Глава 8: Мир не прощает слабости

Агентство Бест Джинса напоминало растревоженный улей. Сирены оперативного центра выли приглушённо, но настойчиво, свет люминесцентных ламп мерцал на потолке, отражаясь в линолеуме, по которому сновали десятки людей. Курьеры с папками пробирались сквозь строй бледных стажёров, операторы на ходу кричали в рации, проверяя частоты. В воздухе висело знакомое, но оттого не менее противное Кацуки напряжение. Он стоял в дверях и его алые глаза скользили по хаосу. Внутренний голос, тот самый, что всегда рычал и требовал быть первым, на этот раз прошипел с оттенком ледяного любопытства: «Неужели эта шестерёнка довела их до такого скотского бешенства? Или они всегда такие, чуть что — в панику, как тараканы от света?» Мысль была грубой, но точной. Эта суета была громкой, а значит — неэффективной. Его пальцы непроизвольно сжались в карманах куртки, натыкаясь на холодный пластик наушника. И тут суета перед ним рассеялась, разбившись о невозмутимую фигуру в дверном проёме офиса. Бест Джинс стоял, опёршись о косяк, руки в карманах своего фирменного костюма, лицо — маска спокойной, почти сонной усталости. Но глаза, те самые узкие щелочки, видели всё: и панику стажёров, и оценку в взгляде Кацуки. — Бакуго, — голос героя был низким и ровным. — Время в приоритете. Заходи. Он развернулся и пошёл внутрь, не проверяя, идёт ли Кацуки за ним. Тот и пошёл, отсекая взглядом любопытные взоры. В кабинете пахло кофе и озоном от работающей техники. На огромном экране светилась карта района «Мирай-Холла» с метками, схемами, временными маркерами. — Ситуация, — Бест Джинс ткнул пальцем в экран, не садясь. — Полчаса назад по всем экстренным каналам поступило сообщение. Анонимно. Но детализация… — он хмыкнул, и в этом звуке было что-то вроде мрачного уважения, — …аж сводят скулы. «Фактум», та самая шайка из Осаки, планирует теракт на концерте. Цель — снова заявить о себе. Время, место, состав, причуды, вероятные точки входа — всё расписано по минутам. Слишком чисто, чтобы быть ложью. Он повернулся к Кацуки, и его взгляд стал тяжёлым. — Пахнет провокацией. Но ещё и реальной кровью, если проигнорировать. Эвакуация уже началась — тихая, под видом технического сбоя. На месте дежурит «Щит» и наша бригада. Но они ждут. Ждут, когда мы подтвердим разведданные и когда… появится повод для жёсткого входа. Кацуки кивнул, разбирая информацию. Всё шло по плану. Её плану. Каждая деталь, каждый временной маркер. Даже эта «чрезмерная детализация», которая настораживала старых профессионалов. Она учла и это. Рассчитала степень их паранойи, вписалась в неё. — Моя роль? — спросил он, отрубая лишние слова. — Ты едешь с командой, занимаешь позицию на крыше соседнего здания. Ждёшь сигнала. Если они появятся — работаешь по обстановке, но с приоритетом на нейтрализацию угрозы для гражданских. Понятно? — Кристально, — фыркнул Бакуго. Его уже гнало отсюда, туда, к точке действия. К месту, где теория должна была стать практикой. Через пятнадцать минут он был в бронированном фургоне, мчавшемся по вечерним улицам Йокогамы. Рядом хмурились трое оперативников из спецподразделения, проверяя оружие. Кацуки игнорировал их. Он смотрел в узкое бронированное стекло, за которым проплывали знакомые очертания города, и его правая рука снова нащупала в кармане наушник. На месте