Мне нужно время

Сейран не помнила, как оказалась в этом месте. Лишь ощущала пронизывающий холод, пробирающийся сквозь подушечки пальцев, и слышала пронзительные крики воронов. Птицы взмывали в воздух, будто собирались напасть, но всякий раз отступали, не решаясь приблизиться. В руке тяжёлый, ледяной пистолет. Он словно врос в ладонь, стал её продолжением — от него невозможно освободиться. За окном — непроглядный туман. Низкие тучи слились в сплошную серую пелену, поглотившую всё вокруг. И вдруг — Лео. Он стоял в этой серости и улыбался ей странной, кривой улыбкой. Волосы, обычно собранные в хвост, сейчас небрежно рассыпались по плечам. Но глаза… Они светились мягким, почти ласковым светом — как далёкие зелёные звёзды в этой серой пустоте. Сейран не понимала, что делает. Не хотела этого делать. Но рука сама поднялась. Выстрел. Прямо в сердце. Она резко проснулась. Первое чувство — панический испуг, огромный, всепоглощающий. На лбу выступила холодная капля пота. Дыхание сбилось, сердце сжимало ледяными пальцами. Хотела повернуться, но почувствовала тяжесть: Ферит обнимал её, прижимая к себе с такой силой, будто боялся, что она исчезнет. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули волной, оставив во рту горький привкус сожаления. Тихий плач начал вырываться из её груди — не навзрыд, а сдержанно, чтобы не разбудить его. Она всё ещё не понимала, что делать. Осознание содеянного окутало её целиком, словно тяжёлое влажное одеяло. Осторожно, стараясь не потревожить сон Ферита, Сейран подняла его руку, затем вторую — и медленно выбралась изпод объятий. Тело ломило, мышцы ныли: это был первый раз за семь лет. Слабость охватила полностью, голова слегка кружилась, внизу живота тянуло. Быстро собравшись, она вызвала машину и села в неё. Не хотела оставлять Ферита одного, но просто не могла остаться. Вина, тоска, тяжесть — всё слилось воедино, давило на грудь, мешало дышать. «Дура, дура, дура…» — шептала Сейран. — «Какая же ты дура…» Вдруг она с силой ударила по рулю, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение, скопившееся внутри. Машина мчалась вперёд. Дорога до дома показалась короткой — то ли потому, что он был рядом, то ли из-за того, что она гнала, будто боясь, что кто-то догонит. Дом встретил её полумраком. Она открыла дверь, положила ключи на тумбочку — и тут же услышала голос слева: — Ну, я так понимаю, ты наконец-то завела себе любовника. Я очень рад. Он улыбался, и в глазах искрилось нескрываемое любопытство. Но вместо ответной улыбки Сейран холодно произнесла: — Я уезжаю в Италию на две недели. У меня там командировка — нужно продвигать выставку, как ты знаешь. И… найми мне охрану. В голосе Лео проскользнуло искреннее беспокойство: — Он тебя обидел? Или что-то не так? — Если ты сейчас же не замолчишь, я отправлю тебя на трансплантацию силой. Если ты помнишь, я твой доверенный опекун — и я могу это сделать, — её слова прозвучали резко, без намёка на шутку. — Сейран, что случилось? — в его голосе зазвучала сталь. Ему явно не нравился её тон.— Если ты помнишь, ты не имеешь права решать вопросы моего здоровья — потому что оно моё. Я и так отказался от эвтаназии из-за того, что ты посчитала это грехом. Давай не забывать, что наш брак — договорной. Сейран усмехнулась — горько, почти насмешливо: — Ну конечно, договорной. Если бы всё было так просто…В договоре было прописано, чтобы ты не лез в мои отношения с Феритом, чтобы ничего не узнавал о нём. Но что ты сделал? Ты привёз его ко мне. Ты, — она указала на него пальцем, — предложил ему слияние через три месяца. Через три месяца, Лео! А сейчас