Мы не обнимаемся и не миримся (5.2)

Нед нервно ходит по комнате. Он смотрит на свой телефон, который молча лежит на столе, не загораясь и не вибрируя. Тони должен был позвонить ему. Он должен был позвонить. Уже поздно. Он так и не позвонил. Нед нервно сидит на кровати, его ноги подпрыгивают. Прождав ещё минуту, Нед громко ругается, наконец вздыхает от нетерпения, вскакивает и ударяется головой о верхнюю полку. Он морщится, теребит волосы, затем подбегает к телефону и начинает пролистывать контакты. Его большой палец зависает над тем номером, который Тони прислал ему, когда они разговаривали в последний раз, прежде чем нажимает на него. — Это не может быть правдой. Это безумие. Это просто безумие, — подросток зажмуривает глаза и подносит телефон к уху, услышав гудение. Раздаётся щелчок, и кто-то снимает трубку. — Алло? Нед прижимает ладонь ко лбу: — Привет. Стив Роджерс. Это Нед. Друг Питера. Тони сказал мне позвонить тебе. Произошло что-то действительно очень плохое, потому что Тони сказал мне позвонить тебе, если он не свяжется со мной, и, ну… он не связался со мной, и я думаю, что прошло уже достаточно времени, так что ты должен выслушать меня прямо сейчас — это очень важно. Стив щелкает пальцами, и остальные Мстители, игравшие в дартс, замолкают. Он морщится и прикладывает ладонь к уху: — Говори помедленнее, парень, что? — Меня зовут Нед Лидс. Я друг Питера Паркера. Его кто-то похитил, я не знаю кто, и я рассказал об этом Тони, и он пошёл проверить, но я ничего о нём не слышал… — Ладно, ладно, эй. Ребята, — Стив поспешно машет рукой, привлекая внимание всех, — в лабораторию, сейчас же. Рассказывай, Нед. — Питер не пришёл на контрольную по химии, что странно, потому что он всегда приходит. Он сдавал её даже с температурой под сорок. Ещё он только что разбил свой телефон, и я не думаю, что это был несчастный случай. Так что через шесть дней я позвонил Тони, потому что у меня был его номер с прошлогоднего мероприятия, и я знал, что он и Питер и… вы, ребята, тоже, собственно… в общем, вы все поссорились, но Тони сказал, что я правильно сделал, позвонив… — Что происходит? — спрашивает Нат, догнав Роджерса. — Не знаю, — отвечает Стив, мчась по коридору и пытаясь уследить за бессвязной болтовнёй парня. — Кто-нибудь из вас разговаривал с Тони в последнее время? — Нет, я думал, он уехал, — говорит Роуди. — Я видел его сегодня утром, но это было всё. Стив тихо ругается. Никто не перебивает его, видя выражение лица мужчины. Он сворачивает в лабораторию и бросается вниз по ступенькам, оглядываясь по сторонам и включая громкую связь. Команда собирается вокруг, нервно переминаясь с ноги на ногу, и Стив произносит: — Ладно. Хорошо, мы в лаборатории, команда здесь. Теперь расскажи нам конкретнее, что случилось. — Я позвонил Тони, и мы с ним выяснили, что кто-то взломал почту Питера. Они следят за Мэй — по крайней мере, мы так предполагаем. Она сейчас в зарубежной поездке, и они отправляют ей письма от имени Питера, чтобы она ничего не заподозрила. Я тоже написал Питеру, и тот, кто ответил мне, был не он. — Так Питера кто-то похитил? — спрашивает Клинт, широко раскрыв глаза. — Уже неделю, — мрачно отвечает Нед. Стив, слыша в его голосе чувство вины, перебивает парня: — Нед, послушай меня. Это не твоя вина, понятно? Ты не мог этого знать. Кто бы ни похитил Питера, он знает, что делает… — Питера и Тони. Вся команда бледнеет. Ванда шепчет: — Они похитили парня и Старка? — Расскажи нам, Нед, давай, — настойчиво говорит Стив, сжимая стул так, что его костяшки белеют. — Тони велел мне