царила странная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь шёпотом раций и далёкими сиренами подъезжающих автобусов для эвакуации. «Мирай-Холл» стоял, сверкая в уходящих лучах солнца, но у его оснований уже копошились люди в форме «Щита», незаметно, но настойчиво направляя редких посетителей и работников к отдалённым выходам. Эвакуация шла по сценарию «технических неполадок» — вежливо, без паники. Кацуки со своей командой занял позицию на крыше офисного здания напротив, как и было приказано. Отсюда открывался идеальный вид на главный вход и часть парковки. Ветер гулял на высоте, срывая с губ короткие, ругательные фразы. Он присел за низким парапетом, механически проверяя снаряжение, но его внимание было приковано не к площадке перед холлом, а к крошечному устройству в его руке. Он вставил наушник в ухо. Щелчок, лёгкий шифровальный шум в канале, потом… тишина. Глубокая, натянутая, как струна. Ни дыхания, ни слов. Только едва уловимый фоновый гул — звук её присутствия где-то в эфире, в схеме, в самом городе. Она была на связи. Молчала. «Жди сигнала», — говорил план. Но какой сигнал ждала она? Внизу, у служебного входа, куда по данным анонимного «доброжелателя» должна была проникнуть группа, трое оперативников «Щита» замерли в тени, слившись с стеной. Эвакуация в этом секторе была завершена. Тишина стала абсолютной, давящей. Час до заявленного времени «теракта» тикал в висках у каждого. Именно в этой тишине Бакуго уловил первое движение. Не внизу. На соседней крыше, чуть левее. Тень, мелькнувшая за вентиляционной трубой. Слишком быстрая, чтобы быть голубем, слишком угловатая, чтобы быть котом. Он не повернул головы, только его зрачки сузились до булавочных головок. В наушнике тишина дрогнула. Послышался лёгкий, почти невесомый щелчок — будто переключили тумблер. И потом — один-единственный, выдохнутый на частоте, доступной только ему, шепоток, в котором смешались стальная ясность и холодная ирония: — «Смена источников нападений. Используют вентиляции и служебные выходы. Действуй изнутри и… спасай. Твоя очередь, Динамит.» В углу его глаза, на панели мобильного терминала оперативника, замигал красный сигнал. Подтверждение с нижнего поста: «Обнаружено несанкционированное проникновение. Три цели. Вооружены». Тихий час закончился. Кацуки Бакуго медленно, с почти животным удовольствием, растянул губы в оскале, который не имел ничего общего с улыбкой. — Принято, Шестерёнка, — пробормотал он в пустоту, зная, что она слышит. И встал во весь рост, чтобы его силуэт на фоне темного неба увидели и внизу, и, возможно, та тень на соседней крыше. Первая часть плана сработала. Теперь начиналась его — громкая, яростная, не оставляющая места сомнениям. Кацуки ворвался в здание не через парадный вход, а через служебный воздуховод на втором этаже — быстро, тихо, минуя основную давку у выходов. Его ноги едва коснулись пола, как мир взорвался. Не метафорически. Буквально. Глухой, сдавленный удар потряс фундамент где-то слева, в районе подсобок. Пол дрогнул под ногами, с потолка посыпалась штукатурная пыль. И почти сразу её сменил сухой, яростный треск автоматического оружия — отрывистый, хаотичный, нестройный. Крики. Не панические вопли гражданских, а боевые кличи, полные ярости и агонии. Бойня уже шла полным ходом, и явно не по тому аккуратному