будь добр: раз нарушил договор, то неси последствия. Ты же любишь так говорить. Тревожные сигналы со стороны его сердца слегка остудили её пыл. Сейран вздохнула и тихо произнесла: — Прости… Просто… забронируй мне, пожалуйста, билеты в Италию. И найми мне охрану. **** Снимки папарацци оглушали Сейран, маска будто душила, но она продолжала разговаривать с журналистами. Всем сердцем ненавидела это, но приходилось — вот уже вторую неделю. Сегодня она возвращалась в Лондон, и от этой мысли тело покрывалось мурашками. Сейран наивно надеялась, что Ферит уехал. Время его командировки подошло к концу, да и у сына началась учёба. — Госпожа Сара, можно задать вам вопрос? Ваша личность остаётся самой загадочной — вы никогда не показываете своего лица. Вы от кого-то прячетесь… Она лишь внутренне усмехнулась, взвешивая в душе противоречивые чувства. Пряталась ли она? И да, и нет. Ферит уже знал, где она и кто она, но — Это моё право, — произнесла она с лёгкой улыбкой, невидимой для окружающих. Журналист, не теряя напора, продолжил: — Мы знаем, что в Англии вы довольно известны. Но почему — «Лиса»? Она легонько пожала плечами, и в голосе зазвучала тёплая, почти задумчивая интонация: — Это нужно спросить у моего мужа. Он заявил, что я похожа на девятихвостую лисицу. Сама не понимала, причём тут это. — И последний вопрос… — журналист сделал паузу, словно взвешивая слова. — Ваш муж, Лео Рочестер, серьёзно болен. В индустрии ходят слухи, что за его смертью последует слияние. Значит ли это, что вы рассматривали новый брак на этой основе? Вопрос осел на языке горьким осадком, оставил послевкусие, от которого захотелось немедленно отряхнуться. Она ответила уклончиво, тщательно подбирая слова: — Но он же ещё жив. Давайте не хоронить моего мужа раньше срока, прошу вас. Журналист слегка стушевался. В его взгляде промелькнуло разочарование — очевидно, он рассчитывал на более откровенный ответ. Но он промолчал, лишь едва заметно сжал губы. **** Полёт обратно занял около двух часов — время, растянувшееся в бесконечность. Сейран чувствовала, как усталость проникает в каждую клеточку тела: утомительные перелёты, постоянное напряжение, необходимость играть роль выжали её до капли. Она буквально валилась с ног, едва сдерживая желание закрыть глаза и забыться. В аэропорту её ждали двое — Лео и Хазал. Девочка, едва увидев мать, широко раскинула руки и бросилась навстречу, сияя от счастья: — Мама! Сейран подхватила её, прижала к себе, начала нежно целовать в шею: — Моя маленькая девочка, как я по тебе скучала! По обе стороны от неё, словно немые стражи, стояли два охранника — будто близнецы: чёрные костюмы, очки, бесстрастные лица. Их молчание лишь подчёркивало напряжённость момента. — Добро пожаловать домой, дорогая, — произнёс Лео, внимательно, почти пронзительно наблюдая за ней. — Как твоё самочувствие? — Мама, ты представляешь, папа остался ещё на несколько месяцев! — выпалила Хазал, не скрывая радости. Сердце Сейран пропустило удар — один, второй, третий… А потом застучало, как бешеное, отбивая ритм разочарования. План не сработал. Всё пошло не так, как она рассчитывала. — А ещё я познакомилась с братиком! — продолжила Хазал, её голос звучал тоненько, по-детски искренне. —. , он хороший. Можно я ему тоже кролика подарю? Который подарил дядя Лео Это была их семейная традиция: каждый год на день рождения Лео дарил Хазал маленького мягкого кролика — всегда разного цвета. Теперь их собралось семь — целая радуга, ожившая на полке в детской. — Конечно, солнышко, можно, — мягко ответила Сейран, стараясь скрыть внутреннюю бурю. — братик поехал учиться, а