Глава 14. Иллюзия

      — Это что еще за чертовщина…       Поле. Залитое солнечным светом. И греющим.       Дани опускает ладони, поднятые в рефлексе прикрыть глаза. После той кишки, по которой она шла сюда, в легких, кажется, что-то застряло. Солнце греет. Действительно. Заглядывает в глаза, заставляя жмуриться, но не заставляя бояться или прятаться.       В глазах появляются белые мушки и черные пятна. Предостережение…       Не жутко?       Этого не может быть…       По коже разливается тепло, словно укрыли теплым одеялом. Это что-то новое, неизвестное в куполах. Неизвестное в чужих объятьях, неизвестное в толпе шумного транспорта…       Длинная дорожка устремляется вдаль, через огромную площадь огороженного низким забором поля, к небольшому, абсолютно картинному на общем фоне домику из маленьких коричневых прямоугольников с парой построек рядом. А там, вдали, за всем этим — лес. Настоящий? Или… только иллюзия? Это лишь сон, верно же? Пусть и каблуки нетерпеливо стучат по камню, уложенному чуть с кривизной, чуть с перепадами высоты. Плохие машины? Или… Человеческие руки?       Солнце греет! Не обжигает! Не оставляет красноты на руках, только лишь добавляет румянца щекам. Может здесь усовершенствованный купол? Но тогда почему ощущения совсем другие? У Ярвинена есть что… Доступ к территориям Управления?       — Я… дома? — Произносит вслух, надеясь, что кто-то вытащит ее из этого морока. Но голос звучит четко, ясно, существенно. В голове мешаются мысли, заставляя судорожно рыскать в памяти о старых квантовых проектах по перемещению через время и пространство, но это старая фантастика, позабытая! Значит нет, не дома!       Или…       Дома нет такой земли. В руках она рассыпается, сухая, но плотная, почти черная. С удивлением вдыхая запах плотный, ясный, четкий как само определяющее человечество мироздание — только уязвленно хмыкнуть. Плодородная. Где-то в земле копошатся небольшие насекомые, которых сначала пугается. А потом начинает следить за тем, как из комка земли в руке вытягивается длинный красновато-розовый червяк и шлепается обратно, быстро находя вход в свои подземелья. Запах — неповторимый. Такого никогда не чувствовала, несмотря на то что практически выросла в агрокуполе.       Это что-то такое-то, но… совсем другое?       Слух улавливает бесконечно далекое, сумбурное, неподвластное человеческому разуму. Закружилась голова. Пение птиц? Это должно быть запись, но ухо четко улавливает шум листвы, переливчатое бормотание ветра о забор и собственное сердце, бьющееся в неподвластном разуму ритме.       На пальцах остаются куски почвы и не решается их стряхнуть, неловко смакуя приятную маслянистость на своих пальцах. Это не синтетическое масло, которыми снабжают механизмы системы агрокомплекса. Это влага… дождя? Точно, просто прошел искусственный дождь, как в агрокуполе, вот и поэтому такой запах… Может, просто в нем были другие химикаты?       Рядами лежат сухие растения. Уже давно сухие. Словно кто-то оставил их без любви и заботы в самый нужный момент. Любое движение превращает их в пыль, похожую на ту, в чем выращивают сейчас все на Земле. Сухую и безжизненную, только притворяющуюся плодородным нечто — единственным, что осталось после Ожога.       Эти растения забыли? Почему их тогда не убрали? Или это болезнь? Но даже будучи сухими листья бы сохранили остатки пятен на них, которые свойственны основным болезням. Здесь явно присутствовал человек.       Человек и его равнодушие.       Дани поднимается, озираясь. Под свитером гуляет легкий ветер, охлаждая разогретое солнцем тело. Они под куполом? Тогда они должны были влететь во Внутренний круг, чтобы Солнце было таким, каким она привыкла видеть его с Земли, даже через рассеивающий купол. Но здесь –полуденная звезда прямо над ней, скрадывающая тени. Вокруг домика с небольшими постройками темно-коричневого цвета — невысокая изгородь, чуть выше колена. Ладонь ложится на такие же коричневые витиеватые поперечины, которые не дают усомниться в том, что изгородь действительно живая. В том самом смысле, который пугает Дани.       Это обрезанные ветки молодых деревьев, произрастающих из самой Земли. И их много, запущенных змеями между основаниями, вбитыми в почву — тоже деревянными.       