сценарию, который она рисовала. Он рванул на звук, его ботинки гулко отдавались по пустому коридору. В ухе шипела связь. — «У тебя точно всё под контролем?» — вырвалось у него рыком, в котором ярость смешалась с требованием отчёта. Он не спрашивал, он требовал подтверждения. Ответ пришёл немедленно, но он заставил его нахмуриться. Короткое, хриплое, выдавленное сквозь зубы: «Да». Слишком коротко. Слишком сжато. В её голосе не было холодной уверенности, только плоская констатация. Как будто она… отвлекалась. Или сдерживала боль. Он выскочил к перилам, осматривая главный атриум. Внизу был ад. Дым от взрыва клубился у восточного выхода. Двое в чёрном, с самодельными повязками «Фактума» на плечах, отстреливались из-за опрокинутого информационного стола от трёх оперативников «Щита». Ещё один, с искажённым от ярости лицом, метал какие-то сгустки энергии — его причуда — в сторону героя-стажёра, который пытался прикрыть группу техников. Всё было громко, хаотично и смертельно опасно. Никакого «спектакля». Шла настоящая, грязная перестрелка. Кацуки прижался к стене, его взгляд сканировал хаос, выискивая не преступников, а аномалию. Ту самую, которая обещала контроль. — «Где ты находишься?» — бросил он в эфир, уже двигаясь вдоль перил, выбирая позицию для атаки. В ответ — тишина. Не пауза. Не помехи. Плотная, глухая тишина, в которой даже фоновый шум исчез. Связь была не прервана. Она была отключена. С её стороны. Лёд тронулся по спине. Не страх. Нет. Холодная, ясная ярость, сменившая боевой азарт. Она что-то скрывает. Или с ней что-то случилось. Внизу один из «факумовцев» заметил его движение, развернул ствол. Кацуки не дал ему выстрелить. Короткий, приглушённый взрыв в ладони — не разрушительный, а отбрасывающий — и он камнем ринулся вниз, не в свободное падение, а по контролируемой траектории, используя мини-взрывы для коррекции. Он приземлился прямо между стрелком и оперативниками «Щита». Его левая рука взметнулась вверх, выпустив ослепительную вспышку и грохот, которые на секунду оглушили всех в радиусе десяти метров. Правой, уже раскалённой докрасна, он нанёс хлёсткий, сокрушительный удар по столу, за которым прятались преступники. Дерево и пластик разлетелись в щепки, а двух «факумовцев» отшвырнуло взрывной волной. — К чёрту! — его рёв потонул в гуле боя, но эффект был мгновенным. Оперативники, воспользовавшись моментом, бросились вперёд, обезвреживая оглушённых врагов. Но Кацуки уже не было с ними. Он видел другого — того, что метал энергетические сгустки. Тот, увидев падение товарищей, с рыком развернулся к нему. Его глаза горели фанатичным безумием. «Отлично, — пронеслось в голове Бакуго. — Выпусти пар». Он встретил его не взрывом, а серией быстрых, жёстких ударов, парируя выбросы энергии короткими, точными хлопками в воздухе, рассеивая их. Это была не эффективная тактика. Это была проверка. Он оттеснял его, заставлял тратить силы, и в то же время его периферийное зрение искало хоть намёк — тень на балконе, отблеск в окне, любой знак, что она наблюдает. Что это часть плана. Но знака не было. Была только яростная, одинокая схватка в клубах дыма, да гулкая, предательская тишина в наушнике. «Если это ловушка, Шестерёнка, — мысленно пообещал он, блокируя удар противника и вгоняя ему колено в живот, — я разнесу твой хитрый механизм в пыль».