папа остался, — важно добавила Хазал. — Он сказал, что у него здесь дела. Но это же хорошо, что он остался, правда, мама? Лео не сводил с Сейран пристального взгляда, словно пытался прочесть её мысли, уловить малейшее движение души. — Да, конечно, душа моя, — ответила она дочери, стараясь, чтобы голос звучал ровно. **** Как только они переступили порог дома, Сейран, измученная до предела, направилась в душ. Тёплые струи воды ласкали кожу, дарили мимолетное ощущение покоя, но в душе царил хаос. Она всё ещё не знала, как поступить с новой реальностью:       1.Ферит был в Лондоне — и, судя по всему, не собирался уезжать, пока не поговорит с ней.       2.Слияние уже началось. Она не возражала против того, чтобы помочь Фериту — поддержать компанию, выделить средства. Это было важно для него, и она понимала это. Выйдя из ванны, Сейран накинула махровый халат. Волосы ещё сочились водой, капли стекали по плечам, оставляя влажные следы. Не теряя времени, она направилась прямо в комнату Лео. Без предисловий, почти резко, она начала: — Давай сделаем трансплантацию. Лео ответил твёрдо, почти жёстко, без тени сомнения: — Нет. — Лео, пожалуйста! — в её голосе зазвучали отчаянные нотки. — Давай попробуем, давай сделаем… Не успела она закончить фразу, как громкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Хазал, мелькая маленькими ножками, бросилась к двери: — Папа! — её звонкий голос разорвал напряжённую тишину. Сердце Сейран совершило кульбит — один, второй, третий… Время замедлилось, каждый удар отдавался в висках. Лео пристально следил за ней, его взгляд словно пронзал насквозь, пытаясь уловить малейшую перемену в её состоянии. Сейран спустилась на первый этаж — всё в том же халате, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам. Она встретилась с его взглядом. Ферит был зол. Очень зол. Но под этой злостью, за плотной завесой гнева, она явственно увидела желание — горячее, неукротимое, почти болезненное. Хазал хотела завести отца в дом, но Сейран резко, произнесла: — Не надо. Девочка удивлённо моргнула, посмотрела на мать, будто пытаясь прочесть в её глазах ответ. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лео мягко, но уверенно подозвал её: — Юная леди, мы ведь не закончили наши дела, верно? Зеленоглазая брюнетка тут же переключила внимание на дядю Лео и, с детской непосредственностью бросилась к нему: — Да, ты прав! Я пойду, папа нам нужно рисовать. Ферит всё это время не спускал с Сейран глаз. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, буквально сканировал её, проникал вглубь, пытаясь разгадать то, что она так старательно скрывала. Первый вопрос, сорвавшийся с его губ, пронзил тишину, словно острый клинок: — Сейран, я сделал тебе больно? Она ответила едва слышно, будто боясь разбудить дремавшую в воздухе боль: — Нет, всё хорошо. Но этого больше не повторится. — Что не так? — в его голосе звучала искренняя растерянность. — Объясни мне, чтобы я понял. — Феррит, я замужем, — произнесла она спокойно, но в этом спокойствии таилась ледяная решимость. Он лишь усмехнулся — горько, почти насмешливо: — Твой муж явно не против. — Я знаю, Ферит. Но этого не произойдёт. Езжай домой к сыну. Мы можем сделать слияние без брака. Я попрошу у Лео, чтобы было так. — В каком смысле — без брака? — его голос дрогнул от недоумения. — Ты из меня маньяка хочешь сделать? Что произошло, объясни! Мне это слияние без брака не нужно. — Ой, да неужели? — в её словах зазвенел сарказм, острый, как осколок стекла. — Тебе не нужно слияние? Твоя компания на грани банкротства, а тебе не нужно слияние. Не ври ни мне, ни