Лео

Вы когда -нибудь чувствовали, как земля уходит из под ног, а воздух становится густым, как смола? Когда каждый вдох — борьба, а тишина в телефоне режет хуже ножа? Ферит Корхан знал это ощущение. Он знал и истощение, от которого теряешь сознание. И ту мелкую, неприятную дрожь, что пробирает всё тело. Знал страх, заставляющий задыхаться — будто ты под водой. Вот уже месяц он не знал, где его жена. Всё, что он планировал, рухнуло, как карточный домик. Он хотел дать ей понять, показать, что у него всё в порядке. Задумать фейковый роман с Неврой — сделать ей больно, чтобы запомнила. В отместку. Хотя конечной целью была её защита — от деда. Он бы соврал, что не хотел причинить боль. Хотел вывести её на эмоции, разозлить, взбесить. Понять, что она чувствует. Понять, можно ли всё вернуть. План начал действовать, когда она пришла в клуб. Как же он был рад! Его фисташка чуть не придушила его — но в тот момент ему показалось: ей не всё равно. А затем он сделал ей так же больно, как она — там, перед отелем. Когда она спокойным, тихим голосом сказала, что ничего не чувствует, что ей всё равно, кто её поцелует. Эти слова нанесли кровоточащую рану. И хотя он заявил, что готов подать на развод, — это был блеф. Чистый блеф. Документы были фиктивными. Всё это — лишь игра. Игра, чтобы спасти её, разозлить, увидеть эмоции, заставить говорить. Но она обыграла его. Сделала всё по своему — исчезла. И вот уже месяц не выходит на связь. Её отец и мать не знали, где она. Да и Ферит, честно говоря, на них не надеялся. Первым делом он ворвался в их квартиру и разбил лицо Казыму. Требовал вернуть ему Сейран. Но встретил лишь ошарашенный, немного напуганный взгляд Казыма — когда тот понял, что дочь пропала. Начались обвинения. Тесть вспомнил всё: как Ферит изменял, как опозорил дочь, приведя беременную любовницу на свадьбу старшей сестры. А Ферит в ответ припомнил, как тот торговался за Иран, как чуть не выдал её замуж за Тарыка. Они поссорились так, что разбили несколько стеклянных шкафов. Напугали маму. Фериту было всё равно. Его жена. Его фисташка. Свет его души — исчезла. Он готов был рвать на себе волосы. Не знал, что сделает, когда встретит её: то ли прибьёт, то ли расцелует — а может, и то, и другое. Готов был поставить на неё чип, лишь бы никуда не делась. Ему было всё равно, что она на него зла. Пусть злится, пусть бьёт, пусть делает что угодно — лишь бы вернулась. Всё остальное тоже не имело значения: Пелин, жившая в их доме; ребёнок, которого она носила. Иногда ему казалось, что он действительно возненавидел этого ребёнка — и её мать. Ведь из за них исчезла Сейран. Он искал её везде: по всей Турции — в Антепе, в Бурсе. Но её не было. Сердце бешено стучало от испуга и тревоги. Он не понимал, куда она делась. Ещё немного — и он сойдёт с ума. Иногда комната кружилась перед глазами, и он смеялся, как ненормальный. Его фисташка. Его божье наказание. Исчезла из его жизни, забрав внутренний свет и силы. Он был готов умолять её вернуться. Но, кажется, было поздно. Осознание легло горьким, тяжёлым грузом на сердце, заставляло задыхаться от бездействия и безысходности. Но Ферит не собирался сдаваться. Он найдёт её. Вернёт. Вымолит прощения. Сделает всё, что она захочет, — лишь бы она вернулась. Он не сдастся никогда. Сон его был беспокойным. Ночами он просыпался, проверяя телефон: не нашли ли её? Но надежда разбивалась с каждым пустым сообщением, заставляя сжимать зубы от злости. Однажды он проснулся от того, что ктото гладил его по волосам, запутываясь в кудрях, убирая