***

Третий этаж. Дым, крики снизу, гул боя. Группировка «Фактум» рванула вниз, на сближение с героями, с диким воплем «Заберём с собой как можно больше!». Рин остался в полуразрушенном служебном помещении. Его рука, сильная и резкая, схватила Акиру за предплечье, когда она сделала шаг к выходу вслед за остальными. Он не смотрел на неё. Смотрел в пустоту, лицо было серым от ярости и понимания провала. — Юмено. Твоих же рук дело? — спросил он сипло. Акира не ответила. Не стала ни отрицать, ни оправдываться. Её тело среагировало раньше мысли. Она резко ударила мыском по стене, чтобы нажать скрытую кнопку на подошве. С едва слышным щелчком из прорези в заднике её правого кеда выскочил короткий, плоский клинок. Используя инерцию поворота, она с силой всадила этот клинок ему в икроножную мышцу. Рин зашипел, больше от неожиданности, чем от боли. Его хватка ослабла. В дальнем конце комнаты зашевелилась тяжёлая тень. Горо. Акира вырвалась из ослабевшей хватки Рина. Тот, выдыхая сквозь зубы, опустился на одно колено. Горо был уже близко. Его правая рука странно исказилась — кожа потемнела, покрылась грубой, неровной коркой, будто обрастая камнем. Рука увеличилась в размере, стала непропорционально огромной и тяжелой. Он занёс её для короткого, сокрушительного удара. Акира отпрыгнула назад, удар прошёл в сантиметрах от её головы, разнеся в щепки остатки стола. Она не стала вступать в силовую. Разбежалась, оттолкнулась от уцелевшей стены и, используя импульс, совершила низкий прыжок, проносясь над его пригнутой головой. В полёте её рука метнулась под толстовку, доставая пистолет из кобуры. Три быстрых выстрела, почти беззвучных в общем грохоте: два — в заднюю часть коленных суставов, один — в дельтовидную мышцу его каменной руки. Точно, по инженерному расчёту — вывести из строя опору и атакующую конечность. Горо рухнул с глухим стоном, каменная оболочка на руке тут же посыпалась, обнажая окровавленную плоть. Акира же, не успев скорректировать падение, жёстко приземлилась спиной на бетонный пол. Воздух вышибло из лёгких. Над ней склонился Рин. Он поднялся, игнорируя боль в ноге. В его руке снова был пистолет. Он занёс его, целясь ей в лицо. В его глазах не было ярости. Пустота. Она среагировала на последнем издыхании воздуха. Рывком оттолкнувшись ногами от пола, она согнутыми коленями зажала его вооружённую руку, используя весь вес тела, провернулась и перевалила его через себя. Он рухнул под неё с хрипом. В её руке, прежде чем они упали, уже мелькнул нож — его же собственный, выхваченный из-за пояса в момент падения. Лезвие упёрлось ему в горло. Рин не стал сопротивляться. Он… засмеялся. Тихим, хриплым, но удивительно искренним смехом. Это было настолько неожиданно, что Акира на секунду замерла. — Я рад, что мы так закончим, — прошептал он, закрыв глаза. Потом открыл их и посмотрел на неё измученными, но добрыми глазами. — Как тебя зовут по-настоящему? Она не чувствовала от него угрозы. Не чувствовала и лжи. Только выгорание. Словно он ждал этого конца. Она встала, убрав нож. Не отвечая, потянулась к разбитому складскому столу, отыскала там рулон крепкого упаковочного скотча. — Меня зовут Акира, — сказала она натужно, принимаясь обматывать скотчем его запястья. — Красивое у тебя имя, Акира, — пробормотал он, не сопротивляясь. Она не могла понять, что с ним. Но, мельком встретившись взглядом, увидела лишь отчаяние и усталость, как у человека, который устал играть в игры, начатые не им. Горо, движимый слепой яростью, внезапно поднялся и нанёс сокрушительный боковой удар каменным кулаком. Акира едва успела выставить предплечья крестом — блок был скорее инстинктивным, чем рассчитанным. Удар пришёлся со всей силой. Хруст отозвался в костях рук, боль, острая и яркая, пронзила до локтей. Её отбросило, как тряпичную куклу. Она врезалась спиной в металлические стеллажи, которые с грохотом сложились под ней. Голова с силой ударилась о