Часть 2

ТИМ

Тяжело выдохнув, он опёрся на холодный забор. Опять ночь, опять сигарета, тлеющая в пальцах под тихую музыку где-то на фоне. Ветер мягко касался его кожи, будто обнимал. Ещё восемь дней до дня рождения. Восемь длинных, вязких дней. Последнее время дни тянулись одинаковые, будто растянутые в серую бесконечность. Каждый следующий был точной копией предыдущего. Казалось, он проходил свою нелюбимую игру уже в сотый раз, на ту же концовку, те же эмоции. Например, Doki Doki. Он так и не понял смысл этой игры: она раздражала его, да и русского перевода, кажется, не было. Или он просто не смог его найти. — Опять один? У тебя друзей нет? — раздался голос позади, словно растворяясь в ночном воздухе. Голос был странный, глухой, будто говорящий находился внутри стеклянного аквариума, где воздух закончился давно. Тим вздрогнул. Он не сразу понял, кто это. Голос.. абсолютно незнакомый. Мужчина подошёл ближе, это был тот самый тип, что приставал к нему два дня назад. — Я уж и забыл о твоём существовании, — грубо бросил Тим. Незнакомец, кажется, притих и будто обиделся. Тим даже этому порадовался. — Как резко, — протянул мужчина. — Ты так и не ответил на вопрос. — Друзья есть, — коротко отрезал Тим. Продолжать разговор, как прошлый раз, не хотелось. Между ними повисла густая пауза. — А на мои прошлые вопросы ответишь? — незнакомец криво улыбнулся. — Ну? Сколько тебе лет? — А тебя как зовут? — Тим раздражённо приподнял бровь. Возраст выдавать не хотел категорически. Он надеялся, что вопросом на вопрос можно увернуться и уйти из-под удара. — Уворачиваешься, значит? Ай-ай. Нехорошо. Он не уворачивался. Он просто не хотел отвечать. И почему вообще кого-то так волнует его возраст?

ЛЁША

Как и в любую другую бессонную ночь, Лёша не спал. Он сидел на полу, опираясь спиной о холодную стену, и ждал своего сожителя. Тот почти всегда возвращался ближе к четырём утра. Сейчас было два часа тридцать с чем-то, точное время уже не имело значения. Впереди оставалось час с лишним, который нужно было чем-то занять. Он посмотрел на телефон, три процента заряда. Прекрасно. Даже отвлечься толком не получится. Лёша тяжело вздохнул и полез в свою единственную сумку, старую, потрёпанную, будто покрытую серой пылью. Нащупав погрызанную котом зарядку, он вытащил её, будто находку. — Как же я скучаю по маме... — произнёс он вслух, сам удивляясь, что сказал это так откровенно. Он скучал, хотя понимал: она вовсе не тот человек, по которому стоит скучать. Она не была ласковой. Она вообще редко вспоминала о нём. Сейчас, вероятно, снова привела домой очередного мужчину — пьянела от чужого внимания и вновь пыталась заполнить внутреннюю пустоту их присутствием. Лёша не понимал, почему мама так его ненавидит. Всё детство он старался быть тихим, незаметным, удобным. Делал всё, чтобы не позорить её, чтобы она была хоть немного довольна... Но она всё равно находила повод для раздражения. Ноги предательски ослабли, и он опустился на колени. Паника накатывала медленно, но давяще. Он нервно зашарил по карманам, пальцы дрожали. В груди стянуло, дыхание стало прерывистым. Нужно успокоительное. Срочно. Он медленно, почти волоча ноги, добрался до ванной. Ноги были ватными, мир плыл. Дыхание становилось поверхностным, кожа холодела. Навалившись на дверь, он распахнул её и почти рухнул внутрь. Пальцы дрожали, когда он вытаскивал старый пакет с лекарствами. Внутри лежали какие-то упаковки, таблетки вперемешку, он уже сам не помнил, что от чего. Первую таблетку он проглотил наугад. Кажется, от головы. Или нет? Голова закружилась сильнее. Вторая, третья.. Его руки дрожали, взгляд расплывался. Он уже сам не знал, что именно пьёт. После десятой таблетки пришло подобие покоя. Голова всё ещё гудела, но хотя бы дышать стало легче.

