Безысходность

Её не было в стране — осознание этого пришло к нему только через неделю упорных поисков. Он искал везде, где только можно было представить: обзванивал знакомых, наведывался в места, где она могла бы появиться, проверял записи с камер наблюдения. Казым винил его во всех грехах, бросая в лицо горькие упрёки. Ифакат явно намекала: у них был договор, который Ферит не выполнил. Но ему было всё равно — внутри царила лишь ледяная пустота. И вот он стоит перед входом в институт искусств. Величественное здание в неоготическом стиле с высокими стрельчатыми окнами и резными карнизами казалось неприступной крепостью. Голова болела так, что казалось — ещё немного, и он упадёт в обморок. Виски пульсировали, зубы стучали не от холода, а от внутреннего напряжения: как действовать? Куда идти? Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным осенним воздухом, пахнущим мокрой листвой и далёким дымком из печных труб — и твёрдо шагнул внутрь. Честно говоря, университет никогда не нравился Фериту. Здесь всё напоминало о том, как Сейран загоралась идеями, как её глаза светились, когда она рассказывала о лекциях и проектах. Казалось, будто институт забирает у него жену, погружая её в мир, где ему нет места. Под давлением он подал заявление от её имени — и теперь каждый шаг по этим коридорам пробуждал неприятные воспоминания об их ссорах, недоговорённостях, обидах. Путь до деканата казался тяжёлым и длинным. Мраморные полы отражали тусклый свет старинных светильников, а портреты бывших ректоров в строгих рамах словно следили за ним. Каждые несколько метров попадались студенческие работы: эскизы, макеты, инсталляции — всё кричало о таланте, которого у него никогда не было. Дышать было трудно; чтото внутри подсказывало: ни к чему это не приведёт. Три быстрых стука. Короткий ответ: «Да да» — и он вошёл. За столом сидела декан — женщина лет 40–45. Её рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок, на носу — изящные очки в тонкой оправе. На запястье — тонкий серебряный браслет с крошечными колокольчиками, которые едва слышно звенели при движении. Чемто она отдалённо напоминала Ифакат, только глаза были… добрее, с тёплыми искорками, будто скрывающими мудрость прожитых лет. Ферит прочистил горло:— Простите. Вы не могли бы сказать, где моя жена? Она взглянула на него сканирующим взглядом — с головы до ног, будто оценивая, может ли доверить информацию. Ферит видел: она чтото знает. Чувствовал это кончиками пальцев — чувство буквально заставляло сжимать их в кулаки от бессилия. Кабинет был просторный, с высокими потолками и большими окнами, зашторенными лёгкими кремовыми занавесками. На стенах — работы выпускников в разноплановых стилях: от абстрактных композиций до реалистичных портретов. На полках — книги по истории искусств, каталоги выставок, награды. Среди них — фотография группы выпускников с подписью: «Класс2022. Победители международного конкурса в Милане». Всё здесь дышало профессионализмом и любовью к делу. — Господин Кархан, к сожалению, я не могу вам сказать. Я не владею точной информацией, — ответила она спокойно, сложив руки на столе. Её голос звучал ровно, но пальцы, незаметно сжавшиеся в замок, выдавали напряжение. Он знал: она врёт. — И, насколько я знаю, вы сейчас находитесь не в очень хороших отношениях. Я не хочу подвергать девушку опасности. Последняя фраза заставила Ферита задохнуться. Кровь прилила к лицу, в висках застучало. — Да как вы… — он с трудом сдерживал ярость. — Сами посудите: она дала интервью, которое опасно для неё. Я знаю не понаслышке, кто такой ваш дед и какие у него