выступающий угол полки — мир на миг вспыхнул белым, в ушах зазвенело. По виску тут же потекла тёплая, липкая струйка. И сквозь этот звон, сквозь нарастающую тошноту, в её наушнике прорвался сдавленный, яростный рык Бакуго: «У тебя точно всё под контролем?!» Она судорожно вдохнула, пытаясь поймать воздух, и выдавила в микрофон одно хриплое, сдавленное слово: — Да. Это было всё, на что хватило дыхания. Она попыталась подняться, опираясь на сломанный стеллаж. Мир плыл. И в этой мгновенной слабости она его пропустила. «Мир не прощает слабости» Горо был уже перед ней. Коротко и точно вогнал ей в бок широкий, тупой нож. Боль была неописуемой. Не просто острой. Она была объёмной. Горячий, разрывающий взрыв изнутри, который выжег все воздух и мысли. Она почувствовала, как сталь входит меж рёбер, как тело содрогнулось, пытаясь отторгнуть инородное. Акира, подавляя рвущийся наружу крик, булькающе захрипела. «Ты должна быть сильнее всех» Она проскользила спиной по стене, оставляя кровавый след, и осела на пол. Взгляд затуманился. Рука сама потянулась к рукояти, торчащей из её бока. Прикосновение к холодной металлической насечке было отвратительным, но отрезвляющим. Каждый вздох отдавался огнём в ране и позывами закашляться. Горо, тяжело дыша, уже отвернулся. Его целью был Рин. Каменная рука занеслась для удара. Адреналин, горький и спасительный, хлынул в кровь. Нет. Не сейчас. Не подведи Бакуго. «Поднимайся, Акира!» Со стоном, в котором смешалась боль и ярость, она дёрнула нож на себя. Ощущение было ужасным — сталь скользнула по плоти, рванув рану шире. Тёплая кровь хлынула на пальцы. Не целясь, через пелену в глазах, она метнула окровавленный клинок. Он вонзился Горо в здоровое плечо. Тот взревел, отклонился. Этого хватило. Опираясь на стену, она поднялась. Шаг. Ещё шаг. Каждый — через пытку. Она схватила с пола обломок металлической арматуры. Горо, вырывая нож из своего плеча, снова повернулся к ней. Она не стала уворачиваться. Вместо этого, собрав остатки сил в последний, отчаянный рывок, она всадила арматурой по сонной артерии, чуть ниже каменной брони. Раздался глухой, тупой звук. Воздух со свистом вырвался из его лёгких. Камень посыпался. Горо рухнул, на этот раз уже не поднимаясь. Акира отшатнулась, отпустив арматуру, что шумно упала на пол. Рука непроизвольно прижалась к боку, пытаясь сдержать пульсирующее кровотечение. Дышать было невыносимо больно. В наушнике стоял шум битвы и слышались ругательства Кацуки. Рин не сказал ни слова. Только смотрел на неё, на её окровавленные руки, на стиснутые от боли зубы. Потом выдохнул, и сквозь хрип прорвалось одно тихое, сдавленное слово: — Восхищает. Она проигнорировала его. Опираясь плечом о стену, сквозь туман в глазах, она доплела до разрушенных перил, ограждавших атриум. Вид этажом ниже открылся, как диаграмма в её голове: хаос, движение, вспышки причуд. Она медленно, с трудом, сползла по колонне на пол, оставляя на бетоне кровавый след. Дрожь в пальцах была такой сильной, что она дважды промахнулась, пытаясь достать из кармана сложенные очки с тонкой оправой. Надела. Мир на секунду уплыл в калейдоскоп интерфейсов, пока боковая кнопка не переключила вид на каналы наблюдения. Она включила наушник. Голос, который прозвучал в эфире, был чужим — сиплым, сдавленным, рвущимся на каждом вздохе. — Осталось четверо… — она выдохнула, и в груди что-то булькнуло влажно и болезненно. — Двое на втором этаже, помещение B3. Причуды: статические заряды и низкочастотные вибрации. Есть заложники… Трое. На первом этаже один, причуда — управление плотными тканями. На третьем… один без признаков активности. Причуда — метание ножей. Она не закончила. Горло свела судорога, и её согнуло пополам. Глухой, мокрый кашель вырвался наружу, и она почувствовала, как по подбородку потекла тёплая, солёная жидкость. Лёгкие. Заполняются. «Не важно. Сейчас это не важно. Соберись!» Внизу Бакуго только что закончил. Его последний