оставаться на месте. Он сказал, чтобы я отправил ещё одно письмо, в котором написал, что у меня забрали телефон, что я надеюсь, ему стало лучше, и… и что я увижусь с ним в школе. Тони сказал, что собирается пойти в квартиру Питера и всё проверить, и дал мне твой номер и номер Роуди, чтобы я позвонил, если не получу от него ответа. Ну, он ушёл… и я так и не получил от него ответа. Несколько мстителей ругаются и неспокойно вздыхают. Роджерс прижимает ладонь к столу: — Ладно, ладно, Нед, ты сделал свою работу, понятно? Возможно, ты только что спас жизнь своему другу и Тони Старку. Ты знаешь что-нибудь о том, кто их похитил? — Нет, но у Пятницы есть IP-адрес и технология отслеживания. Проблема в том, что они переключаются между спутниками, поэтому она не может зафиксировать их местоположение. Стив оглядывается: — Пятница, покажи, что у тебя есть. Кто-нибудь, отследите телефон Тони. Нат уже сидит за компьютером и качает головой: — Недоступно. — Ничего, сэр. Я ждал звонка. Тони взял с собой бластер, но мне полностью перекрыли доступ ко всему этому кварталу. Дорожные камеры, его костюм, камеры наблюдения в магазинах? Все они были заблокированы извне, а следы этого были стерты. Я анализирую записи с периметра, которые удалось добыть, но их огромное количество. Он может быть где угодно. — Значит, либо они всё ещё находятся внутри зоны действия камер, которые они вывели из строя, либо их грузовик или что-то ещё попало в поле зрения одной из камер, которую они не заблокировали. Они должны быть где-то, — произносит Брюс, прикусив оправу очков. — Это часы записей с миллионов камер, но да, они где-то на каких-то записях. — А как насчёт Питера? Его тоже похитили, когда камеры ещё не были заблокированы, — хмурится Баки. — Да, но мы не знаем, когда именно. У нас есть недельный временной интервал, а это значит, что объём записей, которые мне придётся просмотреть, примерно такой же, как и сейчас. — Кстати… вы же знаете, что он — Человек-паук… да? — медленно спрашивает Нед. Сэм вздыхает: — Да, Нед. Мы знаем, что этот парень — Человек-паук. — Хорошо, я не хотел его полностью разоблачать. Но он мог быть на патрулировании той ночью, а он уходит довольно далеко. Так что… да, искать Тони, наверное, будет проще, раз мы знаем, что он не был где-то на другом конце Нью-Йорка. Роуди напрягается: — Значит, они, наверное, тоже знают, что этот парень — Человек-паук… это никогда не к добру. — Да, а хуже всего — если он и Тони окажутся в одной комнате, — замечает Стив, глядя на часы. — Тони пропал всего несколько часов назад. Я хочу, чтобы это осталось строго конфиденциальным. Никто за пределами этой комнаты не должен знать. — А как насчёт Мэй? — спрашивает Брюс. — Она за границей. Она до сих пор думает, что Питер дома. Стоит ли ей сказать? Роджерс медлит. Нат, почти не задумываясь, качает головой: — Нет. Это только подвергнет её ещё большей опасности. Ванда отступает к двери: — Я раздобуду информацию о её поездке и организую за ней слежку под прикрытием, — Романофф кивает, и Ванда выходит из комнаты. — Я свяжусь со своими контактами, посмотрю, есть ли у них какая-нибудь информация, — твёрдо говорит Нат, сжимает кулаки и холодно глядя вперёд. — Если кто-то похитил Тони Старка, то это, должно быть, такой ублюдок, что не побоится этим похвастаться. — Я пойду осмотрю квартиру, — произносит Роджерс, нервно проводя рукой по волосам. — Посмотрю, не упустил ли я чего-нибудь. Роудс, не хочешь подстраховать меня? — Да, — тут же отвечает Роуди, подходя к нему, и они идут к двери. — Фри , отмени все поездки и