видимо, каким-то чудом откуда-то вывела, и направил тёплый поток воздуха на спальное место. Из пакета он вытащил две свои старые, но тёплые чёрные толстовки. Одна — с угрожающим черепом на груди, вторая — простая, однотонная. Сложил их аккуратной стопкой рядом с футоном. На стол, в стороне от её разобранной электроники, поставил простую лампу. Чуть в стороне, у генератора, поставил две большие бутылки с водой. Только закончив, он снова повернулся к ней. Его взгляд скользнул по её бледному, отмеченному усталостью лицу, по пряди русых волос, что упала ей на щёку. Он нахмурился. Медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы, обычно сжимающиеся для взрыва, на этот раз были удивительно осторожны. Кацуки подцепил прядь и мягко заправил её ей за ухо, убирая с лица. Затем его взгляд упал на стол. Объём проделанной за ночь работы был впечатляющим: оба наушника лежали рядом, один — уже собран, второй — в процессе тонкой пайки. Чертежи, вырванные исписанные страницы, карты. Он тихо свистнул, оценивая масштаб. Взяв уже готовый, меньший наушник, он положил его в карман. На обрывке бумаги от её же блокнота он крупным, размашистым почерком вывел свой номер телефона и ниже, более мелко: «Инфа по мрази. Проверь связь завтра в 18:00. Б.» Записку он положил поверх клавиатуры ноутбука, чтобы она точно увидела. Потом настал самый сложный момент. Бакуго замер, глядя на её согнутую в неудобной позе фигуру. Он снова стиснул челюсти, вздохнул с раздражением, которое было направлено скорее на ситуацию, чем на неё, и осторожно обхватил её. Одну руку под плечи, другую — под согнутые колени. Она была удивительно лёгкой. Он приподнял её. Она что-то невнятно пробормотала во сне, уткнувшись носом в ткань его куртки, но не проснулась. Он осторожно уложил на приготовленный футон. Расправил её собственный тонкий плед и накрыл её, заправив края. На мгновение его рука задержалась, поправляя складку, убеждаясь, что ей тепло. Потом он выпрямился, окинул взглядом своё творение: обустроенный угол, припасы, спящую девушку под пледом. Что-то странное, почти непозволительное, шевельнулось у него внутри. Он быстро отмахнулся от этого, как от назойливой мухи. Он ещё раз глянул на записку у ноутбука, поправил пиджак на плечах и бесшумно вышел из гаража, притворив за собой скрипучую дверь. Утро в академии ждало, но часть его мыслей теперь навсегда осталась здесь, в этом пыльном убежище, рядом со спящей девушкой, которая взвалила на свои плечи войну с системой.