связи. Мир дизайнерского искусства не такой большой. Откуда я знаю — может, и вы хотите ей навредить? Ему показалось, или в глубине её глаз проскользнула вина? Будто она хотела сказать всё как есть — но чтото мешало. — Послушайте, я не знаю, что у вас происходит, и не хочу в это лезть. Но я не буду говорить о её местонахождении. Она растянула буквы, показывая, что настроена серьёзно, её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. — Ждите тогда судебных исков, — выдохнул он, будто готовился к этой фразе давно, сжимая и разжимая кулаки. Она взглянула ему прямо в глаза и смело произнесла:— И что вы мне предъявите, господин Ферит? Я всего лишь отправила свою выдающуюся ученицу на стажировку. Я имею право не говорить её мужу, — она выделила это слово специально, — где она находится. Остановилась, будто взвешивая следующее:— Мне кажется, что он может ей навредить. Ведь за ней наблюдает вся Турция. И если вдруг что — вина будет на мне. Я всё сказала, господин Ферит. Можете идти. Он вдруг выдвинул палец, гневно зашипел, брызжа слюной:— Вы за это поплатитесь! Клянусь вам! — Ещё одно слово господин Ферит, и я вызову охрану, — в её голосе проскользнула сталь, напоминавшая о статусе и власти в стенах университета. Он вышел, громко хлопнув дверью, заставив декана слегка подскочить. Эхо удара разнеслось по коридору. «О Аллах, — подумала она, проводя рукой по лицу, — надеюсь, я сделала правильный выбор». *** Суна не знала, куда себя деть под пытливым взглядом Ифакат. Она сидела в глубоком кресле с резными ножками, нервно перебирая кромку своей светлой рубашки. В комнате царил полумрак — тяжёлые бордовые шторы почти не пропускали свет, лишь тонкая полоска заката пробивалась сквозь щель, окрашивая паркет в кровавооранжевый. Ещё недавно отец беседовал с ней — и беседа была не из приятных. Сейран непонятно куда делась, и все вопросы полетели к Суне, словно она была ответственна за исчезновение сестры. Она знала: отец любил больше Сейран. Он приехал за ней в Стамбул, когда сам хотел отвезти Суну в Антеп. Возможно, именно поэтому он не возражал, когда Ферит выбрал Сейран. Возможно, потому что понимал парня. Отец всегда выделял младшую, хвалил за учёбу; казалось, Сейран больше вызывала у него улыбку, её успехи были для него важнее. И вот сейчас Суна сидела под строгим взглядом Ифакат, пытаясь отделаться от чувства, что чтото здесь не так. В воздухе витал лёгкий аромат жасминового чая, но он не приносил успокоения. — Суна, дорогая, а как у вас там… скоро ли будет наследник? — без церемоний начала Ифакат, сидя в массивном деревянном кресле с высокой спинкой. Её пальцы с безупречным маникюром постукивали по подлокотнику. На одном из них — массивное кольцо с тёмным камнем, которое она всегда крутила, когда размышляла. — Ты же знаешь, тебе нужно укрепить свои позиции. Или если вернётся Сейран… то всё будет плохо. — Она не вернётся, — тихо произнесла Суна, сжимая уголки рубашки ещё сильнее, так что пальцы побелели. Её взгляд упал на собственные руки — бледные, с обкусанными ногтями. В отличие от Ифакат, у неё не было ни колец, ни лака, ни даже часов. Только следы тревоги. — Я знаю её. Видела эту живность. Да и к тому же — в доме Пелин. Пока она тут и ребёнок тут, Сейран не будет. Ифакат лишь пренебрежительно хмыкнула, погрузилась в раздумья, наклонив подбородок и подперев его двумя руками. Её взгляд стал отстранённым, будто она просчитывала ходы в невидимой шахматной партии. Затем произнесла: — А как ты думаешь, Ферит её отпустит? Он вернёт её. Пелин здесь никто не ставит в расчёт, и ты это знаешь. Посмотри: она устраивает истерики даже прислуге. Ребёнка заберут и отдадут Асуман , если она будет продолжать себя так вести. От неё избавятся после того, как ребёнок появится.