себе, Ферит. -То, что было… Она хотела назвать это ошибкой, но язык не поворачивался-. ----«Слабостью» — вот каким словом это можно было обозначить. Слабостью, от которой жгло внутри, как от раскалённого железа. — Сейран, ты сейчас шутишь, что ли? — Я всё сказала, Ферит. Езжай домой. Слияние будет — но не брак. Мне это в третий раз не нужно, да и в четвёртый не нужно. Мне вообще не нужен был брак, но… меня туда запихнули. Он потянулся к ней — медленно, почти нерешительно. Но она отпрянула вмиг, словно от огня: — Не трогай меня! Она знала: если он дотронется, всё рухнет.. — Я не уеду, пока ты со мной нормально не поговоришь. Я тебя знаю, Сейран. Что ты там себе напридумывала — не знаю, но узнаю. — Уходи, — выдохнула она обессиленно и закрыла за собой дверь, Слева раздался усталый голос — тихий, но пронизывающий до костей: — Ну и что у тебя здесь происходит? Зачем ты мучаешь парня, Сейран? Что происходит? Она опустилась на корточки рядом с его коляской, заглянула в глаза — отчаянно, умоляюще: — Давай пойдём на трансплантацию. Прошу, умоляю, Лео, прошу! — Я сказал тебе: нет. Даже если она приживётся, мне постоянно нужно будет жить на лекарствах. Всю жизнь. — Это лучше, чем умирать! — её голос дрогнул, но она не отступила. Сейран придвинулась ближе, почти касаясь его коленями: — Я тебя умоляю. Я дам тебе развод. Ты сделаешь всё, что хочешь. Прошу. Если хочешь слияния — будет слияние. Ну сделай трансплантацию! В его глазах вспыхнуло понимание — тихое, почти печальное: — Ах, мой маленький оловянный солдатик… Ты думаешь… Ты же не думаешь так, да? И тогда она разрыдалась — громко, навзрыд, как ребёнок, : — Я как будто жду, что ты умрёшь. А потом… выйти замуж Я как будто пользуюсь ситуацией. Я так не могу. Я не такая. Я не хочу так. Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу… Он легонько поцеловал её в лоб — нежно, почти поотцовски: — Сейран, какая же ты дурочка… Это я устроил эту ситуацию, не ты. Два года ты меня не бросала, хотя могла. Два года лечила. Я умираю, Сейран. Если бы не это, я бы в это не влез. Я крайне последователен в своих пожеланиях. Я тебе уже говорил: если чтото со мной случится, я сделаю тебя богатой наследницей и выдам замуж за того, кто может тебя… — Я думала, ты шутил, — прошептала она едва слышно — Ты умираешь? — детский голос ворвался в их разговор, резкий, как звон разбитого стекла. Они оба развернулись — словно пригвождённые к месту. — Дядя Лео, ты умираешь? — Хазал стояла в дверях, её глаза были широко раскрыты от страха. Она уже знала, что такое смерть:— Нет же, да? — прошептала девочка, и в этом «да?» звучало столько надежды, что сердце сжималось. Лео тихо произнёс: — Черничка…. Хазал метнулась в свою комнату, захлопнула дверь и спряталась там —будто от всего мира. — Ну вот, — вздохнул Лео. — А мы хотели сказать спокойно. — Я поговорю с ней, — тихо сказала Сейран. — Посмотри на меня, — попросил Лео, и его голос звучал твёрдо, но ласково. — Посмотри. В моей смерти нет ни единой твоей вины. — Но… — пролепетала Сейран, её губы дрожали. — Хватит!. Нет ничего такого в том, что я умираю. Я прожил довольно хорошую жизнь. Это моё решение. Ты должна попытаться стать счастливой Моё счастье — это карьера. Мне нравилось возиться с тканями, и я добился больших высот в своём темпе. Моё счастье, в некотором роде, — это вы, потому что вы стали моей семьёй. Но не отношения. Я довольно просто к ним отношусь. А ты — другое дело. Он сделал паузу, его взгляд проникал в самую глубину её души: — Я устал смотреть, как ты семь лет страдаешь по одному парню и ставишь свою жизнь на стоп. Как пытаешься заполнить