Рассыпаясь на 1000 осколков и собираясь снова

-Госпожа Сара, — врач мягко коснулась руки Сейран, — вашему мужу осталось четыре месяца. Сейран сидела в жёстком пластиковом кресле напротив стола доктора Элен Моррис. В небольшом кабинете пахло антисептиком и старой бумагой. На стенах — дипломы в рамках, на столе — аккуратные стопки медицинских карт, монитор с графиками анализов. За окном медленно кружились жёлтые листья, а внутри тикали настенные часы, безжалостно отсчитывая секунды. Сейран вцепилась в сумку так, что костяшки пальцев побелели. В дверях, слегка приоткрытых, виднелся Лео — он ждал в коридоре, сидя в коляске и задумчиво глядя в окно. — Простите, — тихо произнесла Сейран, возвращаясь к реальности. — А может быть, можно чтото сделать? Чтото поменять? Доктор Моррис сняла очки, устало провела рукой по переносице. Её волосы, собранные в аккуратный пучок, слегка растрепались за долгий рабочий день. — Мне очень жаль, — сказала она. — Так как господин Рочестер отказался от трансплантации… Сейран метнула взгляд на дверь. Она помнила их последнюю ссору: он не хотел слушать, считал, что трансплантация вряд ли поможет, и не желал цепляться за ложную надежду. — Лекарство будет поддерживать его состояние ровно четыре месяца. Мне правда очень жаль, — в голосе врача прозвучало искреннее сочувствие. Выйдя из кабинета, Сейран остановилась в больничном коридоре. Здесь было шумно и оживлённо: медсестры спешили по делам, катили тележки с медикаментами, из открытых дверей палат доносились приглушённые голоса. Лео уже подкатил коляску к ней. — Мы должны… Мы должны найти другую клинику, и ты должен согласиться на трансплантацию, — сказала Сейран, сжимая ремешок сумки. — Мне позвать Джорджа? — О, ты узнала имя моего последнего парня? Не по правилам, — улыбнулся Лео. — Кто бы говорил? — Сейран подняла глаза к потолку, . — Я серьёзно. Ты не должен быть один. Он мягко улыбнулся: — Я не хочу больше продлевать себе жизнь. Сейран, я замучился. Я практически не выхожу на публичные мероприятия. Я даже не могу нормально ходить и танцевать. Трансплантация может не сработать. Она гневно развернулась к нему. В конце коридора медсестра катила тележку, позвякивая стеклянными бутылками; гдето вдали раздался смех детей из игровой комнаты. — Но мы должны попытаться! — Сейран, ты продлила мою жизнь вместо года — на два. Пора отпустить. Её глаза наполнились слезами, подбородок задрожал. — Я не знаю, Лео… Как я объясню Хазал? Я не хочу, чтобы ты умирал. Пожалуйста, Лео, давай попытаемся ещё. В его глазах промелькнуло сожаление. Он поднялся, слегка пошатнулся и обнял её. В ноздри ударил знакомый аромат — шоколад и шалфей. — Ну, иди сюда… Эх ты, мой маленький стойкий солдатик. Всё же хорошо. Он отодвинулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Гдето вдалеке звякнул лифт. — Сейран, я правда устал.. Я устал быть для тебя обузой.- Серьёзно— она шмыгнула носом. — А вовторых, — сказал он с улыбкой, — очень странно, что ты предлагаешь позвать Джорджа, хотя устроила целый скандал, запретив мне спать с ним. Она закатила глаза: — Ой, не начинай. Тебе нельзя напрягать сердце. Твои дни ловеласа закончены, и точка. Её взгляд погрустнел. Она машинально провела рукой по прохладной металлической ручке коляски. — Я просто подумала, что… Не знаю. Нужно быть с тем, кого любишь. — Да что ты говоришь, — усмехнулся Лео. — Какие мудрые слова! Вот бы и сама ты их услышала. — Я не выйду за него замуж, — раздражённо выдохнула она. — Жаль. Вам, Мисс Скарлетт, суждено быть чьейто женой.— подмигнул он. Сейран удивлённо моргнула: — Ты цитируешь женский роман? Серьёзно? Она рассмеялась заливисто, и её смех эхом отразился от гладких стен коридора, на миг оживив бездушную больничную атмосферу. — Попрошу заметить, — сказал Лео, снова усаживаясь в коляску, — это не женский роман. Это «Унесённые ветром». Он вообщето рассказывает про Гражданскую войну в Америке. И вообще, мой самый нелюбимый персонаж там — Мелани. — Почему? — она хлопнула глазами. — Она же там самая добрая. — Это хитрая лиса. Воспользовалась своей проницательностью и подружилась со Скарлетт, чтобы та специально не стала спать с Эшли. Ну, ты представляешь? — Ты невозможен, — произнесла она с усталостью. — Так мне его позвать? — Не надо, Сейран. Мы расстались на хорошей ноте и иногда переписываемся. Не надо. И сходи уже на встречу с дочерью и её отцом. Хватит от него бегать, — мягко пожурил он. — Может, хватит лезть в мою жизнь? — без злобы сказала она. — Да, — кивнул он, прикрывая глаза. — Но это было замечательно. Видела бы ты его взгляд, когда он понял, кто перед ним. Они неспешно двинулись по коридору к лифту. Каждый думал о своём. Новости тяжёлым грузом легли на их сердца. За окном дождь усилился, барабаня по подоконнику, а в коридоре всё так же тихо гудели лампы, отсчитывая секунды, минуты, часы — те самые, которых у них оставалось всё меньше. Ферит растерянно уставился на Лео. Он не знал, как реагировать на всё, что сказал этот странный человек. Лео был слишком эксцентричен, его поступки и слова выходили за рамки привычного понимания. — У вас есть три месяца, господин Ферит, — спокойно