их со лба. Он тревожно подскочил. Рядом сидела Пелин. Её округлившийся живот был ярким напоминанием его вины. Глаза Ферита машинально опустились к животу. Рука потянулась к шее — он задыхался. — Ты что здесь делаешь? — спросил он холодно, и в голосе проскочила сталь. Пелин виновато опустила глаза: — Я думала, тебе это поможет… Я хотела спросить: когда я уже перееду в эту комнату? Нам нужно обставить всё к появлению ребёнка. Она говорила тихо, заискивающе, будто ничего такого не имела в виду. Но эти слова вызвали бурю эмоций. — Встань с кровати и выйди из комнаты. В эту комнату ты не въедешь. Ты останешься в комнате прислуги. Ты меня поняла? — произнёс Ферит жёстко. Пелин ответила тихо, виновато, словно намекая на своё положение и пытаясь заставить его чувствовать себя виноватым:— Я этого не хотела. Я правда этого не хотела. Он резко вскочил: — Я тебя просил не выходить из той чёртовой пристройки! Я тебя просил! Молодец, Пелин. Ты сделала даже больше. Ты говорила, что, если бы хотела, чтобы Сейран ушла, ты бы просто появилась перед ней. Однако ты выбрала отличный способ — общественно унизив её. Молодец! — он начал смеяться, хлопая в ладоши. — Ну да, — вдруг надул губы и произнёс мягким, писклявым голосом, — о чём это я? Это же не ты пыталась развалить мой первый брак. Послушай меня сюда. Моё мнение не изменится. Даже если мусорка исчезнет. У этой комнаты лишь одна хозяйка. И это не ты. Его взгляд переместился на её живот. В глазах на миг вспыхнула тревога, голос немного смягчился: — Этот ребёнок мой, и я его приму. Но, — он посмотрел ей в глаза, — ты никогда не станешь хозяйкой этого дома. Никто не станет. Кроме Сейран. Он сделал паузу, затем продолжил: — Ты не захотела, чтобы я снял ей дом в Лондоне. Не захотела, чтобы я снял дом во Франции. Так что, дорогая, ты будешь жить в комнате прислуги. И хватит уже задирать ее — они тебе не рабы. И бить посуду тоже хватит. Не забывайся. С каждым его словом огонёк в её глазах гас, но вдруг вспыхнул вновь — на этот раз от злости: — Это не я вышла из интервью! Я не опозорила тебя на всю страну! — Ого, молодец, Пелин , — усмехнулся он и похлопал в ладоши — Вот настоящая Пило . Ты сделала достаточно, дорогая. Как ты думаешь, почему я не пригласил тебя на открытие своего бренда? Давай подумаем. Ты — мой позор, — произнёс он холодно, выплёвывая слова. — Если бы я тогда не пошёл к тебе и не напился, всего этого не было бы. Его взгляд машинально остановился на её животе. Внутри боролись два чувства: понимание, что ребёнок ни в чём не виноват, и… обида. Непонимание. Непринятие. Он не мог не злиться — слишком многим поплатился за то, что привёл её сюда. — Ты всегда хотел детей, — продолжила она тихо. — Да, — ответил он просто. — Но не от тебя. — Как ты можешь… как ты можешь мне такое говорить? — её голос совсем обессилел. — Мне казалось, — перебил он, — ты, как никто другой, меня знаешь. Ты терпела мои измены, то, как я менял женщин, как перчатки. Ты всё знала. Я не добрый, не белый, не пушистый и никогда не был таким. Вот он, я — он раскинул руки по обе стороны от себя -такой. А если тебе чтото не нравится — ну так и уходи. Но ты ведь не уйдёшь, так? Его слова звучали издевательски — с насмешкой и даже с надеждой. — Я так давно просил тебя уйти. Даже когда сделал фейковое предложение, чтобы позлить Сейран, я так к тебе относился… Я просто умолял тебя уйти своим отношением. Но нет. Ты терпела стойко — ради съёмок, ради красивых фотографий, ради картинки. Продолжай терпеть, милая. Вот он, я. А теперь — уходи. Горечь его слов разлилась по всему её телу. Она мечтала выгнать Сейран из дома, но даже самой себе боялась признаться, что опять подцепила крах. В ногах — слабость. В голове — туман. Она даже не ходила в больницу, потому что боялась: как только выйдет за пределы особняка, сразу потеряет сюда дорогу. Он опустился назад, подпёр голову руками. Машинально дотронулся до тумбочки, где хранилось её последнее письмо, и достал кольцо. Чтото в нём было не то, но он никак не мог понять, что. Неприятные чувства грызли изнутри. Будто это было не оно… Хотя казалось, что он уже сходит с ума. **** Полет оказался тяжелее, чем она думала. Голова кружилась, подступала тошнота — возможно, изза турбулентности, а может, изза голода: она не ела с самого утра. В аэропорту её встретили. Ей было неловко: она не привыкла к такому вниманию. «Хотелось спрятаться», — мелькнуло в голове. Только сейчас она осознала: не проверила никакой информации о компании, куда ехала. Просто взяла и поехала. Сбежала. Бежала что есть мочи, не оглядываясь, не задумываясь, куда именно. Лишь бы подальше. Чтобы справиться с нервным напряжением, она ухватилась за кольцо. От него исходило тепло — будто это был её талисман, последний якорь в мире, который рушился у неё на глазах. Нервно закусив губу, она тем не менее уверенным шагом вышла. — Госпожа Сейланн, — произнёс встречающий. Англичане смешно коверкали её имя, не в силах выговорить букву «р» с нужной силой, словно язык не подчинялся им в этом простом звуке. — Сейран, — поправила она. — Да, это я. Она подала руку для рукопожатия. Мужчина улыбнулся:— Вам сюда. Знание английского позволяло ей общаться без барьеров. Гдето пригодились навыки — и английского, и французского. Она вспомнила, как отец заставлял их с сестрой часами учить языки, добиваясь идеального произношения. «Ещё раз! Снова! Где ударение?» — его голос звенел в ушах. За малейшие провинности и жалобы учительницы обе получали наказания — порой оставались синяки. А мать молча смотрела в окно, будто не замечая ничего. Помощники бережно уложили её вещи в багажник машины. Дорога до места заняла около часа. Лондон разительно отличался от Турции: здесь не было моря, но повсюду царила зелень, и красота пейзажей невольно заставила Сейран залюбоваться. Ряды старинных домов с красными кирпичными фасадами, аккуратные скверы, велосипедисты, спешащие по своим делам… Всё казалось таким упорядоченным, чужим — и в то же время завораживающим. Она даже не заметила, как задремала. Вдруг машина остановилась. Дверь открылась. Ей помогли выбраться и проводили к офису. После лёгкого стука в дверь и ответа «Дада» её пригласили внутрь. Она оказалась в просторном кабинете. В воздухе витал аромат шафрана, шоколада и чегото ещё неуловимого — будто ктото только что заварил редкий чай и оставил чашку на краю стола. За спиной человека в кресле виднелись фотографии платьев — разных покроев, цветов, текстур. Эскизы, наброски, цветные пятна на бумаге — всё это напоминало ей её собственные зарисовки, спрятанные в глубине чемодана. На кожаном стуле сидел мужчина лет 30–35. Русые густые волосы, казалось, ещё немного — и их можно собрать в хвостик. Массивная челюсть и выраженные скулы придавали облику мужественности. Он широко улыбнулся, в глазах заиграли искорки. — Госпожа Сейлан , — начал он, снова исказив её имя так, что «Сейлан» превратилась в «л». — Сейран, — машинально поправила она. Его глаза округлились. Он принял оборонительную позу:— Простите, простите. Я постараюсь привыкнуть. Как долетели? Его пальцы нервно