её бесконечными обучениями или трудоголизмом . Как бежишь от того, что знаешь…Сейран, ты его любишь. Если бы я так любил, то боролся бы за это. Ты не виновата в моей будущей смерти. Ты в этом не виновата, дурочка. Его слова легли на её душу тяжёлым грузом, и она заплакала ещё сильнее — беззвучно, только плечи вздрагивали в такт невысказанной боли: — Я не знаю… Я так старалась. Я правда старалась… Компания, болезнь… -Я знаю, Сейран, знаю, — мягко проговорил Лео -А сейчас попробуй хотя бы сейчас… Пожить для себя. Я поговорю, — он сделал паузу, — а ты иди. Сейран хотела возразить, но он твёрдо добавил: — Никаких «но». Иди. **** Она уже два часа блуждала в поисках квартиры Ферита. Дождь лил стеной — ни зги не видно. Навигатор сбился, и она ориентировалась лишь по адресу из записной книжки Лео. Не знала, снял ли он квартиру, да это и не имело значения. Главное — добраться до него. Дождавшись короткого затишья, она выскочила за порог. Мгновенно промокла до нитки. Пробежала до подъезда, набрала код домофона. Спросила у консьержа — он дома. Облегчение тёплой волной накрыло её. Она выдохнула. Лифт, казалось, полз целую вечность, хотя ехал всего до пятого этажа. Она нажала на звонок несколько раз. За дверью послышались неторопливые шаги. Когда дверь открылась, она увидела его — и мир на миг замер. В его глазах читалось всё сразу: удивление, радость, тревога. Он замер на пороге, будто боялся спугнуть её, как редкое животное. Она уловила запах его дома — тёплый, древесный, с нотками кофе и корицы, — и это вдруг ударило в сердце сильнее, чем любые слова. — Ты чего такая мокрая? — его голос дрогнул, а взгляд скользнул по её продрогшему телу. — Ты же простудишься, Сейро… Вместо ответа она схватила его за ворот свитера. Ткань была тёплой, плотной, с едва заметным ворсом, пахла домом и чемто родным, что она не могла назвать. Она прижалась к нему, чувствуя, как холод её одежды сталкивается с его теплом. Его грудь под свитером оказалась твёрдой, горячей, а дыхание — прерывистым, будто он тоже не мог поверить, что это реальность. Поцелуй вышел отчаянным, почти болезненным. Она впилась в его губы, как будто пыталась передать через прикосновение всё, что не могла сказать словами. Он ответил не сразу — будто проверял, не сон ли это. Потом обнял, Его руки сжимали её плечи, а пальцы слегка дрожали, будто он боялся сломать её. Он отстранил её, но не отпустил — пальцы всё ещё касались её кожи, оставляя на ней ощущение тепла.— Что случилось? — спросил, глядя в глаза. Его голос звучал глухо, будто пробивался сквозь шум дождя за окном. — Почему ты в таком виде? Девочка, что случилось? В его тоне не было упрёка — только тихая тревога, которую он не умел скрыть. Она почувствовала, как его большой палец машинально поглаживает её запястье, и это простое прикосновение вдруг стало якорем в хаосе её мыслей. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как слова застревают в горле, как колючий ком из страха и вины.— Я так много ошибок наделала… — голос дрогнул, и она сглотнула, ощущая, как в горле першит от холода и невыплаканных слёз. — Не говорила с тобой, когда надо было. А потом сбежала. Я просто… — она замолчала, подбирая слова , — Я чувствовала, будто жду его смерти. Как будто убиваю его. В глазах Ферита промелькнуло понимание. Он обнял её крепче, и она почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её собственным — быстро, гулко, будто пыталось передать ей свою силу. Его дыхание согревало её висок, а ладонь, лежащая на спине, медленно, успокаивающе двигалась вверхвниз, словно гладила её страх. — Ну тихотихо, малышка. Кого