продолжил Лео. — Я не заставлю её выходить замуж, если она этого не хочет. Я просто оставлю ей деньги и тихо уйду, позволю жить так, как она пожелает. С дочерью она ни в чём не будет нуждаться. Всё же часть её вклада в наше дело довольно велика. — Но вы же сами сказали… Что хотите именно сделку? — с трудом подбирая слова, спросил Ферит. — Я не совсем это сказал. Я спросил вас, женаты ли вы и хотите ли вы слияния. Я всего лишь привёл вас к ней. А дальше — вы сами. Мне и так неловко, что я влез в её дела. Это не было в нашем договоре. Ферит сжал кулаки. Внутри бушевала буря противоречивых чувств. — А вы её любите? — тихо спросил он. Лео на мгновение замер, затем мягко улыбнулся: — О, в какомто смысле — да, даже очень. Мы прожили вместе семь счастливых лет. И они были наполнены спокойствием. Кулаки Ферита непроизвольно сжались ещё сильнее. — Тогда зачем?.. Я не понимаю. Зачем вы ею «торгуете»? — Вы путаете понятия. Это не вы её покупаете, а она вас — если, конечно, согласится. А сейчас, позвольте заметить, она явно не в духе. И, так сказать… наша любовь — немножко другого толка. Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Фериту. — Да, я готов оставить ей наследство. И я люблю Хазал как родную дочь. И не позволю, чтобы с Сейран плохо обращались. Лео вдруг загадочно улыбнулся, посмотрел на Ферита и замолчал. — Но… — начал Ферит, пытаясь осмыслить услышанное. — Кто знает, что я имел в виду? — перебил его Лео. С этими словами он развернул коляску и плавно удалился. Фериту показалось, что он слышит тихий смех. «Нет, он точно издевается, — пронеслось в голове у Ферита. — Ставит меня в тупик, заставляет ощущать противоречивые чувства…» Благодарность за то, что Лео привёл его к Сейран. Благодарность за это странное, но потенциально спасительное предложение. И — жгучая, разрывающая душу ревность, которая терзала его, словно дикий зверь. ****8 Ферит тревожно смотрел в зеркало заднего вида. Мальчик лет восьми, казалось, был целиком поглощён игрой и почти не обращал внимания на осторожные взгляды отца. Мужчина вёз его в дом родителей Пелин: по договорённости с адвокатами он должен был проводить время с Хазал. Пока что повезло — у мальчика были каникулы, и Ферит мог проводить с ним больше времени. Но он никак не мог придумать, как познакомить детей, как объяснить всю эту сложную ситуацию. Он был в тупике. Сейран избегала его: не приходила на встречи, не пыталась объясниться — словно исчезла. На встречи с Хазал её приводил Лео. Девочка с доброй улыбкой рассказывала ему всё на свете. Она была замечательной — доброй, искренней, живой и такой непосредственной. Она пока не называла Ферита папой, и это ранило мужчину, хотя он понимал: после первой встречи она вряд ли сразу начнёт так его называть. Он ревновал её к Лео, видя, насколько тёплыми были их отношения: как Хазал шла к нему в объятия, как радовалась его приезду. Мысль о том, что Сейран может быть близка с другим мужчиной, сводила его с ума. Вся эта ситуация со сватовством лишь добавляла терзаний. Странный недавний разговор в его кабинете только усилил путаницу. Тем не менее Ферит сразу разорвал все связи, которые могли его связывать с Неврой, — разорвал помолвку, несмотря на репутационные риски. Потом два часа выслушивал претензии по телефону: Ифакат была в бешенстве. Её голос дрожал от напряжения, когда она отчитывала его, твердила, что он теперь глава семьи и должен думать о компании, что брак необходимо было заключить. Но мужчина ничего не рассказал ей про Сейран — хранил эту тайну глубоко в сердце, находя тихое счастье в том, что наконец обрёл и Сейран, и Хазал. Он твёрдо решил, что не отступит. Вернёт их обеих домой в Турцию, где они снова станут семьёй. Машина тихо остановилась перед особняком. Ферит вышел, открыл дверь и присел на корточки перед сыном: — Эй, приятель, — легонько улыбнулся он. — Мне нужно тебе коечто сказать. Представляешь, у тебя есть сестрёнка. Она очень красивая. Я её только недавно нашёл. Скоро мы с тобой с ней познакомимся. Мужчина внимательно следил за реакцией сына. Тот выглядел напуганным. Вопрос, сорвавшийся с его губ, будто выбил почву из под ног Ферита: — Она твоя настоящая дочь, да? И теперь ты меня отдашь тому дяде? — Что за разговоры такие? — строго, но не резко произнёс он. Баязет опустил взгляд — то ли боясь разозлить отца, то ли просто напугавшись собственных мыслей. — Откуда ты это услышал, Баз? Говори. — Тётя Суна… Она говорила с тётей Ифакат. Я подслушал. Извини. А ещё бабушка приводит другого дядю, и он говорит мне, что заберёт меня. Глаза мальчика наполнились крупными, как бриллианты, слезами. — Эй, всё хорошо. Никто тебя не заберёт, — поспешил успокоить его Ферит. Сначала захотелось развернуться, забрать сына и увезти в безопасное место. Но он помнил: сегодня назначена важная встреча, которую нельзя пропустить. Резко встав, мужчина подал ребёнку руку: — Давай пойдём. Я поговорю с бабушкой. Они вошли в дом — богато обставленный, выстроенный из камня. В коридоре их встретила прислуга. Из кабинета вальяжной походкой вышел отец Пелин. Он обнял внука, тепло улыбнувшись: — Как твои дела, сорванец? — Хорошо, — тихо ответил