Конец долгого пути

10 лет спустя Сейран наблюдала за тем, как Аслан аккуратно смешивает краски, чтобы раскрасить рисунок. Мальчик внимательно следил за тем, как меняется цвет — как он переходит из синего в морской, и размышлял, что для этого нужно. Рисование всегда нравилось Аслану: он замечал переливы цвета буквально везде — будь то блики солнца на листве или сглаженные края облаков, медленно переходящих в небесную синеву. Раньше это приносило Сейран странное успокоение, казалось, чем‑то удивительным. Но сейчас все её мысли были заняты Баязетом: сегодня он не ночевал дома и опять куда‑то пропал — будто исчез прямо у неё из‑под носом. И ладно бы это было в порядке вещей, но всё осложнялось тем, что он только вернулся из Англии, где гостил у Зерин . Сейран пыталась расспросить Хазал, в чём дело, но и девочка казалась подавленной. «Поговорю с детьми позже, когда немного успокоюсь, — пообещала себе Сейран, — не стоит лишний раз себя волновать». Ферит тоже отсутствовал — он уехал в очередную поездку, чтобы заключить контракт по расширению и оптимизации бренда. — Мама, красиво? — спросил мальчик, возвращая её внимание к рисунку. На нём была изображена сказочная цапля: её перья, словно лоскуты ткани, переливались на солнце, и казалось, будто птица улыбается. Или Сейран просто хотела увидеть в этом рисунке улыбку? Рука сама собой опустилась на макушку Аслана, и Сейран мягко погладила мальчика. — Очень красиво, — тихо сказала она. — Я решил нарисовать героя из сказки, которую рассказывал папа, — пояснил Аслан.— А когда папа приедет? Глаза Сейран невольно скользнули к циферблату часов, а потом машинально пробежались по двору, хранившему столько воспоминаний. Три года назад, когда страх уже не был таким всепоглощающим, Сейран согласилась снова переехать в старый особняк. Дом использовали как летнюю резиденцию и старались наполнять его только приятными воспоминаниями. К тому же он находился недалеко от школы, куда ходили дети, да и вся инфраструктура здесь была удобнее. Феррит не настаивал, но Сейран и не нуждалась в уговорах. Вдруг она уловила звук стихающего мотора и поднялась со стула. Это был мотоцикл, а не машина — значит, вернулся Баязет. Хазал тоже заинтересовалась, что происходит, и начала спускаться на первый этаж. В итоге они столкнулись с Баязетом лицом к лицу посреди двора. Мотоцикл он бросил кое‑как, переднее колесо наполовину въехало на клумбу, будто ему было всё равно, что будет с техникой. На куртке темнели брызги грязи, рукав был надорван у плеча, а пальцы слегка дрожали, будто он сам не до конца верил, что добрался домой. Волосы прилипли ко лбу, и в этой небрежности читалось что‑то отчаянное — не просто усталость, а будто он бежал от чего‑то и только сейчас позволил себе остановиться. — Ради Аллаха, где ты был?! — воскликнула Сейран. Парень пошатывался и прятал глаза, понимая, что сейчас его будут отчитывать. — Где ты был, я тебя спрашиваю! Он мотал головой, будто пытаясь отстраниться от этого разговора, а потом резко вздохнул и выпалил: — Он мотал головой из стороны в сторону, будто пытался стряхнуть этот разговор, сбежать от него хоть на миг, а потом вдруг резко вздохнул и выпалил: — Где был, там был. Ты мне не мать! Сердце Сейран подскочило, она удивлённо раскрыла рот. Злость, подогреваемая тревогой и гормонами, вспыхнула в ней ярким пламенем — она и сама не до конца понимала, что делает. Перед глазами на секунду поплыло, и ей пришлось вцепиться пальцами в край стола, чтобы удержать равновесие и не дать эмоциям совсем сорвать её с петель. — То есть если я тебе не мать, то можно исчезать, не отвечать на звонки, приходить в таком виде и ещё и хамить мне?! — её голос поднялся, и в нём зазвенела не просто обида, а та самая отчаянная нотка, когда ты столько раз пытался достучаться, а тебя будто не слышат. В его глазах что‑то дрогнуло. Сначала