ТИМ

— Уже 3:38, — тихо сказал он себе. Пора было бы идти домой, но на улице было слишком хорошо. Холодная ночь обволакивала его, позволяла снова почувствовать себя живым, или хотя бы напоминающим живого. Мир ощущался по-другому. Пустая пачка сигарет валялась у его ног. Тим выкурил её то ли полчаса назад, то ли двадцать минут.. может, сорок. Время давно потеряло значение. Он направился в «Апаллон» ближайший круглосуточный магазин, куда заходил каждое своё бессонное утро. Хотелось чего-нибудь поесть, а мать отправляла деньги строго в 20:00. Их было немного, точнее, на одного, достаточно, на двоих, нет. Тимур не мог винить её. Она ведь даже не подозревала, что в квартире уже несколько дней живёт ещё один человек. Зайдя в магазин, его затуманенный недосыпом мозг начал мучительно считать. — Колбаса, хлеб, яйца, лук... один огурец.. Хватит на два приёма пищи, хоть какое-то разнообразие. Бутерброды и салат. Дома ещё две картошки... можно пожарить... — бормотал он под нос, пытаясь уложиться в бюджет. На всё хватило, кроме лука. Не достало каких-то трёх копеек, смешная мелочь, но из-за неё он не смог купить хотя бы один лук. Ничего, огурцы пожуют. Лёша любил лук с огурцами. Можно было бы отказаться от колбасы, но есть один хлеб на завтрак звучало как наказание. Стоп, он же купил яйца. Тогда зачем брал хлеб с колбасой? Кажется, ему действительно нужно выспаться. Вроде бы он не спал уже два дня, или это сегодня третий? Ах, ещё, родители скоро вернутся. Как сказать об этом Лёше? Они точно не позволят оставить его. Они вообще были против их дружбы: считали Лёшу «неблагополучным». Тим не хотел его огорчать. Не хотел прогонять. Куда он пойдёт? Домой? Там его никто не ждёт. Пластиковые ручки пакета болезненно врезались в ладони, будто обжигали их. Дойдя до двери, он рывком порылся в карманах, нащупал ключи, вставил их в скважину, провернул. Дверь открылась, впуская слабый холодный сквозняк. Хотелось просто переступить порог и провалиться в темноту. Свет он включать не стал. Сняв обувь опираясь о стену, прошёл в гостиную. Лёша снова уснул там, как и раньше. — Лех, я принёс хавчик, — негромко сказал Тим, надеясь услышать хоть какое-то движение. Тишина. Он всё так же лежал звёздочкой, раскинув руки, будто в точности повторяя ситуацию два дня назад. Тим подошёл ближе и присел рядом. — Я не хочу, чтобы ты уходил, но мои родители скоро вернутся. И.. знаешь, ты стал мне очень близок, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Лёша не ответил. Конечно. Он же спит. Ну конечно он не ответит. О чём он вообще думал, изливая душу перед неподвижным телом? Тим осторожно взял лицо друга в ладони, разворачивая к себе, и только тогда заметил белёсую, застывшую пену на губах и подбородке. Она выглядела неестественно плотной, сухой по краям, будто застывший след какого-то странного, чужого дыхания. На мгновение Тим замер, нелепо цепляясь за мысль: «Может, он просто спит.. может, поперхнулся во сне..» Но тело, рядом с которым он сидел, было слишком неподвижным, слишком тяжёлым, как будто всё тепло из него ушло туда, откуда не возвращаются. Словно ледяная рука схватила его за позвоночник. — Лёш... — голос Тима сорвался, стал хриплым и тонким. — Эй… проснись. Ну пожалуйста, проснись... Он чуть встряхнул друга, но тот никак не отреагировал. Голова безвольно качнулась, глаза, полуоткрыты, мутные, бесполезные, как у куклы. И в этот момент тёплая, привычная паника, которую Тим носил в себе уже несколько суток, превратилась в холодный, пустой вакуум. Ты виноват. Ты оставил его. Каждый день, в каждый самый трудный момент. Эти мысли ударили резко, будто кто-то выкрикнул их прямо ему в ухо. Тим почувствовал, как весь воздух в квартире стал вязким, словно пропитанным чем-то тяжёлым и неподвижным. Пакет с продуктами медленно сполз с его руки на пол, глухо шурша. Мир странно сузился: осталась только эта комната, полумрак и Лёша, неподвижный, как сломанная часть декора. Он провёл пальцами по щеке друга, кожа была прохладной, чуть липкой. Не такой, какой должна быть человеческая кожа. — Нет... пожалуйста, нет, — Тим пытался вдохнуть, но воздух будто не проходил дальше горла. — Лёша.. ты чего? Слышь... это же шутка? Ты ведь... ты ведь просто спишь, да? Но где-то глубоко внутри он уже знал правду. Она просто ещё не поднималась в сознание, как тёмная вода в треснувшем корпусе корабля. Пена на губах. Синюшные ногти. Странный, сладковато-тяжёлый запах рядом. Слишком знакомый запах. Передоз. Эти два слога ударили сильнее, чем любая физическая боль. Тим прижал Лёшину голову к своей груди, как будто мог вернуть в неё жизнь теплом собственного тела. Но ничто не менялось. В груди становилось всё теснее, так тесно, что казалось, сердце сейчас разорвёт ребра. — Почему... почему ты не сказал? — прошептал он в волосы друга. — Почему я не видел? Почему я.. не заметил? Комната молчала. И Лёша тоже. По его щекам полились слезы.