мальчик. Щёки его всё ещё были красными от слёз, но теперь он чувствовал себя спокойнее. — Здравствуйте, Сулейман-ага. Как ваше здоровье? Могу я поговорить с госпожой Зарин? — спросил Ферит. Сулейман слегка улыбнулся и кивнул: — Она в комнате. Он поднялся на второй этаж, быстро нашёл комнату госпожи и буквально ворвался внутрь. Они с мужем уже жили отдельно, в разных комнатах — это чувствовалось: в доме витал холодок, и мужчине не нравилось оставлять здесь внука. Скорее всего, это был его последний раз. Зарин удивлённо посмотрела на него: — Что за неуважение? — Госпожа Зарин, почему мой сын говорит, что ты приводишь к нему какого-то дядю? Вместо ответа она задала встречный вопрос: — Ты кого-то себе нашёл, да? Ты бы его ни разу не привёл, если бы никого себе не нашёл. Бедная моя несчастная дочь. Ты её никогда не любил, мучил, а сейчас пытаешься быть хорошим — не выйдет. Ферит лишь усмехнулся: — Что ж, вы такая хорошая мать, если видели, что я её никогда не любил, но всё равно подкладывали её под меня? Вы знали, что она продолжала со мной встречаться. Звук пощёчины разбавил тишину комнаты. Он снова усмехнулся: — Что, правда глаза колет, госпожа Зарин? Вы знали, что она встречалась со мной, когда я был женат? Знали, потому что ваш племянник об этом рассказывал, я уверен. Но, приехали, когда поняли, что я не намерен разводиться, начали мне припоминать старые обещания. А потом сговорились, чтобы разрушить мой первый брак. А когда она забеременела — у вас родился план, ведь так? Губы Зарин начали дрожать: — Нет, я не знала, я правда не знала. — Надо было проверять, госпожа, прежде чем приводить её ко мне в дом. Вы оставили её одну, надеясь, что я на ней женюсь и она получит фамилию Корхан. Привели ко мне ребёнка. А теперь, когда ему семь, хотите забрать? Я не позволю использовать ребёнка в ваших играх. Он вдруг резко указал пальцем: — Послушай меня сюда, госпожа Зарин. Я последний раз привожу его сюда. Пора отпустить эту историю. Я не буду запрещать сыну общаться с вами, но я переводить не буду. Ты будешь сама приезжать ко мне в дом и заходить туда, вспоминая весь тот позор, который нанесла тебе дочь. Если ещё раз я узнаю, что ты привела того человека к моему сыну — пеняй на себя. А сейчас прости, у меня дела. ***** Она была замечательной. Сидела напротив него, весело подёргивая ногами, ела мороженое и напевала весёлую мелодию под нос. Сердце Ферита стучало бешено — он был счастлив. Даже то, что её привела Сейран, не могло огорчить его. Он должен был сказать ей про брата. Про своего сына — и ужасно боялся. Не знал, рассказывала ли Сейран чтонибудь Хазал. Не знал, как девочка воспринимает эту информацию. Именно поэтому он пока не приводил сына на встречу — боялся, что это только запутает и напугает обоих детей. Да и сам не знал, как относиться к этой ситуации. По сути, чужой ребёнок называл его отцом. А его родной ребёнок — «господин Ферит». Его самый страшный кошмар стал явью: это заставляло сердце биться так бешено, что перехватывало дыхание, — но он ничего не мог с этим поделать. Она то и дело кидала на него любопытные взгляды, будто проверяя: «Настоящий ли он?» Застенчиво улыбалась — улыбкой Сейран, — и от этого его сердце колотилось ещё быстрее. Она была так похожа на него внешне — явно пошла в него физически. Но в повадках, мимике, жестах безошибочно угадывалась мать. Эта причудливая смесь двух начал — его черт и черт Сейран — делала её облик неповторимым. Ферит невольно залюбовался тем, как она чуть наклоняет голову, точно так же, как это делала Сейран, когда слушала с особым вниманием; по-детски морщит нос, когда пытается сдержать смех — точь в точь как мать в минуты искреннего веселья; перебирает пальцами край одежды, когда волнуется — привычка, которую он столько раз замечал у Сейран. Эти мелкие, почти неуловимые детали создавали странное ощущение: будто перед ним одновременно и незнакомая девочка, и очень близкий, родной человек. В каждом её движении проступала память о женщине, которую он любил, — и это заставляло сердце сжиматься от нежности и боли. Ферит почувствовал внутреннюю слабость, заставил себя прокашляться, чтобы освободить горло, и заговорил:— Спасибо тебе за кролика. Он охраняет мой сон. Вопрос, который волновал его с самого первого момента, как он понял всю ситуацию, вертелся на губах: — Хазал, скажи… Дядя Лео тебя не обижает? Ни тебя, ни маму? Она раскрыла свои большие зелёные глаза, немного прищурилась и спросила:— А что такое «обижает»? Это поставило его в ступор .— Ну… он никогда не кричал на вас? Не делал вам больно? Хазал насупилась и вдруг обиженно проговорила: — Нет, дядя Лео хороший. То, как она это произнесла и как посмотрела на него, ранило его в самое сердце. — Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел тебя обидеть. И тут она улыбнулась легко и открыто: — Ты меня не обидел, господин Ферит. Что вообще такое «обижает»? Он всё ещё удивлённо смотрел на неё, будто на инопланетянина. Было понятно, что эта девочка не знакома с жестокостью. Она была какимто чудом — наполненным светом, открытым и настоящим. Она была его дочерью, и от этого сознания голова кружилась, будто от эйфории. Ферит выдохнул, обошёл стол и присел к ней на корточки. В этот момент он невольно сжал её ладошку — маленькую, тёплую, с едва заметной царапиной на тыльной стороне. «Кто её поранил? Почему я не был рядом?» — пронеслось в голове. Но он тут же смягчил хватку, боясь напугать .