противник, тот самый с «управлением тканями», пытался захлестнуть его полотнищем закалённого шёлка, но Кацуки подпалил материал у самого источника — у рук противника. Огненная вспышка, короткий крик, и тело в бессознанном состоянии рухнуло на пол. Он тяжело дышал, оглядывая задымлённое пространство. И в этот момент услышал. Сквозь гул боя, сквозь собственный свист в ушах — короткий, сдавленный кашель. Сверху. Он задрал голову. И увидел её. Акира. Сидела, прислонившись к колонне на третьем этаже, одна. На ней было много крови. До безобразия много. Яркая алая полоса на боку толстовки, тёмные разводы на рукавах. Она смотрела вниз сквозь очки, её лицо было страшно бледным с растертой кровью на щеке и подбородке. — Ты ранена? — вопрос вырвался сам, глупый, очевидный до идиотизма. Она заметила его взгляд. Медленно повернула голову. И сквозь боль ей удалось улыбнуться. По-настоящему. Мягко, почти по-доброму. И сказала, четко артикулируя, чтобы звук дошёл и по воздуху, и по каналу: — «Просто царапина. Работай, Динамит». Он не поверил. Ни единому слову. Что-то холодное и тяжёлое сжалось у него в груди, вытесняя ярость, вытесняя всё. Его взгляд на секунду прилип к её окровавленному боку. Мысли споткнулись, сбились с такта боя. И в этот миг в его ухе прозвучал её голос. Сиплый, но невероятно чёткий. — «Атака вправо. Девяносто градусов. Сейчас». Тело среагировало раньше сознания. Он развернулся и выпустил сокрушительную взрывную волну ровно в указанном направлении. Из-за угла, как раз на линии атаки, с криком вывалился один из «электриков» со второго этажа, готовившийся ударить током группу оперативников. —«Блок», — последовала следующая команда, и его рука сама взметнулась, приняв на предплечье удар сгустка сжатого воздуха от второго «вибрационщика». — «Гражданский под обстрелом. Сектор сто двадцать градусов, дистанция десять метров.» Он уже не думал. Доверял. Его движения стали машинальными, смертоносно точными. Он стал просто орудием. В её руках. А она, истекая кровью наверху, через боль и туман в сознании, направляла его взрывную силу с хирургической точностью, компенсируя его минуту назад потерянную фокусировку. Они работали как единый механизм. Внезапная тень упала на неё, перекрывая тусклый свет. — Интересная ты девчонка всё-таки, — протянул над самым ухом мужской голос, сиплый и слишком близкий. Акира медленно перевела на него взгляд. Человек с третьего этажа. Тот, что без признаков активности. Его причуда — метание ножей — сейчас совсем не на руку. Она не дрогнула. Просто чётко, ровно, как доклад, произнесла в микрофон: — Динамит. Третий этаж. В его руке уже сверкнуло лезвие, и оно легло у неё на горле, чуть вдавливаясь в кожу. — Ну-ну, давай-ка снимай эти игрушки, — он слащаво, почти по-детски надул губы, но в глазах светилась плохо скрываемая жестокость. — Мешаешь. Его свободная рука поднялась к её лицу, сорвала очки с переносицы и, не глядя, швырнула их вниз. Хрупкий пластик и стекла разбились о плитку внизу с жалким, незначительным хрустом. Связь с камерами и данными прервалась. Мир сузился до боли в боку, до лезвия у горла и до этого искажённого лица над ней. — Хочешь, я закончу твои мучения? — он наклонился ещё ближе, и его улыбка стала ненормально широкой, обнажая неровные зубы. — Будет быстро. В этом я мастер. Акира посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Только холодная, бездонная усталость и презрение. — Катись к чёрту, — прохрипела она. И ударила его ногой, но не для того, чтоб ударить, а с целью оттолкнуться. Она отпустила колонну и полетела вниз. Ветер свистнул в ушах, дым и свет слились в полосы. Внизу мелькали фигуры, крики, хаос. И где-то там — взрывной мальчик, который теперь был её единственной точкой опоры в этом падении. Ножевщик, ошеломлённый, остался наверху, свесившись через перила, его слащавая улыбка наконец сползла с лица, сменившись чистым удивлением и нарастающим раздражением.