Откуда здесь столько дерева? Такого живого дерева?       Если на борту всего семь человек, то… Может она зря сюда вломилась на хозяйских правах?       — Эй! Есть тут кто? — запоздало кричит она, но воздух только отдается каким-то далеким шумом. А потом отдается порывом ветра — ласкового и теплого. Дани оборачивается, но вдали — только высокая стена, все также уходящая ввысь и все та же дверь. Ее не запрут?       Восторг, смешавшись с почти первобытным ужасом сворачивается в тревогу.               Каравелла. Мостик.       Антеро заходит на мостик молча. На нем какой-то черный балахон, угрюмое настроение и, все же, маска радушного хозяина.       — Что нового?       — Ничего… — Ярвинен выдыхает и, несмотря на взгляд Лоренца, поправляет брюки, застегивая ширинку. — Фраза «я устал» очевиднейше предопределяет все варианты ответа…       — Как-как?.. — Улыбка на лице Лоренца пробуждает что-то тесное, интимное, но Ярвинен, набравшись этой интимности сполна, только машет рукой, откидываясь на кресле и рваными движениями стаскивая с себя одежду.       — Не обращай внимания. — Он остается по пояс обнаженным. Закрывает глаза, выдыхая.       — Опять провал? — механическое шебуршание Планка где-то на мостике кажется сегодня гудением назойливой мухи.       — Про провал скажет Пуанкаре, когда закончит осмотр, мне тебе нечего сказать…       — Думаешь, что еще один внезапно сотворит чудо? Я думал, что это дело рук человеческих…       — О да. Рук. Даже если бы у самого Пуанкаре было чему работать, он бы тут не помог, Планк… — Ярвинен устало огрызается, не имея за душой на деле никаких злых мыслей, но правда: договор требует исполнения обязательств. А это значит, что Антеро Ярвинен как проститутка раз в пару месяцев сдает свое тело на растерзание своему гарему в надежде когда-то там зачать ребенка.       Хотя истина известна всему экипажу и, кажется, очевидна всему гарему.       Наступает тишина.       — Антеро, Антеро! — Задорный детский голос раздается из динамика, вовлекая во взбудораженную атмосферу даже Лоренца, временно обратившегося к панели с кучей чисел. — А у меня для тебя сюрприз!       — Скажи, что ты нашел что-то интересное. Если нет — я тебя отключу. — Коротко отвечает Антеро, запрокидывая голову. И хохоток в динамике — полное бесстрашие.       — Конечно отключишь! Дани Урса в зоне Ф! — ябедническим голоском рапортует Планк.        Планк.       Анти кидает быстрый взгляд на Лоренца, отворачивающегося в кресле ну очень уж медленно. А потом вскакивает в попытках выпотрошить что-то из сюртука.       Попытка сохранить самообладание — провальная. Суета да суета суетная! Ах, Антеро, это тебе не девок на Тяньцюй кадрить!       — Чего ты урчишь довольно, паскуда? — Он зарекся вообще ходить в зону Ф почти год назад. — Какого хрена вообще вы тут придумали двое, а? Два…       Но все же эпитета никак не дождаться. Вытаскивает наконец майку, пусть и одежда без рукавов давно считается неприличной.       — Какого хрена ты вообще про это вспомнил, осел?! — его бурчание, раздающееся уже по холлу, звучит скорее смешно, чем действительно серьезно и оскорбительно. Мягкие ботинки скрадывают шаги. Если бы сейчас еще и гарем вынырнул — порвали бы на десятки маленьких Ярвиненов. Проходит по длинному коридору до зоны Ф. Ему-то мне не нужно ничего объяснять.       — Я ее для тебя выпросил, Иуда!       И ответить ему нечего.       — Отзову у тебя права к чертовой матери.       — Вручную потом будешь все делать. Я б на это посмотрел.       — Дай доступ Пуанкаре и Лоренцу. Пусть они за ней бегают.       И тут бы съязвить, но ответ и ему известен. Просто никак принимать не хочет этой истины.       — У тебя память как у деда стала. Я попрошу Пуанкаре тебя проверить. Может действительно деменция наступила?       Игнорируя эти слова, он врывается в залитый белым искусственным солнцем пейзаж. Домик вдали кажется игрушечным, ненастоящим. Но не игрушечной кажется почва — пустая, но жирная, словно пропитанная нефтью. Чернозем!       