— Послушай, Хазал. Я должен тебе кое-что рассказать. Я не знаю, что говорила тебе мама… У тебя есть братик. В следующий раз я вас познакомлю. Но это не значит… Он хотел закончить фразу, как вдруг был остановлен радостным визгом:— Как хорошо! Я как раз хотела братика! А дядя Лео с мамой не могли его дать мне… И тебя я не могла попросить — мы жили отдельно. У нас разные традиции, — произнесла она важным голосом. — Одной скучно. Мозг Ферита уцепился за две вещи:       «Дядя Лео с мамой не могли мне дать братика».       «У нас разные традиции». — В смысле, не могли дать тебе братика? Мама больная или чтото такое? — спросил он, и внутри всё похолодело. Хазал лишь хихикнула: — Какой ты глупый, господин Ферит! Они даже не целуются, как взрослые. Только в щёчку — и всё. Сердце забилось в бешеном радостном ритме. Он решил уточнить: — А откуда ты знаешь, как целуются взрослые? Фыркнув себе под нос, она произнесла: — Вы с мамой одинаковые. А как откуда? Я смотрю мультики! Золушка целовала принца в конце мультика. Русалочка целовала, Белоснежка целовала — все целовали. Ферит моргнул: — Да, ты права. — Ну так вот, а они не целуются. Вообще. Чаще обнимаются. Ну, почти никогда не целуются — хотя, конечно, в последнее время это бывает почаще, но и то только в щёчку. И всё. От поцелуев в щёчку братика не бывает, — произнесла Хазал знающим голосом. — Надо, чтобы прямо в губы. С каждым словом сердце Ферита стучало всё радостнее. Он невольно провёл пальцами по её волосам — мягких, как шёлк, с лёгким ароматом детской шампуни. «Как я мог пропустить первые годы её жизни?» — кольнуло в груди. — А они ссорятся? — спросил он. Хазал хотела чтото сказать, как вдруг замолчала и произнесла: — Ой… Мама говорила тебе не рассказывать про дядю Лео. Она говорила, что ты спросишь… Ну, я забыла. Она вдруг всхлипнула и начала плакать: — Я не хотела… Правда, не хотела. Ферит почувствовал себя виноватым. Он притянул её ближе, ощущая, как её маленькое тело дрожит в его руках. «Я .— Ну что ты, моя красавица! В этом нет твоей вины — это же я спросил. Прости, больше не буду… — Мама сегодня плакала, — произнесла она грустно. — Они ходили к врачу, а потом она плакала… Последняя фраза вылетела из её губ машинально. Было видно, что она переживала и чувствовала: что то происходит. Тревога сковала её маленькое сердце. — Ну же, ну же… Не плачь, моя красавица. Обещаю: мама не будет плакать. Я постараюсь, ладно? Она вдруг подалась вперёд и крепко обняла его, вдыхая его запах. И в этих объятьях произнесла то, что разбило его сердце на сто осколков:— Ты ведь не заберёшь меня? У вас там другие традиции? Папа, я не хочу уезжать от мамы… И от дяди Лео… Но я так же не хочу, чтобы ты исчезал. Сердце остановилось. Казалось, несколько секунд вообще не было времени — а потом оно пропустило удар. Ещё один. Ещё один. Радость от того, что она сказала слово «папа», смешалась со злостью на Сейран: «Так вот что она ему говорила? Что я заберу её? Что лишу её матери?» Больших сил ему стоило успокоиться. Он вдохнул запах её волос, погладил по спине и заговорил тихим голосом:— Не переживай, никто тебя не заберёт. Только если ты с мамой ко мне приедешь… Ну или в гости приедешь? Обещаю. Она легонько шмыгнула носом, освободила его из объятий и сказала:— Как и говорила мама — ты очень хороший и добрый. Она улыбнулась ему так ярко и лучезарно, что, казалось, он забыл, как дышать.— Ну что, пойдём смотреть мультик? — Пойдём, пойдём, папа! ****** Голова Сейран нещадно болела — тупой, пульсирующий ритм отдавался в висках, мешая сосредоточиться. У неё никак не получалось составить эскиз. Линии силуэтов не шли, и платье с морским принтом никак не хотело получаться. По полу были раскиданы ткани — с разными морскими принтами, которые могли бы помочь в составлении узора. Она машинально провела пальцами по одной: прохладный шёлк скользнул меж пальцев; другая — грубоватый лён с рельефным узором — царапнула кожу. Всё никак не складывалось. Мысли всё возвращались к тому, что всё валится из рук. Сейран легонько встала, подошла к журнальному столику, налила себе бокал вина и остановилась рядом с портретом. Там, на стене, висел портрет Ферита: он легонько улыбался ей, словно подмигивал. Сейро нарисовала его года три четыре назад, когда ей казалось, что она уже его забывает. Сейран поднесла бокал к губам. Аромат насыщенного красного вина с лёгкими нотками вишни и дуба коснулся обоняния, но вкус оказался горьким — будто отражал её состояние. — Ну и что ты на меня так смотришь? Вы с Лео меня изводите: один не хочет лечиться, другой — как ураган — снова ворвался в мою жизнь. Голова кружилась от выпитого алкоголя, а на языке оставалась едкая горечь. В воздухе витал слабый запах масляных красок — привычный, почти родной, но сейчас он лишь усиливал ощущение хаоса. — Нет, тебя нужно срочно занавесить. Не могу терпеть твоего осуждающего взгляда, Ферит.