конференции, запланированные на следующий месяц, — даёт распоряжение Стив. — А потом помоги прочесать данные. Как только кто-то закончит свою работу, сразу же возвращайтесь сюда, чтобы посмотреть видеозаписи. Ищите фургон, грузовик или машину, в которой больше четырёх пассажиров. Скорее всего, у них будут тонированные стекла. Чем быстрее мы выйдем на след похитителей, тем быстрее сможем их найти. Стив направляется к лестнице, но затем оборачивается: — И мне нужно, чтобы двое начали проверять заброшенные здания и подземные сооружения. Выясните, кому они принадлежат и нет ли у владельцев криминального прошлого. Сэм и Баки переглядываются друг с другом: — Займемся. — Они проходят мимо Стива и Роуди и выходят из лаборатории, дверь за ними с шумом захлопывается. — Я пытаюсь определить, когда была зафиксирована последняя точка перехвата на телефоне Тони. Если он двигался, мы, возможно, сможем понять хотя бы, в каком направлении они ехали, прежде чем эти ублюдки вырвали его SIM-карту, — говорит Клинт, не отрывая глаз от экрана. — Чем я могу помочь? — интересуется Нед. Стив берёт трубку, пока все расходятся по своим делам, — Парень, ты уже многое сделал. Тони, наверное, сказал тебе позвонить нам, а потом держаться подальше от всего этого, верно? — Да, — бурчит подросток, — но… — Что ж, я тоже скажу тебе сделать то же самое, — уверенно отвечает Стив. — Мы их найдём, — он вешает трубку и идёт за Роуди к двери, схватив свой щит и защелкнув его на плече.

***

Питер был в бешенстве. Тони оказался здесь. Тони. Оказался. Здесь. С тех пор как человека, которого он никогда не думал увидеть снова, грубо затолкали в эту комнату, в голове Питера бушевала смесь эмоций, словно приливные волны. Нарастающее давление было настолько сильным, что у него разболелась голова, а сердце билось так, что грудь щемила при каждом вдохе. Ужас, который он испытал, впервые увидев Тони, перевернул его мир с ног на голову, а гнев, нахлынувший на парня, едва не вырвал его из этого состояния. Слова из голосового сообщения эхом отзывались в его голове, но выражение облегчения, смешанного с чувством вины, с которым встретился взгляд Питера, казалось неуместным для человека, способного отправить такое сообщение. На мгновение подросток подумал, что голосовое сообщение было подделкой, но потом понял: Тони и не хотел, чтобы он его услышал. Раздираемый противоречиями, сбитый с толку и сломленный, Питер просто смотрел на Старка. Ему хотелось сначала ударить, потом обнять, а потом снова ударить того человека, который нерешительно встретил его взгляд. Теперь они оба влипли, и Питер злился ещё сильнее. Злость на то, что Дэмиан действовал ему на нервы, злость на то, что Тони находится здесь, злость без причины на всё на свете. Но у него были все основания. У Питера кружилась голова. В самом начале, через пару дней после того, как Паркер прервал связь с Тони, он надеялся, что каким-то образом их снова заставят оказаться в одной комнате, чтобы они смогли всё обсудить и вернуться к нормальной жизни. Это было всё, чего он хотел. И вот теперь он получил именно это, но они сразу же начали ссориться, не проявляя друг к другу ни капли заботы. Питер не знал, что и думать, особенно когда появился Дэмиан, пытаясь воспользоваться чем-то, чего, как подросток предположил, уже и не осталось. Пока Дэмиан разбирал их отношения на части, Питер чувствовал себя уязвимым и обнажённым. Ему хотелось сказать Тони, что тот ему абсолютно безразличен, отомстить ему за всё, особенно потому, что мужчина явно не придавал ему никакого значения. Но он не