Глава 9: Точка отсчёта

Сознание возвращалось обрывками, утопая в густой, вязкой воде. Сквозь толщу доносился голос — надтреснутый и бесконечно знакомый. «Держись!» — крик Бакуго, но искажённый, будто он сам тонул где-то рядом. Он резал темноту, а потом растворялся в гуле — нарастающем, ритмичном, похожем на биение огромного металлического сердца. Дождь стучит по жестяной крыше цеха. Ей десять. Она стоит по стойке «смирно», дрожа от холода и напряжения, после неудачного приёма. Всё тело ноет. Отец, Кенджи, стоит перед ней, его лицо — жёсткая маска. «Снова. С пятой точки. Пока не получится идеально». Аппарат. Она узнала этот звук. Он вгрызался в тишину, отсчитывая, казалось, чужие, неровные секунды. Сквозь прикрытые веки пробивался свет — не солнце, а резкое, больное мерцание. Красное. Синее. Красное. Синее. Резкий поворот. Тошнота. Холодный голос: «Давление падает». А потом — резкий сдвиг, будто плёнка порвалась и склеилась иначе. Та же мастерская, но солнечно. Она на год младше, девять. Сидит на полу, окружённая разобранным будильником, её брови сведены в глубокой концентрации. Отец стоит над ней, руки в масляных пятнах. Он молча наблюдает. Она не может найти крошечную пружинку, уже час. Готова заплакать от злости. И тут он опускается на корточки рядом. Не говорит «давай я». Не ругает. Берёт с верстака магнит, обёрнутый тонкой тканью. Аккуратно проводит над кучей винтиков и шестерёнок. С лёгким щелчком пружинка прилипает к магниту. Он снимает её и кладёт ей на раскрытую ладонь. Его пальцы, грубые и сильные, на секунду смыкаются вокруг её маленького кулачка с этой пружинкой. «Иногда, солнышко, — говорит он тихо, и в его голосе нет ни суровости тренера, ни горечи неудачника, — чтобы найти ответ, нужно не сильнее давить, а просто… посмотреть под другим углом. И использовать правильный инструмент». Он отпускает её руку. Не улыбается. Но в его глазах, усталых и глубоких, на миг появляется что-то тёплое. И снова этот голос, уже ближе, почти у самого уха, вырывающийся сквозь шум двигателя и сирен: »…ЕСЛИ ОНА УМРЁТ, Я ВАС ВСЕХ ВЗОРВУ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ!» Он ругался. Кричал. Угрожал. Такого Кацуки она не знала. Он всегда был яростью, но яростью контролируемой, направленной. Это было что-то другое. Первобытное. Отчаянное. Она пыталась зацепиться за этот крик, как за якорь. Разлепить веки. Хотя бы пальцем пошевелить. Но сознание снова выскальзывало, утягивая за собой в тёплую, липкую пучину, где не было боли, только тяжесть и обрывки других голосов, других дней. «Только будь счастлива и здорова». Сознание вернулось не резко, а как поднимается со дна мутная вода — медленно, неохотно, неся в себе обломки воспоминаний: крики, мигалки, металлический вкус крови на губах. Сначала Акира почувствовала боль — тупую, глубокую пульсацию в боку, опоясанную тугой повязкой. Потом — странную лёгкость в руке, неестественную прохладу в вене. Она открыла глаза. Белый, безликий потолок. Тишина, нарушаемая лишь монотонным пиканьем монитора у койки. Дыхание перехватило. Сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она резко села, потянув за собой капельницу, и мир поплыл, закружился. Акира не раздумывала. Её пальцы, холодные и дрожащие, сорвали пластырь. Игла вышла и на коже выступила яркая капля крови. Она её не почувствовала. «Где я?» Её взгляд метнулся по комнате. На стуле у кровати лежала стопка чистой, безликой больничной одежды. И поверх неё — чёрная, знакомая до боли ткань. Толстовка Бакуго. Акира схватила её, прижала к себе. Ткань была грубой, пахла дымом, потом, порохом и чем-то металлическим. И тогда она увидела дыру. Небольшую, рваную, на левой стороне, чуть ниже груди. Края были жёсткими, коричнево-чёрными. Запекшаяся кровь. Её кровь. В груди что-то болезненно сжалось. Острый, жгучий укол сожаления. Эта вещь… она была его. Она заморгала, удивляясь сама себе. Чувство было упрямым, гложущим. «Следует извиниться». Практичность пересилила мгновение спустя. Надеть её? Нет. Чёрная толстовка с броским принтом в крови и грязи привлечёт внимание любого, кто увидит её на улице или на камерах. Лишний