Эпилог

      Слухи о том, что Копирующий Ниндзя сошёлся с бывшей ученицей, разнеслись быстро. Шиноби не скрывали своих отношений, и хотя поначалу некоторые качали головами, никто не мог поспорить с тем, что в глазу Какаши светилась настоящая любовь, когда он смотрел на Сакуру, и что на её лице было выражение чистого обожания, когда она была с ним. Цунаде в ответ на их новости просто сказала:              — Давно пора.              Она начала о чём-то догадываться в ту минуту, когда они вошли в кабинет по возвращении. Что-то между ними назревало, но она решила не вмешиваться и предоставить шиноби разобраться самостоятельно. Она не стала запрещать или порицать их отношения, не смотрела с осуждением. Более того: она словно бы поощряла их, постоянно спрашивая Сакуру, когда Какаши продаст свою крошечную квартиру и переедет к ней.              Наруто и Сай были удивлены таким поворотом событий куда сильней. Удзумаки, конечно же, ткнул пальцем в мужчину и назвал его грязным извращенцем, недоумевая, как его прекрасная чистая Сакура могла так низко пасть. Но как только прошёл первичный шок, он принял их необычный союз. Даже ему было заметно, насколько счастливее стали его товарищи, когда стали парой.              Саске, разумеется, говорил с кем-либо из них исключительно по необходимости. Совместные тренировки с упрямым Учиха часто проходили в напряжённой атмосфере, но Сакура полагала, что со временем он перестанет дуться, а если нет, что ж, это его беда. Хочет киснуть в собственном уязвлённом самолюбии – она ему не мать, чтобы запрещать.              Примерно через месяц после того, как Сакура отправила письмо в Фудзен Мачи, она получила ответы. Мияби написала длинное письмо своим изящным почерком, сообщая, что у всех всё хорошо и никто пока не решился переезжать. Их семья стала слишком тесной, чтобы кто-то мог отделиться и отправиться в одиночное плавание, даже если это означало остаться всем вместе в пресловутом городе грехов. Читая письмо, Сакура бессознательно касалась пальцами шарика с изящным цветком на шее. Она часто носила подвеску, если только не спарринговала и не принимала душ. Это было единственное украшение, которое она надевала, и оно напоминало ей о друзьях, которых она завела на той судьбоносной миссии.              К удивлению, они превратили клуб в высококлассный ресторан с тематикой бурлеска. Продажа имущества Даджаку и Цуренай принесла им достаточно денег, чтобы оборудовать технологичную кухню там, где раньше была гримёрка, и, конечно, купить всем девушкам необходимые вещи, которых им так не хватало. Мияби и Тора поначалу готовили сами, но в итоге наняли молодого человека, оказавшегося настоящим мастером на кухне. Кицуне по-прежнему выступала, но на этот раз она не раздевалась и даже попробовала подключить голос, так что в её шоу теперь входил и блок песен. Мисаки, Джицу и Айя были официантками, но ресторан настолько преуспел, что для того, чтобы поспевать за заказами, им пришлось нанять ещё несколько девушек и даже пару парней на неполный день. Их дело, конечно, было слегка рискованным, но при этом ресторан слыл шикарным и одним из лучших мест в городе. Криминальные авторитеты, элитные ниндзя и даже богатые путешественники часто посещали заведение, переименованное в «Седьмое небо». Некоторые из новообретённых постоянников признавались, что приезжали в город исключительно ради того, чтобы поесть в новом ресторане. На самом деле девушки скопили достаточно денег и планировали закрыться в следующем месяце, чтобы полностью отремонтировать помещение. Стены между кабинками для приватных танцев планировалось снести, чтобы сделать из них просторный приватный банкетный зал и добавить туда новое освещение и декор.              Мияби писала, что у них всё отлично и они счастливее, чем когда-либо, но все ужасно скучают по Сакуре и хотят, чтобы она приехала навестить их при первой же возможности и привезла с собой Какаши. Куноичи намеревалась так и сделать, как только её занесёт в те края какая-нибудь миссия или у неё появится продолжительный отпуск. Её крайне радовало, что подруги нашли выход из бедственного положения, в котором их оставил Даджаку, и превратили бывший стрип-клуб во что-то прекрасное.              Вместе с письмом прилагались два отдельных конверта – для Ямато и Сая. По почерку ирьёнин догадалась, кто писал каждое из них, и улыбнулась: похоже, её друзья-ниндзя оставили неизгладимое впечатление на той, кто ненавидел мужчин, и на той, кому мужчины нравились слишком сильно. Хотя Сакуре было до одурения любопытно, она не стала читать письма и передала их соответствующим получателям. Они не признались, о чём писали их новые подруги, но оба засияли искренними улыбками. Девушка подумала, что может попробовать подбить друзей навестить Фудзен Мачи более пёстрой компанией.              