На её месте я бы стала кроткой. Но я учила её — она меня не слышит.Нет, нам надо избавиться от Сейран. И ты мне в этом поможешь? Суна замотала головой быстро, отчаянно; в горле образовался ком, будто ктото сжимал его невидимой рукой. — Или ты тоже захотела к отцу? — удар ниже пояса заставил её поднять голову с мольбой во взгляде. — Нет, нет, нет… — её голос дрогнул. — Или ты действительно думаешь, что Кая получит своё место? — продолжала давить Ифакат, слегка наклоняясь вперёд. Её тень на стене выросла, словно поглощая Суну. Суна не знала, куда себя деть. Взгляд Ифакат прожигал насквозь — словно невидимые иглы впивались в кожу. Она сжала края рубашки так, что пальцы побелели. — Или ты тоже захотела к отцу? — удар ниже пояса. Суна резко вскинула голову. В глазах — мольба, почти отчаяние. — Нет, нет, нет… — голос дрогнул, сорвался на шёпот. — Или ты действительно думаешь, что Кая получит своё место? — Ифакат не отступала. Её голос звучал ровно, но в нём таилась сталь. — Давай начистоту. Тебя приняли только потому, что ты вошла триумфально, выгнав Казыма. Она чуть наклонилась вперёд, сокращая дистанцию, лишая Суны пространства для манёвра. — Суна, ты должна показать преданность этой семье. Ты должна доказать, что заслуживаешь здесь находиться. Ты ведь хочешь подарить нам наследника? С каждым словом тембр её голоса становился мягче, обволакивал, будто убаюкивал. Но смысл фраз резал изнутри — точно острые осколки стекла, застрявшие в сердце. — Что вы хотите? — наконец выдохнула Суна. Горло сжималось, слова давались с трудом. — Всего ничего. Я хочу, чтобы ты выбрала сторону. — Ифакат выдержала паузу, наблюдая, как последние крупицы сопротивления тают в глазах собеседницы. — Кстати, я тут вспомнила вашего кузена Юсуфа… Расскажи мне про него. Суна вздрогнула. Подняла на Ифакат испуганный взгляд — будто увидела перед собой бездну. И поняла: это конец. Она смотрит в пропасть — но самое страшное, что и пропасть смотрит на неё, отражая все её страхи и сомнения. **** Он снова проснулся от того, что кто‑то перебирал его пряди — одну за другой. Но это точно была не Сейран. Её прикосновения всегда напоминали дуновение ветра: лёгкие, почти несуществующие, будто боясь разбудить, словно сдували пылинки. А эти — колючие, навязчивые, будто пытались выдрать волосы из головы. От них хотелось отшатнуться, закричать, сбежать. Ферит подскочил. На него во все глаза смотрела Пелин — и улыбалась. Но улыбка была неправильной: слишком широкая, с обнажёнными зубами, с безумным блеском в зрачках. В руках она держала газету, сжимая её так, что бумага хрустела. Он не понимал, что могло так развеселить её. — Ты что тут делаешь? Пошла вон! И тут она рассмеялась — громко, отрывисто, безумно. Звук резанул по нервам, будто стекло по металлу. — Всё‑таки я въеду в эту комнату, дорогой. Я так устала! Она резко поднялась, начала ходить по комнате — быстро, порывисто, задевая мебель. Каждый шаг сопровождался шорохом газеты в её руках. Смех не прекращался, превращаясь в истеричный, задыхающийся хохот. — Я была тебе верной… Я всё это время была… — вдруг замолчала, опустив газету. Взгляд стал острым, холодным. — А ты… Не договорив, она с газетой в руках начала крушить всё вокруг — методично, с наслаждением. Но не хаотично: её мишенью были только вещи Сейран. Фотографии в рамках, шкатулка с украшениями, блокнот с эскизами — всё летело на пол, разбивалось, рвалось. — Наша милая, дорогая Сейран… — её голос звенел от