риск. Но и оставить здесь… не могла. Мысль билась, как птица о стекло, отскакивая от холодных фактов. ГерКом официально признал её линчевателем в розыске. Да, это был спорный термин для того, кто просто выживал, отгрызая куски от подполья, которое сама система героев игнорировала. Но в официальных сводках она была именно так обозначена: «Незарегистрированное лицо, применяющее насилие при задержании подозреваемых». Её методы были грязными, доказательства — сомнительными, а отсутствие лицензии превращало любую её акцию в преступление. Охота на неё велась тихо, но велась. И теперь она оказалась в самом сердце цитадели тех, кто по долгу службы обязан был заковать её в наручники. В лазарете UA, кишащем будущими героями, под носом у самого Всемогущего. Одна проверка документов, один запрос в базу — и вместо койки её ждёт камера в центре содержания для несовершеннолетних преступников. А то и хуже — колония, где стены будут настоящими, а не из вежливой озабоченности, как здесь. Образ Кацуки всплыл перед внутренним взором как противоречие. Она помнила его лицо в Мирай-Холле — не яростное, не надменное, а белое от ужаса, с широко распахнутыми алыми глазами, в которых читался чистый, детский испуг. Он дрожал. Его голос ломался, когда он кричал в рацию, умоляя её держаться. Он прижал ладонь к её ране, пытаясь остановить кровь её кровь, хотя его собственные пальцы были в ссадинах и копоти. «Пожалуйста, держись. Я найду способ тебя спасти». Это не были слова человека, который ведёт её в ловушку. Это были слова того, кто сам попал в западню отчаяния, увидев, как кто-то умирает у него на руках по его вине. Но этого было недостаточно. Доверие было роскошью, которую она отучила себя позволять. Его порыв в Мирай-Холле мог быть искренним, но что изменилось с тех пор? Он привёз её в UA. Акира была уверена, что директор уже смотрел на неё как на проблему. Что, если их разговор уже состоялся? Что, если Кацуки, под давлением долга и правил, уже дал согласие на её задержание, как только она окрепнет? Она не могла рисковать. Не могла ждать, пока чья-то доброта или чувство долга перевесят чашу весов против неё. Она должна была исчезнуть, пока её образ призрака не материализовался в протоколах и ордерах. Пока тёплое воспоминание о его дрожащих руках не было окончательно перечёркнуто холодом служебного кабинета и приговором суда. Быстрым, почти автоматическим движением она надела простую голубую больничную футболку и серые штаны. Потом взяла толстовку и, не раздумывая, повязала её на плечи, завязав рукава спереди узлом. Так она выглядела как странный, небрежный аксессуар, но не как явная часть чужого облика. Кровь и дыра были скрыты её телом. Её собственные вещи — чёрный тактический ремень, кобура, кроссовки с потайными отделениями — лежали на тумбочке. Она надела ремень под футболку, скрыв его под тканью. Пальцы скользнули по знакомым застёжкам, проверяя ножны, карманы. Пусто. Всё забрали. Разумеется. Она натянула кроссовки, и лёгкий щелчок в правой подошве сообщил, что хоть один её инструмент на месте. Тишина лазарета была обманчивой. Акира знала это. UA — не просто школа, а крепость. Её побег из палаты был лишь первым, наивным шагом. Настоящая стена начиналась дальше. Она двигалась не к главному выходу — это было самоубийство. Вместо этого её шаги привели её в подсобное помещение за постом медсестры. Там, на крючке, висел белый халат с нашивкой «Медицинский персонал. Стажёр». Рядом на столе лежала пластиковая карта-пропуск на шнурке. Акира на секунду задумалась — а всё ли так просто? Но времени не было. Она набросила халат поверх своей толстовки, надела пропуск. Лицо в зеркале на шкафчике было бледным, но решительным. Она собрала волосы в строгий пучок, какие носят медсёстры. «Просто практикантка, вышедшая по делам». Первая проверка случилась раньше, чем она ожидала. При повороте в основной коридор её остановил автоматический сканер, встроенный в арку. Синий луч скользнул по пропуску на её груди. Загорелся зелёный, но тут же сменился на жёлтый. Из динамика прозвучал нейтральный электронный голос: — Пропуск М-7 активирован. Уровень доступа: сопровождение. Индивидуальный выход не разрешён. Подтвердите личность у дежурного офицера. «Значит, пропуск Целительницы не сработает без неё самой рядом», — молнией пронеслось в голове. План дал трещину. Из-за угла уже вышел дежурный охранник — молодой, с внимательными глазами. Он не выглядел агрессивным, но его поза говорила о готовности к действию. — Всё в порядке, сестра? Система запросила подтверждение. Акира сделала шаг навстречу, опустив взгляд, будто роясь в кармане халата. — Да, просто… забыла перчатки в лазарете, — её голос звучал ровно, с лёгкой ноткой раздражения, как у уставшего человека. Она подошла ближе, входя в его личное пространство. Его рука непроизвольно потянулась к рации на плече. Слишком поздно. Её движения были беззвучными. Удар ребром ладони в точку под ключицей, где проходил нервный узел. Одновременно коленом в бедро, нарушая равновесие. Охранник не успел вскрикнуть. Лишь резко выдохнул, глаза закатились, и он начал падать. Акира поймала его под мышки, смягчив падение, и быстро оттащила за выступ стены, в слепую зону камеры. Его рация тихо шипела на полу. Она подняла её, нащупала кнопку отключения. «Минута до следующего обхода». Она сбросила халат — теперь он только выделял её. Двинулась дальше, прижимаясь к стенам, используя тени от дежурного освещения. Она вышла не к парадным дверям, а к служебному выходу в блоке Б — тому, что использовали для доставки грузов. Там был простой магнитный замок и сканер отпечатка. Но рядом — аварийная кнопка и ручной засов на случай отключения электричества. Засов был заблокирован электронным замком. Акира достала из кармана многофункциональный инструмент. Лезвие, которое поможет устроить короткое замыкание. Она просунула его кончик в щель панели управления, найдя контакты реле. Искры не было — лишь тихий щелчок, и красный индикатор на замке погас. Механический засов теперь можно было отодвинуть. Она потянула его, и тяжёлая дверь отъехала на сантиметр, впуская струю холодного ночного воздуха. И тут из-за угла появился второй охранник. Старше, опытнее. Он уже держал электрошокер. — Стой! Руки над головой! Акира не стала убегать. Она резко потянула дверь на себя, создавая щит, и бросилась вперёд, на него. Шокер ударил в дверное полотно, раздался треск. В этот миг её рука нанесла короткий, точечный удар по руке, держащей оружие — не чтобы сломать, а чтобы задеть локтевой нерв. Пальцы охранника рефлекторно разжались. Шокер упал. Он попытался схватить её, но она была уже внизу— низкий подсек, выбивающий опору, и мгновенный, жёсткий захват головы с прижатием к стене. Без цели нанести вред, лишь выключить ненадолго. Она отпустила его, давая ему мягко сползти на пол. Никакого лишнего насилия. Только необходимая эффективность. Дверь была открыта. Перед ней — задний двор, грузовая площадка и за ней — высокая ограда с колючей проволокой. Но рядом стояла пустая тележка для белья, оставленная днём. Акира подкатила её к забору, взобралась, ухватилась за металлические перекладины. Колючая проволока сверху была больше отпугивающим символом, чем реальным препятствием — она крепилась на пластиковых зажимах. Одним резким движением Акира сломала крепление, отодвинула проволоку в сторону и перекатилась через край. Приземлилась на мягкую землю за пределами периметра. Вдали, на дороге, показались фары подъезжающего автобуса. Последний рейс. Она сбросила темп, зашагала к остановке, стараясь дышать ровно. В кармане жужжала отобранная рация. Из неё донёсся голос: — …проверьте блок Б, сигнал с датчика двери пропал. Ответьте, Нобута. Акира вынула батарейку из рации и бросила её в кусты. Автобус подъехал, двери открылись. Она прошла вглубь почти пустого салона. Когда двери закрылись, и транспорт тронулся, увозя её от освещённых башен UA, она позволила себе закрыть глаза. Она сделала это. Она преодолела систему. Но в тишине отъезжающего автобуса её не покидала мысль: они уже знают. И следующая стена, которую ей придётся штурмовать, будет выше. И охранять её будет не сонные охранники, а те, кто знает её в лицо. И, возможно, один взрывной блондин, который теперь точно придёт в ярость.