-Бей девушка сняла каблуки, босиком встала на стул. Холодный паркет ожёг ступни, но она не обратила внимания. Руки нащупали чёрную ткань — плотную, бархатистую, поглощающую свет. Занавесив портрет, Сейро легонько слезла со стула. Сейран сходила с ума. На столе стояла рамка с фотографией: Лео обнимал Хазал, и они оба смотрели в объектив. Они были счастливы. Слёзы наполнили её глаза, застилая взгляд. Она провела пальцем по стеклу — оно было гладким, холодным. — Да вы издеваетесь? Вы оба… Я уже схожу с ума и разговариваю с картинами. Сейран не могла встретиться с Феритом. Не знала, что ему сказать. Вино сдавило её сердце так сильно, что она просто боялась этой встречи. Да и, по сути, она не могла выиграть время: выставка, которая должна была быть готова за полгода, теперь требовала завершения за три месяца. От этого осознания у неё ещё сильнее закружилась голова. Поставив бокал на журнальный столик, женщина приложила пальцы ко лбу. Под кожей пульсировала кровь, а в ушах стоял лёгкий звон. И тут она услышала голос, от которого по телу пробежал электрический разряд: — Знаешь, ты ведь не сможешь прятаться от меня вечно, Сейран. Сейро удивлённо вскинула голову и мысленно поблагодарила Аллаха за то, что вовремя занавесила портрет. — Откуда ты?.. — Твоя милая секретарша поделилась этим адресом. Милое местечко. О, посмотрика! Ты сменила профиль и стала дизайнером, вышла замуж… И сейчас ты даже богаче меня. Он злился. Сейран не могла понять, почему. Воздух между ними словно наэлектризовался, стал тяжёлым, почти осязаемым. Женщина ощущала, как каждая клеточка её тела напрягается в ожидании очередного удара. — Что тебя так разозлило? -Девушка, которая говорила мне, что фамилия для неё не важна, стала Рочестер. Сейран устало поднесла пальцы ко лбу, ощущая, как пульсирует вена. — Ферит, чего ты хочешь? Ты видишься с дочерью, и я не буду тебе этого запрещать. Если ты переживаешь из-за сына, то можешь привезти и его — я не против У меня нет сил, Ферит. Не сейчас, пожалуйста… Но Ферит лишь распалялся сильнее: — Я тут узнал, что ты сказала моей дочери… — он выделил слово «моей», — …что я бы её забрал. Что ты настроила её против меня? Фраза ударила прямо в сердце, оставив горький отпечаток. В горле образовался ком, сухой и колючий. — Я не говорила… Но она правда могла так понять. Прости. — То есть ты считаешь, что она врёт?! — Не сейчас, Ферит. Правда, не сейчас… — В этом вся ты, Сейран. Так же, как тогда на интервью: вышла и сказала, что у нас не было любви, что наш брак был договорным! Он злился, и с каждым словом становилось понятно: он всё ещё помнит. — А я соврала? Я соврала хоть в едином слове? Я соврала в том, что твой дед привёл любовницу, пока меня не было в доме? И Я не говорила, что в нашем браке не было любви! Я вообще не хотела туда идти! Но разве ты меня слушал? Ты меня вообще, когданибудь слушаешь?! Нет, Ферит, ты слушаешь только себя! Сейран начала жестикулировать руками, пытаясь хоть как-то снять вину за интервью: — Я тебя просила… Я тебя просила довести меня до города! Я просила оставить всё как есть, но нет — ты повёз меня в тот чёртов дом и оставил меня там. И не вернулся! Слова отразились на его лице виной. Было видно, что ему неприятно вспоминать этот поступок. Но он не хотел признавать поражение: — То есть после этого ты решила мне так отомстить, да? А потом исчезнуть, спрятать дочь… И что, когда ты планировала её привезти? Ты дала ей другую фамилию? Ты лишила меня её! Завела идеальную семью с очень странным типом, который похож на твоего отца… — Не смей! Не смей говорить про Лео такое! Я не хотела мстить. Я хотела, чтобы от меня отстали. — А что, правда глаза колет? Сейран поняла, что ещё немного — и не сдержится. Кожа на ладонях стала влажной, сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук заполнил всю комнату. — Если ты сейчас же не уйдёшь из моей студии, я позвоню в полицию, Ферит Корхан. И поверь мне, тебе это не понравится. Ты прав: я Рочестер. И здесь Рочестер — важная фамилия. Он лишь невесело усмехнулся: — В этом вся ты, Сейран. В этом вся ты. Играй в свою игру дальше. **** Хазал без умолку рассказывала дяде Лео, как они с папой провели день: как сидели в кафе и — о чудо! — у неё теперь есть братик, ровно такой, как она всегда мечтала. Глаза девочки сияли, когда она представляла, как они будут играть вместе, строить замки из песка, смеяться до упаду и делиться самыми сокровенными секретами. — И ты представляешь, дядя Лео, я назвала его папой! — Хазал всплеснула руками. — А он… он так обрадовался! — Её зелёные глаза искрились от счастья. — Он точно такой, как мама говорила: добрый, замечательный, весёлый. Ну конечно, — она слегка улыбнулась, — мама же не врёт. — Ничего удивительного, — мягко ответил Лео, и в его взгляде промелькнула нежность. — У таких замечательных родителей просто не могла получиться другая дочь. В этот момент дверь дома с громким стуком распахнулась. На пороге стояла Сейран — бледная, с потухшим взглядом. Но стоило ей увидеть дочь, как на лице тут же расцвела вымученная улыбка. — Привет, малышка. Простите, мне нужно отлучиться, — произнесла