Маленькая фигурка, ползающая на коленях почти у домика — четверть фермы Антеро если не вспахана, но хотя бы имеет вид хоть капельку оживленный. Этот засранец бросил свою любимую игрушку уже давно, окончательно опустившись на алкогольное дно. А теперь кто-то вторгся в его запущенные земли, чтобы подарить жизнь им снова.       Тем временем солнце клонится к закату, имитируя все такие же корректные и достоверные сумерки, какие только возможно воспроизвести так далеко от Солнца. Учитывая, что сутки длятся на Каравелле 28 часов, она должна была уже давно устать.       И Антеро наибанальнейше ревнует. Злится. От него волнами исходит жар. Принц-фермер — звучит прекрасно, но если он это услышит — отключит к чертовой матери. А здесь можно только наблюдать. Ни звука от меня больше не получит, а то Эд будет злиться. Хотя я уверен, что она тоже сейчас веселится.       Издали слышно плохо.       — Какого хрена ты делаешь? — Анти подлетает моментально, останавливаясь в полуметре от нее. Длинная тень, которую он отбрасывает, падает на золотистую голову нашей гостьи. И наше солнце клонится к закату.       — Здравствуйте, господин Ярвинен, — она совсем не отрывается от своего медитативного мероприятия, переползая на голых коленях чуть дальше.       Антеро пялится ниже: штаны-то закатала, но только выше-то все равно нахватала сухой почвы. И молчит. Предъявить ей, что ей здесь нельзя быть — но приказ она получила словно бы от него самого.       — Еще раз: что ты здесь делаешь? — Спрашивает он. Не себя же, ее? Дани останавливается, почесывая запястьем нос. И продолжает снова. — Кто разрешил тебе сюда… Приходить. Лоренц?       — Нет. — Отвечает она, чуть ли не мурлыкая и поднимая лицо к солнцу. — Это было до завтрака…       Ему не выдохнуть и не вдохнуть. Наконец-то — от ярости и злости! И если бы на Лоренца он не сорвался, то на маленькую бедную программу — вполне! Как орать так на Планка, конечно!       Ее монолитные туфли — отвратительная копия отвратительной модели с Земли — стоят у небольшой лестницы, ведущей в дом и это улавливает Антеро, озираясь. Дани передвигается чуть в сторону от него, собирая пальцами в небольшую корзинку остатки сухих растений. Хорошо, что он не любит розы, а то обкололась бы вся шипами…       — Так, все, хватит! — Анти резко хватает ее за локоть и рывком поднимает на ноги. Она ниже его, но это зарождающейся в ней самой угрозы уже совсем не уменьшает. — Как ты вообще додумалась до того, чтобы заниматься землей? Ты?!       — А что мне теперь, сдохнуть тут?! — В ответ на его повышенный голос — повышает и она, и ситуация накаляется. В последних лучах закатного солнца — я чую — будет бойня! — У меня нет ни книг, ни Сети, ничего нет! Я сдохла во всех мирах, что ты мне сделаешь?! Еще раз убьешь? Так давай!       Ого. А сидела ведь такая — чинная-благочинная, просто образцовая дамочка из Совета. Вопросики задавала, водой не мылась, еду нормальную не ела! А тут «привет!» — оказывается у нас тот еще нервный срыв! Но почему Антеро только не удивлен?       Он выдыхает. Смотрит на нее. Искусственное солнце перед тем, как зайти за искусственный горизонт, высвечивает ее раскрасневшееся лицо. И не отводит же глаз. У нее руки все в почве, ноги все в почве. Видимо, будет повод поесть и помыться нормально, да?       — Дани… — Начинает он, отпуская ее руку. — Хочешь доступ к библиотеке? В обмен на… На вот это все вот?       — Зачем? — но она звучит насмешливо и грустно одновременно. Там же информация, там же столько всего, меняй, Дани, меняй! — Чтобы ты цензурировал все, к чему я прикоснусь?       — Бассейн? — Антеро вступает в торги, но Дани только устало и чуть заметно качает головой. — Стадион, озеро, море?       Но не дожидается утвердительного ответа. Ему проще было бы переформатировать часть корабля под нее, лишь бы только не отдавать ей эту зону? Интересно, что скажет Эд..?              Однако на мостике смазывается вся эта растерянность инфантильного подростка, и Ярвинен превращается в фурию. Довольно ленивую, но все же фурию.       — Планк! Я тебя уничтожу!       — Какие глупости говоришь, умоляю… — тихое хихиканье Пуанкаре в темном углу отправляет в полет какую-то книжку, бережно хранимую Лоренцом на панели. Кажется, это был старый журнал записей какого-то из первых пилотируемых запусков, когда запуски еще пытались протоколировать вручную. И Капитан только нахмуривается. Таким не разбрасываются!       — Ты почему дал ей туда доступ? — Ор стоит такой, что даже потребуется шумоподавление в гареме. Наверно. Ах да, после осмотра Пуанкаре скорее всего поместил их в медицинский блок, заперев в капсулах обследования. Или спровадил в гибернацию. Он, родимый, спасает сейчас девчонок от их безумного мужа. Даром, что так себе мужа, если честно.       — Потому что ты запретил мне с ней говорить!       — О боги! — подает голос Лоренц, закрывая уши ладонями. Этот островок безопасности терпеть не может конфликты и даже этот — смешной и имеющий своей целью только выпуск Антеро своих демонов. — Планк просто шкодит.       — Никто же не умер! — снова хохот из тишины, на этот раз смелее. Рыжий лис редко вообще восстает против Ярвинена-младшего, однако улучить момент безопасный вполне способен. Пусть ему и прилетает за все, что только можно… даже если и не нужно…       — Не умер, потому что это всего лишь ферма! — пыжится Антеро, пытаясь все еще соблюсти гневный запал. Но по медленно опускающимся плечам отлично видно — он перестал по-настоящему злиться еще тогда, когда увидел Дани там, на ферме. Так, только бесится. — А что дальше? Хранилище? Машинное отделение? Давай, какая разница куда, спровадим небесную брошенку к чертовым бабушкам! Чего стараться?!       — Просто мед для ушей! Сохрани твои эмоции для девочек! Им явно понравится агрессивный Анти!       Лоренц перестает притворяться плюшкой и начинает откровенно хохотать. Так-то лучше.       — Ты вот еще тоже, давай, поуказывай мне…       И все?       — Ну что, весь запал подрасплескал?       Выдыхает. Легкий поворот головы.       — Почему зона Ф, Планк? Почему не библиотека, не бассейн?..       — Я подумал, что землянке земля будет ближе?       Не все же там царствовать призракам давно умерших, да? Ты ведь только поэтому недоволен?       Антеро передергивает и теперь это очевидно всем — да, здесь был до отвратительного злой умысел. Мой. И Лоренца — что уж скрывать. Лоренц настораживается, сменив улыбку на тревожное ожидание. Тень в углу замирает. Пережал? Или он не понял отсылки? Но Ярвинен только делает вид, что пропускает слова мимо ушей. Только делает вид…       — Отзовешь ей допуск? — подлитый в огонь откровенно бензин, даже не масло.       — Нет.       — Что, прости?       — Нет, не отзову, — Произносит Антеро тверже, но только тишина между звуками звенит пуще космоса.       Значит я все же добился своего?        А. Ярвинен       Я помню причину. И на смену шумному мостику придет белая просторная душевая. Белый камень. Но только все тот же полумрак, разбиваемый дальним светом, из комнаты. Черное падает на белое с едва слышным шорохом. Запах земли из зоны Ф кажется удушающим.       Я помню?       Какой она была? Та, другая? Едва услышать собственное сердце под звук дождя.       Полотенце на бедра — и он снова пытаться быть человеком.       Она была. Была смешливой. Бледной.       Была — это главное.       Первой. Обязательно с большой буквы. Она носила мне синтетический кафи, пока я занимался наладкой корабля и системами стыковки. Плела косы, пока я разбирался с тем, что осталось у меня на Земле. Она вышивала.       Я погружался в ее миры. В те сказки, которые она рассказывала.       Я не смог взять ее в плен, но сдался ей самой.       Белый потолок в черной комнате — кажется источником света, но он всего лишь отражает. В отличие от черного, что поглощает. Удушье наступает медленно, заставляя прикрывать глаза. Это было больно.       В один день я нашел ее сидящей на полу в ее комнате. В тот день тишина была ужасающей. Я видел, как из нее вытекают остатки жизни. И ни одна Клетка не смогла мне ее вернуть.       Она услышала о том, что произошло. Марс и Земля. Война Миров. Гибель ее старого мира. Но даже я — будучи так близко, всего лишь на мостике, не смог ее спасти. Я — рядом. И планеты — за половину Солнечной системы.       Нас разделило не пространство. А то, что мы никогда не…       Не смог стать большим, чем просто сосед по кораблю.       Не смог дать ей то, что могло бы отсечь ее от своих.       Я не успел.