***

Кабинет директора Незу в вечерних сумерках был похож на логово мудрого зверя. Высокие стеллажи, уставленные книгами и диковинными приборами, отбрасывали длинные тени. За массивным дубовым столом, освещённый лишь настольной лампой с зелёным абажуром, сидел сам директор. Перед ним стоял изящный фарфоровый чайничек и две пустые чашки. По другую сторону стола, вытянувшись почти по стойке «смирно», стоял Кацуки Бакуго. Его форма была безупречно отглажена, но лицо выдавало внутреннее напряжение: сжатые челюсти, жёсткий взгляд, устремлённый куда-то в пространство над головой директора. В углу комнаты, прислонившись к книжному шкафу и словно растворяясь в тени, находился Айдзава Шота. Его чёрные глаза, лишённые обычной сонной апатии, внимательно следили за происходящим. — …Таким образом, — закончил свой краткий, сухой доклад Айдзава, — гражданское лицо, девушка по имени Акира Мори, находится на лечении в нашем лазарете с проникающим колото-резаным ранением брюшной полости. Официального запроса от геройских агентств или опеки на её размещение не поступало. Незу, не отрывая взгляда от Кацуки, медленно налил чай в обе чашки. Аромат жасмина заполнил комнату. — Бакуго, — его голос был тихим, почти ласковым, но от этого не становился менее пронизывающим. — Объясни, на каком основании гражданское лицо, не имеющее отношения к академии, получило доступ к нашей медицинской инфраструктуре? Кацуки сделал глубокий вдох, заставляя себя говорить чётко и по делу. — Она помогала в ходе… неофициальной операции. Была ранена. По моей вине. — «Неофициальная операция», — повторил Незу, и в его голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая нота упрёка. Взгляд на мгновение скользнул к Айдзаве. Тот лишь слегка пожал плечом: мол, знаю, уже разберусь с ним отдельно. — И в чём заключалась её помощь? Ведение наблюдения? Вызов подкрепления? Бакуго на секунду заколебался. — В боевом столкновении. Она отвлекла противника. Скоординировала действия. Её вмешательство позволило завершить конфликт с минимальными последствиями. — Используя причуду? — уточнил Незу, и его маленькие чёрные глаза сверкнули в свете лампы. Кацуки честно, почти вызывающе, посмотрел ему в лицо. — Без понятия. Думаю, анализ или что-то типа того. Руками и головой работала в основном. В кабинете повисла пауза. Незу отпил глоток чая, его палец с мягкой подушечкой задумчиво провёл по ручке чашки. — Использование причуды в не бытовых, а тем более в боевых целях лицом без геройской лицензии является нарушением закона, — констатировал он. — Но это вопрос второй. Первый — её легальный статус здесь и сейчас. У неё есть документы? Родственники? Опекуны? — Не знаю, — коротко бросил Бакуго. Он знал, что врать бесполезно. — Думаю, никого. Незу мягко поставил чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал невероятно громко. — Тогда ситуация такова, Бакуго. Мы не можем бесконечно содержать здесь несовершеннолетнюю гражданскую особу без статуса. Это юридическая и, что более важно, оперативная уязвимость. Каждый лишний человек за стенами UA — потенциальная угроза безопасности академии. Особенно человек с неясным прошлым и неопределёнными способностями. — Она не угроза, — резко, почти рыча, выдавил Кацуки. — Она жертва. — Это не делает её автоматически безопасной, — тихо, но весомо вступил Айдзава с места. — Жертвы часто бывают самыми непредсказуемыми. И самыми уязвимыми для манипуляций. Незу кивнул, соглашаясь с учителем. — Я не сомневаюсь в твоей оценке её характера, Бакуго-кун. Но моя ответственность — безопасность этого заведения и всех, кто в нём находится. Поэтому я предлагаю компромисс. Она может остаться до полного выздоровления. Но… — он сделал театральную паузу, — …при соблюдении строжайших условий. И при наличии поручителя, который возьмёт на себя полную ответственность за её действия, поведение и, что критично, за её присутствие здесь. Кацуки смотрел на него, уже понимая, куда клонит директор. В его груди что-то холодное и тяжёлое сжалось в комок. — Я, — сказал он, не раздумывая. — Не торопись, — Айдзава оттолкнулся от шкафа и сделал шаг вперёд. Его взгляд был серьёзен. — «Полная ответственность» — не пустые слова, Бакуго. Это не обещание «присмотреть за ней». Если она нарушит правила, нанесёт ущерб, сбежит или окажется связанной с враждебной организацией отвечать будешь ты. Не выговор. Не дополнительные тренировки. Речь может идти об отстранении от практики, о заморозке лицензии, в крайнем случае — об отчислении. Ты ставишь на кон свою карьеру героя. Всю. Понимаешь масштаб? Слова висели в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Кацуки чувствовал, как по спине пробегает холодок. Он видел себя — номер