же ты убиваешь? — его слова прозвучали тихо, почти шёпотом, и она ощутила тепло его губ на своём лбу. Она уткнулась в его плечо, вдыхая запах его кожи —чегото неуловимо родного. — Он не слушает, — повторила она, и её голос дрогнул. — Совсем не слушает. Он провёл рукой по её мокрым волосам, стёр каплю дождя с щеки. Его пальцы были тёплыми, но она всё ещё чувствовала, как её тело дрожит,— — Он не станет слушать. он стал мне как отец. Научил всему. Потом появился ты — как ураган. Я… я испугалась. — Тихотихо. Давай заварим чай. Хочешь Они сидели молча. Чайник шумел на плите, издавая прерывистые, успокаивающие звуки, Её пальцы, лежащие на столе, всё ещё дрожали, но постепенно тепло чашки, которую он поставил перед ней, начало проникать в кожу, разгоняя холод. Она сделала глоток — чай был горьким, но в нём чувствовалась сладость мёда, оставшаяся на краях чашки. Его ладонь мягко коснулась её локтя — тёплая, уверенная. Этот простой жест вдруг заставил её осознать, насколько она замёрзла. Дрожь пробивала тело даже сквозь его свитер, который всё ещё обнимал её плечи. . . — Сейран… — вдруг произнёс Ферит, и голос его дрогнул. Она подняла глаза. В его взгляде было столько невысказанного, что ей стало страшно. — Прости, что я тогда оставил тебя. Знала бы ты, как я об этом сожалею… — он сглотнул, будто слова царапали горло. — Прости, что не защищал тебя, когда это было нужно. Прости, что привёл папу Казыма. Я знаю, что это поздно, но… прости. Он замолчал, глядя в чашку. — И хоть я всё ещё злюсь на тебя изза твоего ухода — очень злюсь, — но приснился сон. Клянусь, всё изменится. Я знаю, будет сложно вернуться в тот дом, но там всё будет подругому. Ни тебя, ни Хазал никто не тронет. — И ты меня прости, — наконец прошептала она. — Я должна была поговорить с тобой. — О, — он улыбнулся, но в улыбке не было радости, только горечь. — Тогда это было сложно сделать. — Я не должна была говорить те слова у отеля, — она сжала чашку так, что пальцы побелели. — Я соврала. Я так замучилась тогда… То отец, то ты — таскали меня в разные стороны. А ещё я не хотела мешать тебе и ребёнку. Ферит замер. В голове вспыхнула мысль: «Сейчас. Сейчас я скажу правду». Но слова застряли в горле. Почему? Он сам не понимал. Потом, возможно, он пожалеет об этом молчании, но сейчас не мог добавить ещё один груз к её усталости. — Ферит… — она подняла глаза, и в них была такая боль, что ему захотелось закрыть её собой от всего мира. — Я знаю, что ты ждёшь меня. Но я не могу пока к тебе прийти, потому что… — она глубоко вздохнула, будто набиралась смелости. — Хоть Лео и гей, и он всегда, в принципе, изменял мне. Только сохранил личности в секрете, как мы договорились. Мы друг друга не трогали. И нам было комфортно. Но я не могу быть любовницей. Не потому, что не хочу ему изменять. Я просто не могу. Я не так воспитана. Он усмехнулся, но в усмешке не было иронии — только нежность.— О, я знаю. — Давай привыкать друг к другу постепенно, прошу тебя. Давай хотя бы эти три месяца побудем просто друзьями. Умоляю тебя. Познакомимся с детьми, привыкнем. А потом… Слияние уже началось, — добавила она тихо. — Я постараюсь ещё раз… Я выйду за тебя. Но не потому, что мне нужно выйти изза слияния, а потому что… — она опустила глаза, щёки залились румянцем. — Я люблю тебя, Ферит. И всегда любила. Я всегда буду… Он сдавленно выдохнул. — Как, скажи мне ради Аллаха, после этих слов держаться от тебя подальше? — прошептал он с улыбкой, но глаза оставались серьёзными. — Быть друзьями? Я так по тебе соскучился… — Я знаю… Единственный мой… — она коснулась его руки, и— Но мне нужно время.