ХХХХХ

             Какаши проснулся слишком рано: утренний свет ещё не сменился с серого на розовый. К нему прижималась тёплое тело Сакуры, даря ощущение покоя, которого он никогда не знал. Её дыхание было медленным и ровным – значит, она ещё спала, и мужчина позволил себе некоторое время за ней понаблюдать.               Жизнь с Сакурой была блаженством, и он с каждым днём любил её всё сильнее. Не обходилось и без проблем: даже спустя полгода после их возвращения она всё ещё иногда пугалась. Её прогресс был налицо, судя по кошмарам, которые случались теперь очень редко.              В первую совместную ночь они уснули в трепетных объятиях друг друга, но из-за внезапного кошмара куноичи оказалась захвачена порывом паники. Джонин обнаружил себя на спине, вжатым в матрас Сакурой – она сидела на нём верхом с кунаем у горла. Когда до неё дошло, что чуть не произошло, она выронила оружие и стала плакать, сквозь рыдания невнятно бормоча, что, возможно, им вообще не стоит быть вместе, раз ей подсознательно хочется причинить ему вред. Ниндзя утешил девушку, сказав, что это всё пустяки и он её ни в коем случае не отпустит, и в конце концов она снова уснула. Но это был лишь первый из многих случаев, когда она просыпалась – иногда с криком – после леденящего душу кошмара, где её преследовали жуткие жёлтые глаза.               Какаши мог лишь вообразить ужасы, что мучили его возлюбленную, и хуже всего было то, что он присутствовал там, когда всё случилось, и ушёл в порыве ревности, убеждённый, что она осталась с Кодо по своей воле. Несмотря на то, что Сакура приняла его извинения, Копирующий Ниндзя мучился угрызениями совести, наблюдая за её страданиями, и жалел, что не может сделать больше. Он чувствовал полное бессилие, словно был не способен ни на что, кроме как обнять её, когда она с потерянным видом сидела на кровати, или дать ей пространство, когда она тихо уходила в соседнюю комнату.               Их физическая близость пока что ограничивалась тем, что они целовались или иногда принимали вместе душ. Мужчина намыливал каждый сантиметр тела куноичи, но его прикосновения всегда были скорее чувственными, чем сексуальными. У них было всё время мира, и у него были безграничные запасы терпения. Хотя джонин уже не раз ощущал, как сильно хочет заняться любовью с девушкой, ему хватало даже простого её присутствия рядом. Он понимал, что душевное исцеление партнёрши куда важнее его сиюминутных физических порывов.               Временами это было невероятно трудно. Однажды ночью он заглянул в шкаф, чтобы принести Сакуре рубашку после душа, и обнаружил множество нарядов, которые она носила в клубе. Она привезла их все с собой в Коноху: оранжево-чёрный, вызывающе розовый с металлическими кольцами и его любимый – красный, в котором произошёл их первый совместный лэп-дэнс. Там были даже наряды, которых он никогда не видел! От головокружительных воспоминаний и разыгравшейся фантазии в крови ниндзя начало разгораться желание, и ему вдруг захотелось, чтобы куноичи по очереди примеряла каждый из них и танцевала в них в спальне. Тогда он мог бы снимать их, один за другим, и полностью овладеть ею, и оставалось лишь надеяться, что однажды эта фантазия станет реальностью. Тем не менее, Какаши знал, что сейчас не время для таких предложений. Пока что ему придётся ждать.               Мало-помалу кошмары начали отступать. К девушке уже можно было подойти со спины и заключить в объятия, не заставляя дёргаться в страхе. Мужчина даже мог уговорить её снять рубашку и подарить этим совершенным грудям ласку, которой они заслуживали.              