один, величайший герой. Всё, к чему он шёл с пелёнок. И сейчас ему предлагали положить это всё на чашу весов ради девчонки, которую он месяц назад даже по имени не знал. Он закрыл глаза на секунду. Перед ним встало её лицо — в том гараже, уверенное, с горящими азартом и предвкушения глазами. Её голос: «Ну что, партнёр? Готов сыграть в мою игру?». А следом, её тело, летящее камнем вниз будто в замедленной съемке. Чувство вины, острое и жгучее, пересилило всё. — Понимаю, — его голос прозвучал хрипло, но без тени сомнения. — Ручаюсь. Головой, карьерой. Чем угодно. Незу наблюдал за ним с невыразимым интересом. В его глазах мелькали быстро сменяющие друг друга огоньки — анализ, оценка, любопытство. — Любопытно, — произнёс он наконец. — Столь безоговорочная готовность к жертве редко встречается в столь юном возрасте и в столь… эгоцентричной натуре. Эта девушка, должно быть, действительно неординарна. — он обменялся взглядом с Айдзавой. — Хорошо. Условия приняты. Она остаётся под твоей опекой, Бакуго. Но помни: это не благотворительность. Как только она сможет ходить, мне понадобится с ней побеседовать. Лично. — Зачем? — не удержался Кацуки. — Чтобы выяснить две вещи, — ответил Незу, и его голос стал чуть холоднее. — Первое: какова её истинная связь с организацией «Фактум», чьи следы, как мне подсказывает логика, ведут к её ранению. И второе… — он снова пристально посмотрел на Бакуго, — …представляет ли Акира Мори в долгосрочной перспективе угрозу для UA или, наоборот, может стать для нас… ценным активом. Мир стал слишком сложным, чтобы разбрасываться талантами, даже столь неоднозначными. Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. И в этот самый момент тихий, почти неслышный электронный звук прозвучал из скрытого динамика в его столе. На экране планшета, лежащего рядом, вспыхнуло алое предупреждение. Директор скользнул по нему взглядом, и что-то в его крохотных чёрных глазах изменилось — интерес сменился холодной, отточенной резкостью. — По иронии судьбы, — произнёс Незу, его голос утратил ту мягкую, расчётливую окраску, — твоя порука будет испытана немедленно. Система только что сообщила. Твоя подопечная покинула лазарет, нейтрализовала двух офицеров службы безопасности у служебного выхода в блоке Б и покинула территорию академии. В комнате повисла гробовая тишина. Кацуки остолбенел. Словно его ударили обухом по голове. Айдзава, не меняя позы, лишь глубже ушёл в тень, скрестив руки на груди. Его взгляд говорил: «Я же предупреждал». — Значит, компромисс, который мы только что обсудили, — продолжил Незу, и его голос стал гладким, как лезвие бритвы, — уже нарушен с её стороны. Но коль ты так уверенно взял на себя ответственность, Бакуго, её последствия лягут теперь и на тебя. С завтрашнего дня и на следующие две недели вы будешь отрабатывать часы в службе безопасности во внеучебное время. Помогать в патрулировании, проверке систем, в том числе — изучая те самые уязвимости, которые позволили девушке пройти через наши барьеры. Это не наказание. Это — практическое обучение последствиям вашего решения. Кацуки молчал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Унижение горело в груди, но даже он понимал железную логику. Он поручился. Она сбежала. Это — цена. — А когда она вернётся, — Незу поднял палец, — а она вернётся, потому что ты её вернешь к утру, — условия её пребывания изменятся. На неё будет надет трекер-браслет с гео- и витальным мониторингом. Сигнал будет дублироваться к Айдзаве. Любая попытка снять его или выйти за пределы обозначенной зоны приведёт к немедленному задержанию и пересмотру её статуса в сторону полной изоляции. Понятно? Кацуки кивнул, один раз, резко. Слова застряли в горле комом ярости и горького осознания. — И последнее, — добавил Незу, и в его тоне вновь проглянул тот самый аналитический интерес. — Этот инцидент лишь подтверждает необходимость нашей личной беседы. Мне теперь ещё интереснее узнать, что за причина заставила её бежать. Ты свободен, Бакуго. Кацуки не сказал больше ни слова. Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что дребезжали стёкла в книжных шкафах. В тихом коридоре он прислонился лбом к холодной стене, пытаясь заглушить рёв в ушах. Он должен был её найти. И когда найдёт… он даже не знал, хочет ли её придушить или убедиться, что с ней всё в порядке. А в кабинете Незу, доливая в остывший чай свежей горячей воды, сказал, обращаясь к Айдзаве: — Закажите два браслета, Шота. Один — для неё. Второй… пусть будет на всякий случай. Интересная особа, эта девушка. И ещё более интересна та сила, что заставляет нашего взрывного орлёнка забывать о собственных крыльях. Будем наблюдать, Шота. Будем наблюдать очень внимательно.