мог. Даже когда Питер солгал Дэмиану, сказав, что не умрёт за него, когда он отпарировал саркастическими замечаниями и сдерживал вздрагивания и защитные взгляды каждый раз, когда Тони получал удар… этого было недостаточно. Он всё равно сломался. Он не мог сдержать дрожь, когда Дэмиан смотрел на подростка и порезал Тони ножом, только чтобы вызвать реакцию. Паркер ненавидел себя за это. Он хотел кричать на этого человека, убедить, что ненавидит его, но в глубине души… Парень не мог. Он ненавидел то, что даже сама мысль об этом идёт вразрез со всем, что делает его… им самим. Защита Тони была частью его самого, словно черта, определявшая всю его жизнь. Это была его жизнь. Их отношения были ключевой частью его личности, его характера, его уверенности в себе, его чувства юмора… Питер даже пытался сформулировать слова, которые причинили бы Тони столько же боли, сколько он сам испытал, и каким-то образом выплюнуть их с ядом, но это не соответствовало его моральным принципам. Три месяца назад Паркер думал, что всё разбилось вдребезги, и это едва не сбило его с ног. Но настоящая боль пришла от того, что Дэмиан сыграл на тех немногих осколках, о которых Питер и не подозревал. Он понятия не имел, что делать, как выбраться из этой ситуации или с чего даже начать разговор с человеком, стоящим перед ним. Сейчас он избегает взгляда Тони, несмотря на то, что они находятся буквально лицом к лицу, всего в нескольких футах друг от друга. Он также упорно сохраняет на лице раздражённое и скучающее выражение — не хочет, чтобы стоящий перед ним человек знал, как ему больно. В глубине души Питер понимает, что Тони может проникнуть сквозь эту маску, поэтому просто молится, чтобы тот не смотрел. Кто знает, может, он уже и не знает Питера так хорошо, как раньше. Подросток медленно поднимает взгляд и видит, что голова Тони склонилась к груди, его лицо изрезано порезами и синяками, а ткань на плече пропитана кровью. Питер понимает, что за последние пару минут все удары пришлись на Тони. А он сам не получил ни одного. Он бегло окидывает взглядом порезы Тони и задаётся вопросом: а вдруг… вдруг он принял их на себя ради него? Но вскоре отбрасывает эту мысль. Тони всё-таки отправил то голосовое сообщение, напомнил Питер себе. Тебе он безразличен. Одна только эта мысль вернула его к тому состоянию, в котором находился подросток, когда Старка грубо толкнули в спину. Он споткнулся, а потом поднял глаза и встретился взглядом с Питером. Облегчение в его лице было очевидным, а любовь и чувство вины в голосе, когда он шепнул, ясно как день, выразили то, что он хотел сказать. Питер приставал к нему с вопросами о выборе слов, но не мог представить ничего более красноречивого. Тони первым нарушает тишину, вырывая Питера из размышлений. Его голос хриплый, но в нём проскальзывает толика сострадания: — Что они с тобой сделали, парень? Питер решительно переводит взгляд на него и презрительно усмехается: — А тебе-то какое дело? — Затем, видя, как Тони морщится, он смягчает тон и вздыхает: — Ничего страшного. Пару раз побили. Уязвленное самолюбие. Холодный душ, — Их взгляды встречаются, и подросток слегка пожимает плечами: — Они не особо изобретательны. — Прости, что не нашел тебя раньше, — тихо извиняется Тони. — Я искренне так думаю. Я знаю, у нас… у нас есть свои проблемы… — он молчит, а потом выпрямляется, вероятно, вздрогнув от боли в ребрах. Питер понял, как только увидел его, что у Тони перелом. В следующую секунду они оба по-разному переосмысливают эту недосказанную фразу. Паркер поднимает глаза и с трудом