Через четыре месяца после официального начала отношений он предложил сделать массаж, и Сакура, помешкав, согласилась. Она лежала ничком на его кровати, обнажённая, не считая трусиков, а он сидел верхом на её бёдрах и разминал каждую напряжённую мышцу её тела. В таком положении было невозможно отделаться от воспоминаний о событиях в мотеле, когда невинный массаж вышел из-под контроля и стал средством растления, хотя оба шиноби обещали держаться профессионально.               На этот раз прикосновения джонина были сугубо терапевтическими: его руки с хирургической точностью находили все проблемные места и разминали малейшие узелки на спине куноичи. Когда она полностью расслабилась, он попросил её перевернуться и стал целовать мягкие улыбающиеся губы, затем шею, затем грудь, наслаждаясь тихими робкими стонами, вызванными его ласками. Его прикосновения были такими нежными, такими полными любви, что их невозможно было спутать с грубыми хватаниями ублюдка, который запятнал её честь в приватной комнате клуба.               Ниндзя поцеловал плоский живот и уже хотел было спуститься ниже, как вдруг почувствовал, что Сакура напряглась, когда кончики его пальцев мазнули по её бёдрам. Он поднял взгляд и увидел в зелёных глазах не расплавленное удовольствие, как раньше, а что-то похожее на страх и сомнение. Акт любви, который должен всегда восприниматься как что-то священное и прекрасное, оказался для неё глубоко осквернён, и это осознание больно вонзалось в грудь Копирующего Ниндзя.               Он остановил свои ласки, понимая, что куноичи ещё не готова. Его собственное возбуждение уже болезненно пульсировало в штанах, но он задвинул разочарование на дальнюю полку сознания и просто обнял её в надежде, что может помочь этими простыми заботливыми действиями её исцелить.               С тех пор прошло два месяца, и хотя были похожие эпизоды, наполненные нежной лаской, их физические отношения так и не продвинулись. Какаши смотрел на мирно спавшую девушку, чьи длинные розовые волосы рассыпались по подушке, и хотел сейчас только одного: заставить все её душевные шрамы исчезнуть. От того, насколько сильной была его любовь, ныло сердце, и величайшим желанием мужчины было не просто заняться с куноичи любовью, а показать ей, что можно испытывать радость и удовольствие от физической близости без страха и боли.               Он прижался не прикрытыми тканью маски губами к её щеке, затем к шее – и был вознаграждён тихим бормотанием. Через пару секунд розовые ресницы затрепетали, и глаза Сакуры распахнулись.               — Доброе утро, — поприветствовал джонин хрипло и придвинулся ближе, чтобы легко нависнуть над ней и поцеловать кожу прямо под ухом.               — М-м, утро, — ответила девушка с улыбкой. Её маленькие ладони легли на его обнажённую спину.               Ниндзя будил её таким образом далеко не в первый раз, часто осыпая её тело ворохом поцелуев прежде, чем она проснётся. Он целовал шею, грудь, живот, и хотя куноичи признавала, что от этих ласк ей было крайне приятно, ей ещё было недостаточно комфортно, чтобы переступить какую-то незримую черту и продвинуть их отношения дальше. Её всё ещё преследовала необоснованная паранойя и образы Кодо – во сне и наяву, – и она не могла утверждать наверняка, что позволит ниндзя прикасаться к себе, не впадая в панику.               Но сегодня ставшего почти привычным страха, когда он целовал её молочную кожу, не было. Была только любовь и обожание к невозможно красивому мужчине, ласкающему тело Сакуры. Его глаза были не жёлтыми, а красно-чёрными, и в них лучились эмоции, зеркально отражавшие её собственные. Какаши был её принцем в мире, где мечты никогда не сбывались, а сказки были за гранью фантастики, и куноичи не знала, как бы жила без него.              