крутили телефон. Нажав на кнопку, он произнёс:— Э нн, принеси нам чай. И чтонибудь поесть. Госпожа Сейлан, вы ведь проголодались? Она хотела сказать «нет», но в этот момент живот громко заурчал. Молодой человек улыбнулся, понимающе пожал плечами. Он поднялся, лёгкой походкой подошёл к ней, подал руку:— Приятно познакомиться. Я — Лео. Ваши ключи скоро принесут. Также нам нужны ваши документы, чтобы оформить зарплатную карту. Сейран моргнула:— Так быстро? А как же испытательный срок? — Он, конечно, будет. Но зарплатная карта необходима. Плата будет делиться на аванс и зарплату. Думаю, вы об этом знаете. Она не знала. Всё было в новинку. Выросшая в Антепе под строгим надзором отца, который запрещал ей делать то, что она хочет, она мало понимала, как устроен мир за пределами привычного круга. Потом появился Ферит — и место отца занял муж. Она ездила по городу, но никогда не была одна. Не покупала билеты, не бронировала отели, не заполняла формы. Всё всегда делали за неё. Лишь легонько выдохнув, она подумала: «Что ж, разберусь». — Вы будете помогать мне в создании коллекции, — продолжил Лео. — Мне понравился ваш пейзаж: то, как вы передаёте цвета, как чувствуете природу. Моя коллекция вдохновлена именно ею — морскими и степными мотивами. Если вдруг не будет получаться- ничего — в этой жизни можно всему научиться, — он слегка улыбнулся. — Ведь так? Сейран почувствовала, как проникается к нему симпатией. В его голосе не было высокомерия, только искренний интерес. И это неожиданно согрело её изнутри.— Да, вы правы. Всему в жизни можно научиться. — Я не знаю, говорил ли я вам, но вам также принесут ключи от квартиры. Она небольшая, не в центре Лондона, но довольно удобная. Оттуда можно добраться на метро — прямо до места работы. В первый раз вас привезут и помогут доставить вещи. Сейран была ошарашена: всё казалось слишком идеальным. Она сглотнула вязкую слюну и вдруг произнесла:— Может, вы меня с кем то перепутали? Лео приподнял брови:— С чего вы взяли? Это же ваша работа. Вы участвовали в конкурсе, верно? В этот момент в дверь постучали. Вошла девушка с подносом: чай, бутерброды, минипирожные. Аромат свежезаваренного чая смешался с запахом бумаги и чернил. Сейран невольно втянула ноздрями воздух — и на секунду ей показалось, что всё будет хорошо. Но тут же в голове вспыхнуло: «А что, если это лишь пауза? Что, если завтра всё рухнет?» Она взяла чашку, пальцы слегка дрожали. Лео этого, кажется, не заметил. Или сделал вид, что не заметил.  -Чуть не забыл. — Он вернулся к столу, достал из ящика небольшой конверт и положил перед Сейран. — Здесь ключкарта от офиса. А также номер водителя — он ждёт внизу, чтобы отвезти вас. Сейран осторожно взяла конверт, пальцы слегка дрожали. Лео это заметил — задержал взгляд на её руках, но промолчал. Лишь слегка склонил голову, будто давая ей время собраться. — Если возникнут вопросы — звоните. Мой секретарь на связи до семи. Она кивнула, сжимая конверт в ладонях. Чай на столе медленно остывал, над поверхностью ещё вился лёгкий пар. — Я… спасибо, — наконец произнесла она, поднимая глаза. — Всё так неожиданно. — Понимаю. — Лео улыбнулся, на этот раз без тени официальности. — Но вы справитесь. Я видел ваши эскизы. В них есть душа. Эти слова неожиданно согрели. Она невольно расправила плечи. — Постараюсь не подвести. — Не надо «не подвести». — Он сделал паузу, подбирая слова. — Просто будьте собой. Это уже много значит. Что ж, похоже, её новая жизнь начинается сейчас — или это лишь иллюзия, хрупкий миг перед новой бурей?