сглатывает. Затем он ухмыляется и намеренно исключает язвительность из своих следующих слов: — Ну, как я уже говорил, спасение удалось. — Спасибо, — презрительно отвечает Тони с лёгкой улыбкой. — Я попытался, — проходит ещё одна мучительно неловкая минута, а затем мужчина спрашивает: — Хочешь сыграть в «20 вопросов»? — Что, чтобы мы снова познакомились? — резко выпаливает Питер, не задумываясь, и сжимает кулаки за спиной в отчаянной попытке успокоиться: — Три месяца для тебя — это так долго? — Я и забыл, как ты любишь превращать всё в спор, — вздыхает Страк, покачав головой. «Потому что если я этого не сделаю, то буду искренним», — думает Питер. Вместо этого он слабо говорит: — Ну, в этом мы всё равно лучшие. Тони смеётся, но в его смехе нет ни капли юмора. Он прищуривается, глядя на Питера, корчит гримасу и втягивает воздух: — Ух ты. Хорошо знать. Взгляд Питера скользит к плечу мужчины, который, поморщившись, напрягает его — кровь пропитывает рубашку. Подросток скрывает свою обеспокоенность ворчливым замечанием: — Ты же не истечешь кровью у меня на глазах, правда? — Ну, ты же сам говорил, что хочешь, чтобы я убрался, так что если это и случится, твоё желание, возможно, сбудется. Поздравляю, — Тони саркастически подмигивает. Внезапно гаснут некоторые лампы, и они остаются в полумраке. Питер уже сталкивался с подобным раньше. Тони нервно оглядывается, а парень вздыхает: — Расслабься. Они просто выключили часть света, чтобы сэкономить электроэнергию на ночь. Через пару часов свет снова включится. — И мы что, просто будем здесь сидеть? — спрашивает мужчина. Питер пожимает плечами: — Мне это нравится не больше, чем тебе. Тони бросает на него взгляд, и именно в этот момент Питер замечает, насколько его глаза покраснели. Глаза кажутся красные, а под ними — тёмные круги. Старк выглядит ужасно. Может, это из-за освещения, но у Питера складывается впечатление, что он тоже не спал. К тому же, когда парень только прибыл сюда, его накачали успокоительными — он догадался, что с Тони поступили точно так же. Адреналин держал его на ногах, но теперь его действие заканчивается, и лекарства начинают действовать. Приглушённый свет, наверное, тоже не помогает. Пять минут спустя, после периода полной тишины, Паркер снова смотрит на мужчину, когда тот склоняет голову на грудь. — Тебе дали укол, Тони, — вздыхает Питер, не в силах больше сдерживать свою просьбу о отдыхе. — Просто поспи… — Заткнись, пацан, — невнятно произносит Тони, отчаянно пытаясь не заснуть. Его подбородок опускается на грудь, и Паркер молчит, надеясь, что тот действительно уснёт, потому что, бог знает, ему это нужно. И действительно, через пару минут глаза Старка закрываются, и Питер вздыхает, пошевелившись на месте и потянув запястья в наручниках. Он качает головой и бормочет проклятие, а затем оглядывается и начинает крутить руки в наручниках, как делал это последние шесть ночей. Металл впивался в кожу, и подросток благодарен за эту боль — она не даваёт ему заснуть. Скоро его веки тяжелеют, а дыхание замедляется. Веки Питера опускаются, и он один раз с усилием поднимает голову — в ушах уже звенит, потому что он знает, что сейчас начнётся. Он стискивает зубы, чуть не заскулив от изнеможения, и крепко сжимает губы: — Не… Глаза Питера закрываются, и ещё до того, как его подбородок успевает коснуться груди, из динамиков раздаётся оглушительный визг. Питер вскрикивает, резко просыпается и дёргается в кресле. Он прижимает ухо к плечу, жмурится, его конечности окоченели. Рыдания поднимаются в горле, когда звук становится громче, в