он недоверчиво усмехнулся, словно хотел спрятать за этой усмешкой свою растерянность, но потом голос его чуть дрогнул, выдавая беспокойство: — Госпожа Сейран… я не это хотел сказать. Он запнулся на собственных словах, спрятал глаза, будто стыдясь того, что сорвалось с языка, и на секунду стал не упрямым подростком, а просто мальчишкой, который не знает, как выбраться из собственной бури. Пальцы его нервно теребили край куртки, будто он искал в этой ткани какую‑то опору, которой не было. Но Сейран, не в силах сдержать бурю внутри, буквально погнала его в комнату: — Весь в отца! В комнату пошёл! Баязет хотел было спрятаться за Хазал, которая наблюдала за этой сценой, нервно теребя край платья, будто пыталась скрутить из ткани хоть какое‑то объяснение, почему всё идёт не так. Но девочка лишь пожала плечами — ей и самой было не по себе, и она не знала, чью сторону занять, потому что одинаково жалела и брата, и маму. **** Ферит прибыл через два часа. Он, видимо, ожидал тёплого приёма, но брови его удивлённо поползли вверх, едва Сейран буквально ворвалась в кабинет. — Знаешь, что? — начала она, голос звенел от напряжения. — Душа моя, — Ферит тут же поднял руки в примирительном жесте, стараясь её успокоить. — Тебе нельзя так нервничать. Но она уже не могла остановиться — слова рвались наружу, будто копились все эти часы, пока она металась между тревогой за Баязета и попытками удержать себя в руках: — Я ничего не сказала, когда ты вдруг решил, что ему нужно общаться с отцом, — это нормально. Но зачем ты снова отправляешь его к Зарин? Ты пять лет этого не делал, и вдруг сейчас… Еще раз и развод… Брови Ферита поползли ещё выше, но он лишь медленно выдохнул, будто стараясь удержать собственные эмоции в узде. Он не спорил — просто смотрел на неё, и в его взгляде читалось и удивление, и понимание, и какая‑то тихая усталость от того, что буря снова накрыла их дом. И в этот самый момент сцена, накалённая до предела, была буквально прервана весёлым топотом: в кабинет ворвался Аслан, сияя, как маленькое солнце, и закричал: — Папа, смотри! Я нарисовал цаплю! Смотри, она улыбается! Сейран мгновенно взяла себя в руки. Она глубоко вдохнула, сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь, и, не оборачиваясь на Ферита, тихо вышла из кабинета. При этом она отчётливо понимала, насколько важно сейчас дать отцу и сыну побыть вдвоём — пусть хоть этот маленький островок спокойствия останется нетронутым. **** Позже, когда дом уже погрузился в полумрак, она стояла у окна и чувствовала очередной всплеск гормонов — тело будто жило своей отдельной жизнью, и эта новая волна эмоций казалась ей почти чужой. Она удручённо вздохнула: «В прошлый раз так не было… Может, возраст? Или просто нервы совсем сдали?» И тут она уловила тихий скрип половиц у входа в их комнату Не обернулась — и так знала, кто там стоит. — Я знаю, что я не твоя мать, — тихо, но твёрдо произнесла Сейран, не оборачиваясь. — Я никогда не стремилась ею быть. Но я несу за тебя ответственность. И ты обязан мне звонить. И я запрещаю тебе садиться на этот мотоцикл. Ещё одно такое исчезновение — и я скажу отцу. Я не шучу, Баязет. С той стороны донёсся тяжёлый вздох. Она почти видела, как он закусывает губу — точно так же, как Ферит, когда чувствует себя виноватым. — Я бы хотел, чтобы вы были моей матерью, — пробормотал он едва слышно, и эти слова ударили её прямо в сердце. Сейран удивлённо распахнула глаза и тут обернулась и столкнулась с парой виноватых карих глаз. — Что ты имеешь в виду? — Бабушка рассказала мне… будто вы оболгали мою маму, будто вы её мучили… — он сделал неловкий жест, будто хотел стереть эти слова из воздуха, а потом вдруг заговорил серьёзно: — Но я не поверил. Вчера я пошёл и спросил у отца. Он рассказал мне всю правду. Баязет опустил голову. — Лучше бы меня не было… Вы тогда