она бесцветным голосом и быстро направилась в дальний туалет, где включила воду, будто пытаясь смыть что-то невидимое. Хазал притихла, наблюдая за матерью. Когда дверь закрылась, девочка повернулась к Лео с тревожным вопросом: — Мама расстроена. Она опять была у врача, да? Ты… ты сильно болеешь? Лео на мгновение замер, подбирая слова. — Боюсь, малышка, я здесь ни при чём, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но ты не волнуйся. Время лечит, всё проходит, правда? — Да, — тихо согласилась Хазал, — но я не хочу, чтобы мама грустила. — Я тоже, малышка. Я тоже, — Лео тяжело выдохнул. — Мне нужно отлучиться. Если мама спросит, скажи, что у меня встреча. Хазал встрепенулась, в глазах вспыхнула надежда: — А можно с тобой? Ну пожалуйста! — Не сегодня, малышка. А вас, юная леди, я прошу сделать уроки, — шутливо пожурил он, слегка пощекотав её. ****** Три часа спустя Лео стоял у массивной двери квартиры Ферита Корхана. В руках он держал конверт с документом,. Дверь открыл мальчик — явно удивлённый неожиданным визитом. За его спиной маячила секретарша, бдительно следившая за каждым движением гостя. — А вы к кому? — спросил мальчик, разглядывая Лео с любопытством. — Привет, — улыбнулся тот, и вокруг его глаз разбежались добрые морщинки. — Не мог бы ты позвать своего папу? Мальчик поколебался, но всё же крикнул вглубь дома: — Пап, это к тебе! Ферит вышел и внимательно взглянул на Лео. В его голосе не было и тени иронии — только напряжённая сосредоточенность: — Что-то случилось? Что-то с Сейран? — Вы расстроили мою жену, — ровно ответил Лео. — Но, заметьте, первое ваше слово и первый вопрос были о ней. Это, по крайней мере, говорит о том, что вы не равнодушны. Я хочу вам кое_что передать. Думаю, это ответит на большинство ваших вопросов. Однако прошу не разглашать — документ касается и меня. Сейран, скорее всего, вам не сказала… — Чего не сказала? — резко переспросил Ферит, не скрывая нетерпения. Лео выдержал паузу, глядя ему в глаза: — Господин Ферит, как вы думаете, почему ваша дочь — которую я тоже считаю своей — называет меня «дядя Лео», а вас почти сразу назвала папой? Хотя я растил её с малых лет. Вопрос ударил точно в цель. Ферит замер. Он и сам не раз задавался этим, но так и не нашёл ответа. — Дело в том, — продолжил Лео, — что моя дорогая жена с самых малых лет приучала её называть меня «дядя Лео». Я всегда был для неё дядей. Да, очень любимым, обожаемым — но дядей. Подумайте об этом. Он развернул коляску, уже собираясь уйти, но вдруг остановился: — Ах да. Если ещё раз моя жена придёт домой в таком состоянии — наша сделка будет расторгнута. Навсегда. И ваша дочь навсегда останется Рочестер. Эти слова обрушились на Ферита как ледяной поток. Он сжал конверт так, что побелели пальцы. Внутри бушевала буря, но он сдержался — открыл документ только после того, как Бейзет уснул. Руки дрожали, когда он вытаскивал бумагу. Сверху чётко значилось: «Брачный договор». Далее следовал список из пятидесяти пунктов. Первый гласил: «Я, Лео Рочестер, являясь геем, обязуюсь никогда не прикасаться к Сейран Шанлы (Сара Шанлы) физически — по доброй воле, в трезвом уме, здравом рассудке и ясной памяти». За ним шли конкретные запреты:       -никаких поцелуев;       -никакого сексуального контакта;       -никакого физического прикосновения без явного согласия. Некоторые пункты были подчёркнуты как менее значимые, другие — как критически важные. Первые три запрета выделялись особо: они не допускали ни поцелуев, ни секса, ни любого физического контакта без чёткого разрешения. В заключительной части документа оговаривалось: в случае, если ктолибо из семьи Корхан узнает, что Хазал является их родственницей, Лео Рочестер обязуется защитить. Но самое странное и обескураживающее было дальше: приведён список лиц, которые могли это сделать. Халис Корхан, адвокаты, , Орхан Корхан…Ифакат Корхан…. Все — кроме Ферита. Горло сдавило, во рту пересохло. Он словно забыл, как дышать. — Твою мать… — вырвалось у него шёпотом. ***** Сейран неспешно прогуливалась по парку рядом с Лео. Подъездные дорожки здесь были настолько широкими, что по ним могла проехать машина. Вдоль аллей прогуливались парочки, подкармливающие уток. Хазал, немного опередив их, бросала птицам крошки. Её тёмные волосы развевались на ветру, делая её похожей на чёрного барашка. Зелёные глаза девочки светились радостью и счастьем. — Мы должны ей сказать, — тихо произнесла Сейран. Голос чуть дрогнул; она сжала пальцами край шарфа, будто пытаясь ухватиться за чтото реальное. — Знаю, — тяжело вздохнул Лео. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую пелену. — Я просто не знаю, как… — Мне, конечно, очень приятно быть частью любовного треугольника, — вдруг заговорил Лео, — но если двое из этих углов… не слишком проницательны. — Как великодушно с твоей стороны, — с улыбкой ответила Сейран. Уголок её рта дрогнул, но глаза остались серьёзными. — Знаменитый английский юмор, да? Настоящий джентльмен. Спасибо, что назвал нас глупыми. — Что поделать, — усмехнулся Лео. — Я коечто сделал. — Что , — насторожилась Сейран. Она инстинктивно отступила на полшага, плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки. В этот момент подъездная дорожка осветилась светом фар. Из машины вышел Ферит. Он направился прямо к Сейран. — Нам надо поговорить, — тихо сказал он. Голос звучал ровно, но в виске заметно пульсировала вена. Хазал заметила отца и хотела подбежать к нему, но Лео жестом остановил её: — Юная леди, давай с тобой погуляем. Маме с папой надо поговорить. Сейран слегка отпрянула. Её дыхание стало частым и поверхностным; она почувствовала, как холод пробежал по спине. — Ты мне всё сказал, я всё прекрасно поняла. Не переживай, можешь видеться с дочерью. — Сейран, послушай… — Нет, это ты послушай. У меня новая жизнь, у меня всё хорошо. Уходи, пожалуйста, — голос Сейран сорвался на полуслове; она сглотнула, пытаясь унять дрожь в горле. — Не уйду и не проси, пока мы не поговорим. — Ну что ж, господин Корхан, — холодно произнесла Сейран. Её пальцы непроизвольно сжались в складки платья. — Хочу тебя расстроить, но у меня много дел. Она развернулась, чтобы уйти, но Ферит резко подхватил её и закинул на плечо. Мир перевернулся в один миг. Вместо ожидаемого гнева — оглушающая растерянность. Тело словно перестало принадлежать ей: ноги повисли в воздухе, руки безвольно опустились. В голове — пустота, будто кто-то выдернул все мысли. Она даже не сразу поняла, что происходит. Знакомое ощущение — он уже делал так раньше, но сейчас оно почемуто ударило сильнее. Дыхание сбилось, перед глазами замелькали тёмные точки. Хотелось закричать, но голос пропал, оставив лишь тихое, беспомощное: «Зачем?..» Хазал вскрикнула и потянула за рубашку Лео: — Дядя Лео, что папа делает?! Лео обернулся и улыбнулся: — Эх, жаль, у меня нет попкорна. Не волнуйся, солнышко, они просто играют. Сейран пыталась собраться с мыслями, позвать на помощь, но язык будто прилип к нёбу. Ферит донёс её до машины, усадил внутрь и заблокировал двери. Она машинально упёрлась руками в сиденье, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Сердце колотилось гдето в горле, ладони стали влажными, дыхание оставалось поверхностным и рваным. — Сейран, успокойся, я хочу с тобой поговорить, — твёрдо сказал Ферит. Она медленно подняла на него глаза — в них читалась не ярость, а глубокая, почти детская растерянность, будто она никак не могла понять, как оказалась в этой ситуации снова. — Успокойся, я тебе говорю! Я правда хочу просто поговорить. Поняв, что бежать некуда, Сейран затихла. Она развернулась спиной к Фериту и не смотрела на него всю дорогу. Её плечи подрагивали; она закусила губу, пытаясь удержать рвущиеся наружу слёзы. Ферит привёз её в дом — вероятно, арендованный. Сейран невесело усмехнулась: — И что дальше по программе? Ты меня оставишь на обочине? Плюнешь мне в ноги? Или и то, и другое? Ферит устало поднёс руки к глазам, потёр их. На лбу проступила испарина; он глубоко вдохнул, будто набираясь сил. — Сейран, послушай. Я перегнул палку. Я тогда неправильно понял… — Ты неправильно понял?! — её голос сорвался на крик; в глазах вспыхнула ярость, а руки сами сжались в кулаки. — Ты всегда неправильно понимаешь! Ты никогда меня не слушаешь! Отвези меня обратно — к дочери и мужу. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Ферит вдруг спросил: — Почему ты не сказала, что он гей? Я бы понял. Это было бы странно, но понятнее, чем всё это. Почему ты мне не сказала? Я ревновал и не понимал что происходит Сейран ошарашенно развернулась. Её лицо побледнело; она почувствовала, как внутри всё сжалось в ледяной комок. — А откуда ты… Лео?! — она резко выдохнула, словно от удара. — Твою мать, Лео… Она устало, разочарованно произнесла: — Какая тебе разница? — Почему ты мне не сказала? Ты боялась не того, что я её заберу, а того, что семья её заберёт? И почему ты думала, что я это позволю? Сейран, я бы не позволил! — О, да, конечно, не позволил, — резко развернулась она, гневно глядя на него. Её голос дрожал от сдерживаемых слёз; в груди жгло, будто от раскалённого железа. — Меня пичкали таблетками, а ты молчал! Чтобы я не забеременела! Ферит виновато опустил глаза. Его пальцы нервно теребили край рукава; на шее заметно пульсировала жилка. — Я тогда… — Да я знаю! — перебила Сейран. Она сделала шаг вперёд, её голос зазвучал резче, почти срываясь на крик. — Первое, что я сделала, — пошла к Ифокат и всё выложила. Сказала ей, чтобы не лезла к нам. Я защищала нашу семью А ты что сделал? Ты пригласил моего отца в наш дом, хотя знал, что я этого не хочу! Потом, Ферит, потом ты стал пропадать непонятно куда, приходить побитым. Я спрашивала, что случилось, я спрашивала, что происходит, но ты… ты… — она отчаянно жестикулировала руками, слова застревали в горле; дыхание стало прерывистым, а в глазах наконец блеснули слёзы. —И ты мне не говорил! Ты мне врал! Да ещё и изменял, Спилин! Всё это время изменял! Не переставая переписывался с ней из Лондона! Ферит удивлённо моргнул: — Не было такого, Сейран! Клянусь, у меня не было никого! — О, Ферит, хватит, пожалуйста, прошу… Это прошлое. Не надо мне врать хоть сейчас. Он аккуратно дотронулся до её ладони, но она вырвала руку: — Послушай, правда, не было у меня никого! — Я тебя спрашивала! Я