ушах закладывает, в голове нарастает давление. Питер кричит во второй раз, задыхаясь и сдерживая тошноту, пока метается в наручниках. — Питер! Эй! Ты идиот, ты себе навредишь, перестань! — хмурится Тони, яростно дёргая за веревки. — Что, чёрт возьми, происходит? Шум стихает, и подросток обмякает на сиденье, пошевелив челюстью и делая дрожащие вдохи, когда открывает глаза. Белые пятна рассеиваются в поле зрения, и он приподнимается, потирая ухо о плечо. — Парень! Эй! Питер! — кричит Старк, широко раскрывая глаза. — Хочешь рассказать мне, что это было? — резко спрашивает он. Питер еле поднимает на него глаза, голос дрожит: — Это высокая частота, которую, наверное, слышу только я. Если я засыпаю, они включают её на полную мощность и… и… вот почему я не могу… — подросток облизывает губы: — Я не могу… — Эти ублюдки не дают тебе спать? — ругается мужчина, заканчивая его фразу. — Нет, — шепчет подросток, морща нос и сдерживая рыдание. Слёзы наворачиваются на глаза, пока он пытается справиться со звоном в ушах. Давление в голове постепенно спадает, но очень медленно: — Просто… просто перестань. Прости, — он снова закрывает глаза, качает головой, чтобы избавиться от головокружения, а затем глубоко вздыхает и шевелится на сиденье. — Не нужно извиняться, малыш. МАЛЫШ! ЕМУ ШЕСТНАДЦАТЬ! — кричит Тони, не обращаясь ни к кому конкретно, а затем снова смотрит на парня. — Так расскажи мне о своих трех месяцах, — Питер бросает на него взгляд, и Старк вздыхает. — Слушай, ты всё равно не сможешь заснуть. Я тоже не смогу. Тебе нужно не засыпать, и, честно говоря, мне тоже. Так что, если только ты не хочешь по очереди рассказывать сказки на ночь, я предлагаю тебе рассказать мне о своих трёх месяцах. Питер мнётся, не сбрасывая прожигающего взгляда с Тони. — Просто чтобы всё было ясно… — Ты меня ненавидишь, я тебя ненавижу — мы одна счастливая семья. Давай уже начнём, — твёрдо говорит мужчина, смотря куда-то в сторону. — Ты только что процитировал Барни, — замечает Питер. Тони фыркает: — Я цитировал это не дословно… и ты что, издеваешься? Ты сейчас издеваешься надо мной? — ругается он. — Ты хочешь поговорить или нет, потому что, слушай, как бы нам это ни было неприятно, — мужчина повышает голос, — мы застряли здесь. Я пытаюсь извлечь из этого максимум пользы, потому что не хочу, чтобы Дэмиан смеялся мне в лицо или имел козырь против меня. Если мы не поговорим, нам конец, так что я предлагаю тебе принять приглашение. Питер принимает приглашение и просто начинает говорить. Однако через минуту разговор перерастает в крики. — Ты просто невероятный, ты это знаешь? — шипит Тони. — Ты что, не умеешь вести разговор? — Ну, на случай, если ты забыл, о чём спрашивал: ты спросил, как прошли мои три месяца, а это довольно болезненная тема, — произносит Паркер с саркастической интонацией. — И извини, что я не хочу, чтобы единственный человек, которого я надеялся больше никогда не видеть, появился и захотел обсуждать последние пару месяцев моей жизни! Старк моргает, скрывая боль, и спрашивает: — Ты никогда не хотел меня больше видеть? — Нет, — твёрдо клянётся подросток. Причины были другими, нежели те, что, вероятно, проносились в голове Тони, но в ту секунду Питеру было всё равно. — Ну, тогда, может, тебе не стоило давать себя похитить, — Тони качает головой и отворачивается. Питер смотрит на него с недоверием: — А, да! Упс, моя вина! — Это твоя вина, — резко говорит мужчина. — Конечно, ведь во всём виноват я, — презрительно усмехается подросток, повышая голос. — Как будто драка была моей виной. Как будто