Ловкие пальцы потянули простую майку, заменявшую ночнушку, вверх через её голову, и вскоре он прильнул ртом к округлой груди, посасывая и облизывая, пока сосок не набух и полностью не затвердел. Девушка издала тихий стон, когда он переключился на другую грудь: тело сегодня было крайне отзывчиво к ласке. Джонин игриво провёл языком по затвердевшей розовой горошинке, посылая щекочущее удовольствие вниз по её позвоночнику, и она подсознательно выгнулась ему навстречу.              Между женских бёдер потихоньку собирался знакомый жар, пока её мягкие, безупречные округлости посасывали, мяли и покусывали. Сакура уже испытывала возбуждение бесчисленное количество раз с тех пор, как они стали официальной парой, но травматический страх всегда перевешивал обещание блаженного оргазма.              Ниндзя поцеловал её живот, наблюдая, как упругие мышцы пресса сокращаются в ответ на игру языка на гладкой коже. Он нырнул в пупок, заставив куноичи хихикнуть, а затем двинулся ещё ниже, туда, где успел отрасти небольшой кустик кудрявых розовых волос – она больше не давала полуобнажённых танцев и меньше переживала за идеальное состояние собственного лобка.              Мужчина почувствовал, как тело партнёрши на мгновение напряглось. Он поднял взгляд и увидел, как она нервно кусает губу, наблюдая широко раскрытыми зелёными глазами за тем, как он исследует каждый квадратный сантиметр её тела. Хотя девушка всё ещё немного робела, сегодня она казалась более расслабленной, чем в прошлые разы, и он решил, что сегодня можно рискнуть и чуть-чуть её подтолкнуть.              — Доверься мне, — прошептал он, и она неохотно кивнула. Судя по её решительному виду, она всем сердцем желала преодолеть собственный страх перед прикосновениями, как и он – помочь. — Скажи мне, если нужно остановиться, но тебе нужно хотя бы попробовать. Я хочу, чтобы ты знала: не нужно бояться. Никто больше не может причинить тебе боль.              — Я знаю, — тихо ответила Сакура, больше всего на свете желая принять ласки своего любовника без паники и ужаса. — Только... только будь нежен, хорошо?              — Естественно, — прохрипел Копирующий Ниндзя, вложив в это слово всю искренность.              Их взгляды оставались прикованными друг к другу, пока он неспешно стягивал трусики с её бёдер. Он поднёс один палец к шелковистому входу, обнаружив, что он сочится влагой и жаром. Какаши прошептал:              — Расслабься, — и стал дразнить чувствительный набухший клитор нежными прикосновениями, отчего девушка вскоре стала дрожать и извиваться. Эта сладкая пытка длилась какое-то время, и мужчина ничего не менял в своих действиях до тех пор, пока она сама не попросила: лишь тогда он медленно скользнул внутрь её совершенного жара.              Она была даже уже, чем джонин запомнил. Гладкие шелковистые стеночки сжимали его единственный палец с невероятной силой, и он начал медленно двигаться внутрь и наружу. Он смотрел, как куноичи выгибалась и извивалась, как её руки сжимали простыни и как эти зелёные глаза наполнялись изумлением, когда она заново знакомилась с удовольствием, которое мог подарить ей только самый искренний, самый настоящий любовник.              Тонкий мускусный аромат её возбуждения был таким пьянящим, что ниндзя не смог удержаться от желания попробовать её соки на вкус. Он расположился между её ног, не прекращая ласки пальцем, и накрыл ртом набухшую жемчужину Сакуры. Его язык стал скользить по клитору в одном ритме с небольшими толчками кисти, и вскоре её руки зарылись в его серебристые волосы, а бёдра интенсивно задвигались навстречу его губам. Какаши даже не представлял, насколько сильно по этому скучал, и в сравнении с одним только вкусом любые интенсивные воспоминания об их близости полностью блекли. Девушка была отзывчивой, словно это был её первый раз, и джонин наслаждался каждым дрожащим стоном. Он подбадривал её поглаживаниями и успокаивал в кратчайших перерывах нежным шёпотом, чтобы она ни в коем случае не сомневалась: это не Кодо насильно овладевает ею, а мужчина, который безмерно её любит.              