***

Поздний вечер впустил её в гараж холодным, маслянистым полумраком. Акира ввалилась внутрь, прислонившись спиной к тяжелой металлической двери, которая с глухим стуком закрылась, отсекая внешний мир. Запыхалась от паники, что душила горло всю дорогу. Тело ныло ужасающе: рана пылала огнём, мышцы дрожали от перенапряжения и адреналинового отката. Лампа под потолком моргнула раз, другой, прежде чем зажечься желтоватым, неровным светом, отбрасывающим длинные тени от верстака, стеллажей с запчастями и запылённого монитора на столе. Она стянула через голову чужую, промокшую насквозь от дождя толстовку, и повесила её на крюк у двери, оставшись в одной майке. «Нужно проверить базу». Акира села за верстак, отодвинув в сторону разобранный механизм старого тахометра. Её пальцы, холодные и слегка дрожащие, запустили поиск по локальным сетям, глухим каналам, куда иногда стекались сливы не для широкой публики. Она знала, как это работает. Официальные сводки — одно. Отчёты для внутреннего пользования, протоколы экстренных вызовов, журналы регистрации раненых — другое. Именно там могли оставаться её следы. Строки бежали по экрану. Репортажи о «блестяще предотвращённой атаке», о «задержании членов группировки «Фактум». Никаких имён. Никаких упоминаний о гражданском лице, оказавшемся в эпицентре. Ни её псевдонима, ни описания. Акира пробежалась глазами по списку задержанных — десяток имён, большая часть низового состава «Фактума». Почти все. Но в самом конце, мелким шрифтом, приписка: «Один участник скрылся с места до прибытия подкрепления. Личность устанавливается». Её руки сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Губы беззвучно выговорили привычное, ёмкое проклятие. Она углубилась глубже. Служебные заметки, шифрованные переписки между агентствами. И тут — нашла. Краткий протокол операции за подписью «Динамит». Сухой, по-военному чёткий. Перечисление сил, хронология, результаты. И строка, которая заставила её задержать дыхание: «Жертв среди гражданских лиц и героев — нет. Потери нанесены исключительно силам противника». Акира медленно выдохнула. Воздух вышел долгим, сдавленным свистом, будто она таила его в себе с момента побега. Она откинулась на спинку стула, и табуретка жалобно скрипнула. Кацуки постарался на славу. Очень хорошо. Мысль пришла без злости, почти с профессиональным признанием. Он не просто вывез её — он замёл её следы, убрал из всех отчётов, похоронил в бюрократической машине так, что даже тени не осталось. Мастерская работа, на которую у неё одной никогда не хватило бы рычагов. «Что дальше? Оставаться в Токио?». Город был слишком большим, слишком чужим. Здесь её не знали — это плюс. Но здесь были и глаза ГерКома, и камеры, и патрули. В столице больше контроля и наблюдательности, что ей совсем не на руку. «Или вернуться в Йокогаму?». Сердце сжалось от тоски, быстрой и острой. Дом. Знакомые улицы, где она знала каждый слепой угол. Но Йокогама теперь — поле боя. Сайто уже рыскал по её следам. Возвращаться туда — значит вести опасность прямо к порогу. Нельзя. Но и здесь нельзя оставаться. Рано или поздно… Она резко встала, и боль в боку резанула, напомнив о себе. Акира сжала зубы, подошла к небольшому зеркалу, висевшему над умывальником. Быстрыми, привычными движениями сняла бинты. Рана обнажилась — некрасивая, зашитая грубыми, но точными стежками. Края красные, воспалённые, расположены прямо под левой грудью, без признаков нагноения. Медленно, но заживет. «Самостоятельно… недели две, если не сорву швы раньше. Обезболивающее, антибиотики, перевязочные материалы…». Она мысленно прикинула остаток денег в потайном отделении рюкзака. Сумма была удручающе маленькой. Хватит