расстались из‑за меня? Она вдруг отчётливо увидела в нём не упрямого подростка, а того самого маленького мальчика, который, когда‑то впервые назвал её «тётя Сейран» и смотрел на неё с такой надеждой, будто она могла исправить весь мир. В нём было столько от Ферита — та же склонность винить себя, та же упрямая гордость, то же умение ранить словами, когда самому больно. Казалось, он словно губка впитал в себя черты Ферита, и даже эта странная, упрямая привязанность к Сейран передалась ему, будто по наследству. Взгляд Сейран сразу смягчился. Она мягко приземлилась на диван и тихонько постучала ладонью по дивану, приглашая его присесть рядом. — Ну чего ты такой глупый? Вроде уже взрослый, а я всё равно чувствую, будто разговариваю с восьмилеткой. Она постаралась, чтобы фраза прозвучала не как упрёк, а как ласковое подтрунивание — с заботой, а не с раздражением. Потом аккуратно приобняла его и почувствовала, как он сначала напрягся, а потом медленно расслабился, будто наконец позволил себе опереться на кого‑то. — Послушай. Я не люблю твою маму — это правда. Но я не из тех, кто судит детей по их родителям. Мы расстались не из‑за тебя. Ясно? Она оставила лёгкий поцелуй на его лбу. — Хватит себя во всём винить. Если бы я была из тех, кто осуждает детей за поступки их родителей, я бы вообще не подпустила твоего отца ни на шаг. Баязет не ответил прямо. Он лишь тихо кивнул, будто принимая эту простую истину, и на мгновение в его взгляде мелькнуло облегчение. А потом Сейран хитро прищурилась, решив немного разрядить атмосферу привычной полушуткой: — Кстати, как там Мелек? Щёки парня в тот же миг вспыхнули румянцем, покраснели даже уши. Он попытался спрятаться от её проницательного взгляда, буркнул что‑то невнятное и, слегка смутившись, пробормотал: — Тётя Сейран… ***** Позднее, когда дом окончательно затих, соседняя половина кровати прогнулась под его весом. Сейран даже не открыла глаза — она просто почувствовала его приятный, такой родной запах и едва заметно улыбнулась, а потом спрятала улыбку и серьёзным тоном произнесла: — Я серьёзно, Ферит. Он лишь удручённо выдохнул, и она даже не видела, а буквально чувствовала, как он закатил глаза. Ей и не нужно было видеть — она прекрасно знала этот его жест. — Я понял тебя. Я сглупил, прости. Он аккуратно обвил её, заключил в свои объятия, и она почувствовала, как он вдыхает её запах, будто пытаясь забрать себе всю её усталость и тревогу. — Как ты себя чувствуешь? Девушка лишь удручённо выдохнула, позволяя себе на эти несколько минут просто пожаловаться: — Это ужасно. Третий раз беременеть — это ужасно. И это точно будет в последний раз. И как ты меня уговорил? Он хмыкнул ей прямо в макушку, а затем произнёс голосом, в котором явно слышалась улыбка, готовая вот‑вот перейти в тихий смех: — Ты была не сильно против.Вы поссорились с Базом? — Не переживай, — сразу отозвалась Сейран . — Уже помирились… Обычный юношеский максимализм. Неприятие характеров. Она уловила, как он начал поглаживать её по животу, и сама невольно поддалась вперёд, растворяясь в этих ощущениях, в этом простом, тёплом ритме его руки. — Давай спать, — тихо сказала она. — Давай, — так же тихо ответил он, прижимая её чуть крепче, будто хотел этим объятием удержать весь мир снаружи, чтобы внутри остались только они. ***** Сейран столкнулась с очень странной картиной: её дочь стояла буквально в шаге от кабинета отца и будто не могла заставить себя войти внутрь. Хазал нервно кусала губу, а кудряшки, обычно собранные в замысловатую косу, то и дело выбивались из причёски и падали на лицо. — Что случилось, душа моя? — мягко спросила Сейран. Девочка встрепенулась, словно её застали за чем‑то запретным. — Я… — начала Хазал, виновато опустила глаза, но так и не договорила. — Не знаю, как поговорить с папой, — наконец призналась она, и в её голосе прозвучало