злорадства. — Какая же она «дорогая»! Изменяла тебе прямо во время вашего первого брака! Последнее предложение ошарашило его. Он замер на секунду, потом рванулся к ней: — Ты что несёшь?! Хватит трогать её вещи! — Не знал? — она повернулась к нему, широко улыбаясь. Но в глазах не было тепла — только холодный огонь. — Изменяла тебе прямо в первый момент брака. Вот, даже фотографии есть. Бросила газету к его ногам. На первой странице — фото Юсуфа и Сейран. Старый снимок: она улыбается, слегка касаясь его руки. Знакомый кадр, который когда‑то уже заставил его закипеть от ярости. Крупный заголовок кричал: «И кто же был плохим в этой ситуации?» Пелин продолжала крушить вещи Сейран — с азартом, будто сжигала мосты. Каждое движение, каждый треск бумаги или звука бьющегося стекла будто подпитывали её безумную энергию. — Хватит! — рявкнул Ферит, пытаясь схватить её за руку. — Нет, дорогой, нам нужно сменить интерьер, — она увернулась с ловкостью, неожиданной для её хрупкой фигуры. Метнулась к тумбочке, рывком открыла ящик. Внутри — письмо. знакомый почерк. Пелин схватила его, развернула — и разразилась хохотом, таким громким, что в висках застучало. — О, это ещё лучше! Ты даже не представляешь, что тут написано… Пелин махала письмом перед его лицом, будто перед собакой, а потом вдруг резко разорвала его на две части. Это было выше его сил. Ферит резко схватил её за руку, больно сжав до хруста.— Значит, так. Ты сейчас же убираешься из моей комнаты. И ни разу, чтобы я после этого тебя здесь не видел. Или иначе… Я с тобой никогда не заговорю. И ты останешься один на один без моей защиты в этом доме. И поверь мне — тебе это не понравится. Он сделал шаг ближе, глядя ей прямо в глаза:— Читай по моим губам. Ты никогда не станешь хозяйкой этого дома. Не хозяйкой этой комнаты. Единственное, почему ты здесь находишься — ребёнок в твоём животе. Всё. Пауза. Холодный, режущий тон:— Если бы его не было, я бы даже пальцем ради тебя не пошевелил. Мне незачем было. Последние слова ударили её прямо в лицо. В глазах — буря: смех, истерика, слёзы. А потом — тихий, надломленный вопрос:— Почему? Почему ты меня не любишь? Мы ведь были так долго вместе. Я ведь была рядом. Я… Я была рядом, а не она. Он отпустил её руку, резко отступил. — Ты не Сейран, — тихо произнёс он. — Прости. Не дождавшись ответа, Ферит резко выскочил из комнаты. Схватил с пола газету и, не глядя по сторонам, ворвался к деду без стука. Никаких привычных уважительных приветствий. — Что это?! — голос дрожал от ярости. Дедушка не выглядел удивлённым. Лишь тихо произнёс: — Это то, что ты не смог сделать. У нас был уговор. — Ты обвинил мою жену, госпожу этого дома, в бесчестии! — выкрикнул Ферит. — А что я должен был сделать? Дать ей возможность продолжать говорить? Ферит ответил насмешливой, нервной усмешкой и засмеялся:— Ты серьёзно? Ферит начал метаться по кабинету, заглядывая за каждый угол: — Сейран! Где ты, Сейран? Где ты?! — Прекрати паясничать, — холодно оборвал дед. — Нет, это ты прекрати! Ты обвинил самого чистого человека в нашем семействе в бесчестии и изменах! Ферит вдруг начал хлопать в ладоши:— Браво, дедушка, браво! А почему ты не рассказываешь им про Ифакат и отца? Да что далеко ходить — почему ты не говоришь про меня? Она ведь была права. Или про себя? Напомника мне, чья дочь госпожа Нукет ? — Ты забываешься! Не смей… — Нет, ты не смей! Не смей ввязывать мою жену в это! Она не идеальная, я знаю, как никто другой. Но она никогда не была неверна мне ни разу! — Да ты ничего не знаешь, — процедил дед. — Она встречалась с Юсуфом. — Встречалась? Если встречалась — это значит, за ручки держалась, то да, дедушка. Она встречалась… Да так сильно с ним встречалась, что кошмар! — Прекрати паясничать, — резко оборвал дед. — Нет, дедушка! Как ты посмотришь в глаза тёте Хатуч? А дяде Казыму? А? Ты же Как ты ей в глаза посмотришь? А теперь прости, но мне нужно попросить у них прощения и признать тот факт, что наш любимый дедушка… облажался. Как всегда. Ферит сделал шаг вперёд, упёрся руками в стол, глядя деду в глаза: — Убери статью из газеты. Или иначе заговорю я — про свои похождения. Или скажу про отца и невестку? Меня всегда бесил этот факт. — Ты не посмеешь, — холодно произнёс дед. — А вот сейчас и проверим, — твёрдо ответил Ферит. — Ты, может быть, не знаешь, но если чтото с ней случится… Меня не станет. Единственная причина, почему я ещё не исчез — это потому, что я не знаю, где она. Даю тебе неделю. Он развернулся и твёрдой походкой вышел из кабинета. **** Ферит стоял посреди улицы, кутаясь в пальто. Руки мёрзли, ноги тоже, но он ждал. Ждал Эджэ— единственную подругу, которая могла хоть чтото рассказать. Как только она увидела его, устало закатила глаза, выставила руку вперёд:— Ферит, не сейчас. Если ты по поводу того, что я живу у твоей мамы, то я скоро съеду. Не переживай. — Мне всё равно, — перебил он. преследуя её на каждом шагу.- Скажи мне, где Сейран. — Я не знаю, — коротко ответила она. Он резко развернул её к себе, заставил посмотреть в глаза:— Прости. Я правда не знаю. Ферит пытался собрать слова в единую цепочку: — Мне нужно знать, где она. Жива ли она? Девушка тихо выдохнула, устало произнесла:— Жива. И вполне здорова. Это всё, что я могу сказать. Она уже развернулась, готовая уйти, но вдруг остановилась. Ветер подхватил её волосы, выбившиеся изпод шапки. Она обернулась — и в её глазах Ферит увидел не просто усталость, а глубокую, выстраданную горечь. — Ферит, хватит уже. Её по всей Турции полоскают, делают изменщицей. Ты качал её на качелях трижды, пока я была с ней знакома. Ты оставил её на обочине — и не вернулся. Тебе лечиться надо. — Причём здесь это?! — его голос дрогнул. — При чём, что я её оставил? — Да ну хорошо, дорогой, давай объясню. — Она шагнула ближе, и в её голосе зазвучала сталь. — Преступность в Турции довольно высокая. А теперь представь, что было бы, если бы с ней чтото случилось, а ты не вернулся за ней? Если бы её вдруг изнасиловали, убили — что бы ты тогда делал, мой дорогой? Что бы ты делал? Она замолчала на секунду, давая словам осесть в его сознании, а потом продолжила, ещё жёстче:— Ты то танцевал с девушками на ее глазах , заставляя её рыдать. Говорил, что она для тебя — как все. Опустошал её, заставлял чувствовать себя ужасно. -Я делал все это не просто так, то что она сделала со мной тогда — Ферит, хватит! — Её голос стал твёрдым, как лёд под ногами. — Кто виноват? У кого беременна любовница по Стамбулу Хочешь знать правду? Оставь ты её хоть немного в покое — она бы тебя выслушала. Она уже была готова. Гюльгюн так долго с ней об этом разговаривала… А ты взял и всё испортил. Потому что ей опасно возвращаться сейчас. Ветер усилился, поднимая вихри снега. Фонари мерцали, отбрасывая длинные, танцующие тени. Гдето вдали раздался гудок автомобиля — резкий, чужой звук в этой напряжённой тишине. — Прости меня, Ферит, но я на её стороне, — тихо добавила она. Развернулась и пошла прочь, её фигура постепенно растворялась в снежной пелене. Ферит остался один. Снег падал на его плечи, на ресницы, на перчатки — он не чувствовал холода. В голове крутились её слова, врезаясь в сознание, как острые осколки. Его попытки найти её увенчались провалом.