на еду, на базовые медикаменты, может, на пару запчастей для инструментов. Но не на полноценное лечение. «Чёрт». Раздражение, копившееся с самого утра — с момента, когда она очнулась в белой палате под пиканье какого-то аппарата, — начало подниматься, горячее и густое. Она сжала кулаки. Её взгляд упал на стол, на разобранные инструменты, на детали, которые ждали починки. Починки, на которую тоже нужны деньги, время, силы. Внезапно, она ударила ногой по ножке стола. Удар был сильным от злости, от бессилия, от этой удушающей ловушки, в которую она попала. Стол дёрнулся, отъехал на несколько сантиметров. Его край ударился о стену гаража с глухим стуком. С полки рядом посыпались коробки с мелкими деталями — винтики, шайбы, пружинки — рассыпались по бетонному полу с сухим, звенящим шорохом. Акира замерла, глядя на этот мелкий, жалкий хаос. Она сползла по стене на бетонный пол, обхватив колени. Голова гудела. Нужно было думать. Анализировать. Строить новый план. Но мозг выдавал только обрывки воспоминаний, страх и тупую усталость. Пальцы впились в волосы и тихий, сдавленный стон вырвался из груди от чувства полной беспомощности. Мир, который она так тщательно строила — теневая жизнь, расчёты, контроль — рухнул за пару дней. И теперь она сидела в грязном гараже, в чужом городе, не зная, что делать дальше. «А что мне терять?» Выйти на воздух было плохой идеей. Дождь только усилился, превратившись в сплошную ледяную стену. Акира прислонилась спиной к холодному металлу гаражной двери, запрокинула голову и закрыла глаза. Капли били в лицо, смывая слёзы. Дышать стало чуть легче. Мысли, до этого метавшиеся, как пойманные мухи, утихли, оставив после себя только тяжёлую, неподвижную пустоту. Шаги послышались слева. Тяжёлые, уверенные, хлюпающие по размокшему грунту. Она не открыла глаз. Узнала их по ритму. Он остановился рядом, в полуметре. Встал плечом к плечу к той же самой двери, повернувшись лицом к ночи. Долго молчал. Только слышно было, как он тяжело дышит. — В этот раз тебя было легко найти, — сказал он наконец. Голос был негромким, ровным, без привычной резкости. — В этот раз оставила следы как дилетант. Акира не ответила. Просто слушала шум дождя. — Я не сдал тебя, — продолжил он, не глядя на неё. — По протоколу — должен был. По закону — обязан. Я нарушил оба. Дважды. Сначала, когда привёз в UA. Потом, когда поручился перед директором Незу. Он помолчал, будто собираясь с мыслями. — В UA тебя знают как гражданскую, пострадавшую во время операции в Мирай-Холле. Больше ничего. Без имени. Без прошлого. Айдзава в курсе, но молчит. Пока. Твой побег всё испортил. Теперь за тобой будет надзор. Браслет, границы. Зато — законное право находиться там, пока идёт расследование по «Фактуму». И пока мы ищем зацепки по Эйзеру. Он выдохнул, и пар от его дыхания смешался с дождём. — Герои спасают. Это не красивые слова. Это наша работа. Спасают всех, кто под угрозой. Даже тех, кого не должны. Ты — под угрозой. Значит, ты наша задача. Моя задача. Акира медленно открыла глаза. Смотрела в тёмное небо, в котором тонули городские огни. По голым плечам пробежался табун мурашек от порыва ветра — Зачем? — выдавила она одним только шёпотом. Кацуки наклонил голову, впервые за весь разговор посмотрел на неё. Взгляд был тяжёлым, усталым, но чистым от лжи. — Потому что в Мирай-Холле ты работала как профессионал. Потому что ты видишь то, что не видим мы. Потому что тот, кто за тобой охотится — опаснее, чем думают. И потому что… — он запнулся, отвернулся. — Потому что я не бросаю своих. Даже если они идиоты, которые сбегают из-под защиты. Он оттолкнулся от двери, сделал шаг вперёд, под дождь. — Утром возвращаешься в