***

Это был хруст, который Бакуго увидел краем глаза — очки, её странные, навороченные очки, упали с третьего этажа и разбились вдребезги о плитку внизу, как хрупкий керамический сервиз. Его мозг зафиксировал это как факт: «Очки сломаны. Она без информации». А потом, сквозь шум боя, донеслась фраза по каналу. Её хриплый, надтреснутый голос, полный такой ледяной, абсолютной презренности, что даже сквозь гул он её узнал: «Катись к чёрту». И следом — она. Её тело сорвалось с третьего этажа в открытый атриум. Всё внутри Кацуки остановилось. Чистый, животный инстинкт, пронзивший его насквозь ледяной иглой. Враг перед ним, заложники, приказы, план — всё превратилось в белый шум. Единственным реальным объектом во всей вселенной стало это падающее тело в чёрной толстовке с черепом. Бакуго даже не осознал, что двинулся. Его тело взорвалось в действии. Короткий, оглушительный хлопок в ладонях поднял его вверх. Он поймал её в воздухе, за миг до того, как она могла врезаться в бетонный выступ второго этажа. Его руки обхватили её настолько аккуратно, насколько это было возможно. Он поглотил инерцию её падения своим телом, развернувшись в воздухе так, чтобы принять удар спиной о стену, если потребуется. Притянул к себе, и до его ушей, заглушённых свистом ветра и грохотом его же взрывов, донесся сдавленный, мокрый хрип, который вырвался у неё при столкновении с его грудью. Этот звук обжёг его сильнее любого пламени. Они приземлились жёстко, но он принял весь удар на свои ноги, согнув колени, держа её на весу, не выпуская. Его дыхание было частым, прерывистым, а в душе бушевала буря, которую он никогда прежде не знал: слепая ярость, замешанная на чем-то остро-колючем, похожем на панику. Он огляделся, его взгляд, дикий и невидящий, упал на ближайшего стажёра, того самого, с дымовой причудой. — ЭЙ, ДЫМОГОЛОВЫЙ, ПРИКРОЙ! — его крик прозвучал не как приказ, а как рёв раненого зверя, отчаянный и не терпящий возражений. И он помчался к ближайшему запасному выходу со второго этажа, внутрь здания, прочь от эпицентра боя. Его ноги, обычно такие резкие и уверенные, сейчас двигались с неестественной скоростью. Он нёс её на руках, и её голова бессильно лежала у него на плече, влажные от крови волосы касались его щеки. В служебном коридоре, за тяжелой дверью, было тихо. Он опустился на колени, аккуратно, будто боясь разбить, посадил её на холодный кафельный пол, прислонив к стене. Его руки, только что державшие её, дрожали. Он не отпускал её полностью, одна рука все ещё поддерживала её спину, пальцы впились в ткань толстовки, чувствуя липкую влагу. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её бледного, залитого кровью лица. Его собственное дыхание обжигало горло. — Шестерёнка… — его голос сорвался, став хриплым, чужим. Он тряхнул её за плечо, не сильно, но настойчиво. — Эй. Слышишь? Отзовись, чёрт возьми! В его голове, поверх гула адреналина, билась одна мысль, ясная и ужасающая: Она может умереть. Сейчас. Здесь. На этом гребаном кафеле. И это было невыносимо. Не потому, что план провалится. А потому что… потому что она была его. Его шестерёнкой. Его наглой, холодной, безумно умной союзницей. И он только что увидел, как она летит вниз. Он забыл про бой. Забыл про врагов. Забыл, что он — Динамит. В этом холодном, тихом коридоре, с её окровавленным телом на руках, он был просто Кацуки. И он впервые в жизни почувствовал леденящий, всепоглощающий страх