то, что меня ранили ножом, было моей виной… — Я что, так сказал? — фыркает мужчина. Питер непонимающе смотрит на него, и Старк качает головой. — Нет, я серьёзно, Питер! Когда мы впервые поссорились, я так говорил? Всё это случилось именно потому, что ты не был в этом виноват. То, что ты так рвёшься взять всю вину на себя, ещё не значит, что я тебя туда затащил. Ты всё время перекручиваешь мои слова. — А может, я просто говорю то, что ты на самом деле хочешь сказать! — прерывистым голосом произносит Паркер. У него в голове эхом звучит сообщение с автоответчика, и на глазах наворачиваются слёзы. — Это ты ушёл, а не я! — резко шепчет парень, в потом продолжает кричать. — Ты развернулся и бросил меня, Тони! Дверь закрылась, и это ты её захлопнул, ты, сукин сын… — Ты меня как-то не остановил! — в ярости кричит в ответ Тони. — А потом, позже? Угадай, кто вернулся, чтобы всё уладить? Но ты не захотел этого! — Можешь ли ты меня винить? — кричит Питер. У него пересыхает в горле, перед глазами темнеет, и от всех этих криков у подростка ломается голос. — Ты, очевидно, винишь! — отрезает Старк. — Эта ссора — дело обеих сторон, Питер, так что пока ты не признаешь, что не только я всё испортил, мы никуда не продвинемся. Но постой, ты слишком упрямый. Так что знаешь что? С меня хватит. Я пытался бороться за это, но ты должен действительно этого хотеть, а я вижу, что тебе на меня наплевать. Так что я сдаюсь, — заканчивает мужчина. Питер молчит. Его сердце колотится, и он сжимает челюсти. У него болит грудь, когда ком в желудке становится ощутимее, выдавливая из него ту жизнь, за которую он так цепляется. Слёзы щекочут глаза, и подросток отворачивается от взгляда Тони, но тот говорит снова, и Питер вздрагивает, не желая больше страдать. — Я понял, что между нами всё кончено, в ту самую минуту, когда посадил тебя в скорую и мы поехали в комплекс. Питер замерает. Он ждёт, что эта фраза вызовет боль, но она так и не приходит. Причина оказалась не той, чего он ожидал. Эта фраза не соответствовует действительности. Он никогда не был в скорой — Тони нёс его на руках. Парень чувствовал, как рука Тони скользнула под его ноги, и как его голова ударилась о его грудь. Мужчина показал ему, куда положить руки, чтобы остановить кровотечение, — Питер это знает. Именно голос Старка не давал ему заснуть — тихие, но твёрдые слова поддержки и мольбы, которые заставляли его бороться, вытаскивая из той боли, в которой он тонул. Подросток вспомнил свою болящую голову, прижатую к бронированной груди Тони, и сильные руки, обнимавшие его и дававшие ощущение безопасности. Он поднимает глаза в замешательстве и чуть не подскакивает от удивления: Тони пристально смотрит на него, призывая, умоляя. — Ты меня хорошо слышал, — просто говорит мужчина. В его голосе слышится гнев, но он звучит твёрдо и убедительно. А вот его глаза говорят совсем о другом. Питер смотрит на него в шоке, растерянности и полном недоверии. Тони лжёт. Как долго — подросток не знает, но он определенно лжёт. Возможно, на протяжении всего разговора. «Ты меня слышал»… Тони сказал это не просто так, точно так же, как и начал драку не просто так. Это типично для Тони, но теперь Питер начинает понимать. Заставить Дэмиана думать, что они ненавидят друг друга, и тогда их нельзя будет использовать как слабое место. Питер медленно кивает, а затем облизывает губы и с трудом сглатывает. Он запинается: — Я… я тебя услышал. — Хорошо. Впервые за три месяца в их взглядах ни на долю секунды не промелькнуло ни капли ненависти, прежде чем они оба отворачиваются.