тебя спрашивала: что за распечатки показывает мне папа? Но ты ничего не ответил! Ты просто вёл машину! В его глазах начали проявляться искры понимания — и злости: — Папа Казым? Ты поверила папе Казыму? Ты серьёзно? Сейран странно на него посмотрела и вдруг тихо произнесла: — А кому мне верить, Ферит? Ты побежал к ней, не ко мне, когда она пришла беременная. Ты целовал её живот И не говорил мне ничего… Кому мне верить? Ты вообще мне ничего не рассказывал! А потом оставил меня, плюнул мне в ноги, ушёл. А потом я получила это предложение. О стажировке А потом узнала, про беременность. А потом увидела статью, которую ты… — Я не выпускал! Это вообще не я — это Суна! Сейран удивлённо моргнула: — В смысле? — Это Суна всё рассказала. Мне какой прок? Да, я планировал… Я планировал сделать чтото подобное, но я бы никогда не поставил твою честь на кон. Ты же моя жена. Как я мог допустить подобные слова в адрес своей жены? Она развернулась и на негнущихся ногах направилась к выходу. Губы были бледными и слегка дрожали. — Это не важно… Осознание легло тяжёлым грузом на ее плечи Всё это не произошло бы, если бы она просто с тогда поговорила с ним тогдв. Всё бы не зашло так далеко. -Я… Я должна идти. Хазал ждёт, да и Лео тоже. Он резко повернул её к себе: — Постой, Сейран. Хватит. Ты не пойдёшь никуда. Хватит уже бегать от меня. Ферит провёл губами по её щеке, заставляя почувствовать огромный жар по всему телу. Сейран судорожно выдохнула, прикрыв глаза. Он был слишком близко — опасно близко. Она почувствовала, как по венам растекается желание, как тело машинально подаётся навстречу ему, ища знакомое чувство безопасности. Она вдохнула аромат его парфюма — терпкий «Версаче» — и руки сами потянулись к его рубашке, притягивая ближе. Лёгкий, почти невесомый поцелуй быстро перерос в страстный, сметая последние остатки сопротивления. В голове билась мысль: «Нужно остановиться. Нужно сказать „нет“. Это неправильно…» Но тело не слушалось — Ферит был рядом, его тепло, его прикосновения, его запах окутывали, лишали воли. — Прости меня, — шептал он сквозь поцелуй. — Я ревновал, прости. Прости, что не выслушал. Прости… Его губы скользнули по шее, одновременно снимая с неё кофту. Каждое прикосновение будто пропускало сквозь неё электрический разряд. Кончики его пальцев легко, почти невесомо, провели по обнажённой коже плеч — от этого простого жеста по спине пробежала волна мурашек. — Аллах… Я так скучал… — выдохнул он, прижимая её к себе крепче. — И ты не… Ферит… — прерывисто выдохнула она. — Я не должна была её прятать… Прости… Я испугалась… Он резко подхватил её под колени и направился в комнату, где стояла кровать. Его поцелуи — огненные, жадные — оставляли на её теле невидимые следы, то согревая, то заставляя дрожать от прохлады. Сейран выгибалась навстречу каждому прикосновению, ловя каждый его вздох. Как же она скучала по этому — по его присутствию, по крепким объятиям, по жадным поцелуям, от которых кружилась голова. Она помнила, как он снял штаны и чтото неразборчиво прошептал ей на ухо — горячее, интимное, от чего по спине пробежала волна мурашек. А потом — снова и снова — его губы блуждали по её телу, исследуя, лаская, утверждая своё право на неё. Его ладони скользили по её спине, очерчивая изгибы, пальцы впивались в кожу, будто пытаясь навсегда запомнить её рельеф. Она ощущала каждое движение — от лёгкого касания подушечек пальцев до более уверенного, почти собственнического захвата. Когда его губы коснулись её груди, она не смогла сдержать тихий стон. Тепло его рта, лёгкое посасывание, осторожные покусывания — всё это заставляло её тело отзываться дрожью, а дыхание — становиться всё более прерывистым. Он медленно провёл рукой по её бедру, поднимаясь выше, к талии, затем снова вниз — каждое движение было продуманным, выверенным, будто он заново изучал её, запоминая каждую реакцию. Её кожа горела под его ладонями, становилась чувствительнее с каждым новым прикосновением. Сейран запустила пальцы в его волосы, слегка сжимая пряди, притягивая его ещё ближе. Она ощущала биение его сердца — такое же неистовое, как и её собственное, — чувствовала, как его дыхание смешивается с её дыханием. В эти мгновения весь мир сузился до точки — до тепла его кожи, до ритма их дыхания, до бешеного стука двух сердец, сливающихся в унисон. Прошлое, обиды, недосказанность — всё растворилось в этом вихре чувств, оставив только «здесь» и «сейчас». Её пальцы скользили по его плечам, ощущая напряжённые мышцы, спускались к рукам, переплетались с его пальцами. Каждое касание было наполнено невысказанными словами — извинениями, признаниями, мольбами. Он приподнялся на локте, глядя на неё. В полумраке комнаты его глаза блестели, отражая приглушённый свет. Она протянула руку, провела ладонью по его щеке — шероховатой от лёгкой щетины — и почувствовала, как он на мгновение замер, впитывая это прикосновение. — Я люблю тебя, — прошептал он, снова наклоняясь к ней. — Только тебя. Всегда только тебя. И в этот момент последние барьеры рухнули. Она ответила на поцелуй с новой силой, вкладывая в него всё, что так долго держала внутри — боль, страх, тоску, любовь.