потерять то, что даже не успел как следует назвать своим. Её веки дрогнули, приоткрылись. Взгляд был мутным, невидящим, стеклянным. Она что-то бормотала, губы шевелились еле-еле. — На третьем… помещение C16… Обезврежены двое… Она медленно подняла взгляд, и он упёрся в его лицо. Кацуки замер. Его лицо, всегда напряжённое, всегда готовое к оскалу или яростной усмешке, было теперь искажено чем-то совершенно чуждым. Брови не были сведены в привычную грозную складку — они были приподняты, изломлены в непонятном чувстве. Глаза, алые, всегда пылающие уверенностью или гневом, сейчас были широко распахнуты, в них читался чистый, неприкрытый испуг. Он часто дышал, губы были слегка приоткрыты, и по его лицу, запачканному дымом и пылью, стекала одна-единственная, грязная полоса — может, пот, а может, что-то ещё. Он выглядел не героем, поймавшим падающую союзницу. Он выглядел мальчишкой, который только что увидел, как рушится мир. Он проигнорировал её доклад. Его руки, всё ещё дрожащие, потянулись к её боку. Он грубо, не церемонясь, задрал край толстовки. Под ней открылся тактический ремень, пустая кобура, карманы с инструментами, ещё один нож в ножнах. Его взгляд скользнул по всему этому, не задерживаясь. Он искал одно. И нашёл. Рана. Ужасная, рваная, из которой сочилась тёмная, густая кровь с каждым хриплым вздохом Акиры. Лицо Кацуки побелело ещё сильнее. — Да чёрт с ними со всеми, — вырвалось у него, голос сдавленный, надломленный. Он прижал ладонь к ране, пытаясь заткнуть течь, но кровь просачивалась между его пальцами. — Пожалуйста, держись. Я найду способ. Я найду способ тебя спасти, поняла? Он одной рукой продолжал давить на рану, а другой, лихорадочно, вытащил коммуникатор. Его пальцы скользили, едва попадая по кнопкам. — Джинс! — его крик в трубку был хриплым, лишённым всякой воинственности. — Срочно! Медик с исцеляющей причудой к выходу между четвертым и пятым B! Гражданский при смерти! Он швырнул коммуникатор в сторону, даже не дослушав ответа. Его взгляд снова прилип к ней. Он поймал её взгляд, который начал мутнеть, терять фокус. — Эй. Эй! — он сел рядом с ней на пол, плечом к плечу, не убирая руки от раны. Его голос стал громче, настойчивее, но в нём проскальзывала трещина. — Не смей. Слушай меня. Ты… ты же всё просчитала, да? И это просчитала? Он говорил что попало, лишь бы звук его голоса удерживал её здесь. Её губы снова шевельнулись. — Нет потерь? — прошептала она, и в этом шёпоте была последняя, уходящая ясность. — Нет, — быстро, почти взвинчено ответил он. — Никто. Всё чисто. Твоя работа, Шестерёнка. Она хрипло выдохнула, и этот выдох был похож на начало конца. Её глаза защипали, заполнились слезами. — Прости меня, Кацуки… — её голос был едва слышен, тонкой нитью. — Я… просчиталась… И тогда его лицо снова изменилось. Испуг, растерянность — всё это было смято новой, всепоглощающей волной. Чем-то гораздо более страшным и глубоким. — Нет, — резко, почти грубо перебил он её, сжимая пальцы на её боку. — Не смей извиняться. Не смей. Ты держишься. Слышишь? Ты будешь жить, чтобы всё пересчитать заново. Со мной. Поняла? Акира! Он говорил в пустоту. Её глаза уже закрылись. Только слабый, неровный пульс под его окровавленной ладонью говорил, что она ещё здесь. А он сидел рядом в гробовой тишине служебного коридора, прижимая к себе её холодеющее тело, и впервые в жизни молился — не зная, кому и как — чтобы кто-то пришёл по-настоящему быстро.