не просто смущение, а будто бы ощущение какого‑то поражения. Брови Сейран удивлённо поползли вверх. Она попыталась разрядить напряжение привычной шуткой: — Ну вот видишь: дверь, ты входишь через неё и….. Но вместо улыбки или привычного закатывания глаз Хазал снова закусила щёку и спрятала взгляд. Сейран, которой уже порядком надоел этот спектакль недоговорённостей, мягко взяла дочь под руку и увела в ближайшую комнату, усадив на диван. — Ты что‑то не так сделала? У тебя проблемы? Хазал лишь помотала головой. — Не совсем… Мама, я не хочу быть дизайнером, — снова призналась она, виновато пряча взгляд. — Но тебе нравилось обучение, на которое тебя папа отправил два года назад, — удивилась Сейран. — Оно и нравится! — быстро ответила девочка. — Но я не хочу, чтобы дизайн стал моей профессией. Пусть это будет хобби. Сейран облегчённо выдохнула, радуясь, что на самом деле никакой катастрофы нет. — Ну, если ты не хочешь быть дизайнером, значит, ты знаешь, кем хочешь быть? Хазал виновато прятала взгляд, кусала губы, а потом вдруг сдавленно выдохнула: — Хочу стать кардиохирургом. Глаза девочки наполнились слезами, но не от страха, а будто от того, что она наконец произнесла вслух то, что столько времени держала внутри. И Сейран вдруг словно очнулась в той самой палате, где семилетняя девочка храбро заявляла, что вылечит всех комариков и станет врачом. Она провела ладонью по лицу, будто сбрасывая нахлынувшие воспоминания, и тихо, но твёрдо сказала: — Кардиохирург — это очень достойно, моя принцесса. Хорошая цель Тогда почему ты не хочешь говорить с папой? — заинтересованно спросила Сейран. — Я боюсь, — призналась Хазал, краснея. — Глупенькая, — улыбнулась Сейран. — Уверена, твой папа будет только гордиться, что в семье появится врач. Хирург — это очень уважаемая профессия. ***** Когда Хазал всё‑таки сказала отцу о своём решении, Сейран видела, как удивился Ферит. Но почти сразу его губы тронула та самая отцовская улыбка — полная гордости и тепла. Он тут же успокоил дочь, поддержал её желание готовиться к экзаменам самостоятельно и выбирать институт без давления. А вечером, когда дом затих и они остались вдвоём, Ферит всё‑таки позволил себе тихонько выдохнуть и с лёгкой иронией произнёс: — Эх… Уверен, она выберет британский университет. А потом выйдет замуж за британца. Я проигрываю, да, жёнушка? Сейран вдруг рассмеялась, и её смех мелодичными переливами разошёлся по комнате. — Это говорит тот, кто назвал нашего сына Аслан! Ферит рассмеялся в ответ: : —Без комментариев…. — Она тебя обожает. Просто скучает по Лео.. Сейран повернулась на бок и подложила руку под голову — так ей было удобнее видеть его лицо. — Да, возможно, ты прав. Может, она и выберет британца… Но для неё ты всё равно будешь номером один. Она пожала плечами, показывая, насколько беспочвенны его переживания. — Мы ведь оба выбрали такой путь. Ты сам подтолкнул Баязета к общения с отцом, хотя я знаю, тебе было сложно. А я не препятствовала общению Хазал с той стороной семьи. — Ты права, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Как всегда права, моя душа. Потом Ферит задумчиво закусил губу, глядя в потолок. — Наверное, поэтому я так много внимания уделяю Аслану. Не то чтобы он мой любимчик — ты знаешь, я против этого. Но он будто… Он на секунду замолчал, и Сейран тихо помогла ему закончить: — Это не важно. Важно, что мы вместе. И пусть путь обратно был таким долгим и дорогим — мы всё равно вернулись друг к другу. И мы счастливы. А остальное не важно. Ферит медленно перевёл взгляд на неё, улыбнулся уголком губ и протянул руку, чтобы убрать с её лица выбившуюся прядь. — Спасибо, что ты у меня есть, — тихо сказал он. И в этой тишине, в этом простом «спасибо» было столько всего: и благодарность за терпение, и признание её силы, и тихое обещание, что теперь они справятся со всем — вместе.