лазарет. Лечишься. Потом мы едем в Йокогаму. Проверим твоего отца. Потом начнём искать Сайто. У меня есть ресурсы. У тебя — информация. Вместе — шанс есть. Он развернулся и пошёл в сторону, к укрытию под навесом, где можно было переждать ливень, оставив её одну у двери. Акира так и стояла, прислонившись к холодному металлу. Дождь лил ей на лицо, смешиваясь с чем-то солёным на губах. В груди, где раньше был тяжёлый, невыносимый камень, теперь осталась только пустота. Место, где могло что-то начаться. Она подошла к нему медленно, намеренно встав между ним и тусклым жёлтым светом уличного фонаря. Её тень упала на него. — Я могу тебе доверять? — спросила она, и голос её был глух и лишён всякой надежды. Кацуки поднял на неё алые глаза. Они горели в полумраке. — Теперь моя жизнь целиком зависит от тебя, — он хмыкнул, коротко и сухо. — Как думаешь, даже если захочу… смогу ли? Её правая нога чуть качнулась в сторону. Послышался тихий, металлический щелчок. Из прорези в подошве кроссовки выбросило в воздух плоское, узкое лезвие. Акира поймала его на лету, привычным движением, и тут же, не глядя, провела им по собственной ладони. Резко, глубоко. Кровь хлынула мгновенно, заливая пальцы и капая на мокрый асфальт. Кацуки вскочил, лицо исказилось. — Совсем рехнулась?! — он рванулся вперёд, грубо схватил её за запястье. Она не сопротивлялась. Она просто разжала пальцы — спокойно, будто это было не лезвие, а забытый ключ. Затем она протянула другую руку, порезанную. Бакуго заметил, как подрагивают кончики пальцев, хотя лицо оставалось неподвижным. Взгляд её был пугающе спокоен: пустой, но при этом пронзительно ясный, будто она уже приняла какое‑то окончательное решение. Он на секунду замер, глядя то на лезвие, то на её лицо. Потом вырвал его из её пальцев, стиснул зубы и одним точным, жёстким движением провёл острой кромкой по собственной ладони. Алые капельки быстро скапливались в углублении раны и скатывались вниз, оставляя тонкие дорожки. Он бросил лезвие под ноги, и прежде, чем оно коснулось земли, его окровавленная рука вцепилась в её протянутую. Он сжал её ладонь со всей силой, так что их раны прижались друг к другу. Горячая, липкая кровь смешалась, просочилась между пальцами, потекла по запястьям. Они стояли так, не двигаясь. Секунду. Две. Только дождь шумел по фанерным крышам, смывая часть крови с их сцепленных рук, но не в силах смыть её полностью. Они смотрели друг другу в глаза, и в его алом взгляде не было ни гнева, ни торжества. В нём отчётливо читалась уверенность, почти спокойная, и заметное облегчение: дыхание стало ровнее, напряжение покидало мышцы. Но между бровей залегла лёгкая складка, а губы чуть сжались. Он был явно недоволен её методами закрепления абсолютного доверия. Потом он рванул её к себе. Он обхватил её свободной рукой, вжал её лицо себе в плечо, прижал так крепко, будто хотел сломать рёбра. Его окровавленная ладонь прижалась к её затылку, смазывая кровью мокрые волосы. Он уткнулся носом в её шею, в место, где под кожей тонко стучал пульс, и сделал глубокий, сдавленный вдох, будто проверяя, дышит ли она, жива ли. Акира замерла в его тисках, растерянная. Потом её чистая, левая рука медленно поднялась и огладила его мокрые, светлые волосы на макушке. Нежно. Словно извиняясь. — Ты, наверное… очень испугался тогда, — прошептала она ему прямо в кожу, голос, наконец, дав трещину. — Прости. Он не произнёс ни слова. Лишь крепче прижал её к себе, и его прерывистое дыхание обжигало кожу на шее. Вокруг царили ночь и холодный дождь, но в этом объятии они почувствовали то, чего так долго не хватало: опору. В молчаливой клятве, скреплённой кровью, родилась хрупкая, но нерушимая точка отсчёта.