Первоначальная робость Сакуры медленно таяла, и вскоре её тревоги растворились от искусных ласк языка и пальцев Какаши. Она успела забыть, какие потрясающие ощущения дарили его губы, сомкнутые на клиторе, когда удовольствие волнами проходит через самое сокровенное место, и длинные стройные пальцы скользили в её источающую влагу глубину. Она никогда уже не станет той краснеющей девственницей, какой была той судьбоносной ночью в мотеле, но ощущение, что всё происходит впервые, всё равно не покидало. Каждое ощущение казалось новым, и куноичи не могла – не хотела – сдерживать мягкие женственные стоны, которые срывались с её губ.              Мужчина доставлял ей удовольствие медленными движениями языка, постепенно наращивая интенсивность, но всегда оставаясь нежным. Он почувствовал, как её тело напряглось, и поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она рассыпается на тысячу мельчайших кусочков: пухлые губы приоткрылись в беззвучном крике, глаза плотно зажмурились, и меж тонких розовых бровей пролегла очаровательная морщинка. Женские мышцы сжались вокруг пальца, всё её тело затряслось, и ниндзя застонал, когда небольшое количество мускусной жидкости слабо выплеснулось прямо на его язык. Этот нектар был подобен мёду, амброзии, которой было невозможно насытиться. Он продолжил мягкие полизывания, двигая пальцем всё медленнее, чтобы помочь девушке пережить сладкие судороги, нежно сводя её с пика. Она тяжело дышала, её лоб покрылся тонкой плёночкой пота, но выражение лица было преисполнено удовлетворения – на нём уже расцветала уставшая довольная улыбка. И этот вид стоил всех месяцев ожидания. Джонин знал, что в её сознании не осталось ни следа страха: она не была погружена в травматические воспоминания о другом мужчине, а думала о Какаши и о том, что он только что довёл её до беспамятства всего одним пальцем и губами.              Только когда дрожь Сакуры сошла на нет, Копирующий Ниндзя медленно достал палец и поднялся выше, чтобы прижать её тело к себе в объятиях. Он ожидал чего угодно, но всё равно оказался удивлён, когда она начала плакать – не навзрыд, а тихо и редко всхлипывая. Крупные слёзы падали на его голую грудь.              — Что случилось? Я что-то не так сделал? — обеспокоенно спросил он. Возможно, куноичи переоценила свои силы и оказалась не готова. Возможно, они сдвинули отношения слишком быстро и слишком далеко.              — Я в порядке, — сказала она, покачав головой. — Ты всё сделал правильно. Это было потрясающе, Какаши. Я даже забыла, что вообще могу такое испытывать. Наверное, это всё от счастья и от облегчения, что мне больше не нужно бояться… Слёзы как-то сами потекли. Кошмар какой-то, вроде выросла, а вроде всё та же маленькая плакса.              Сакура подняла на мужчину глаза – эти невозможно зелёные глаза, теперь влажные и мерцающие, как поверхность моря, – и он в очередной раз поддался, притянутый невидимым магнитом, и утонул, наклонившись за поцелуем. Она ответила с удивительной страстью, в то время как слёзы продолжали струиться по нежным щекам. Эмоциональное освобождение сопровождалось физическим.              Всхлипы ещё не успели затихнуть, когда тонкие женские пальцы наощупь нашли путь между ними к завязкам штанов ниндзя. Куноичи нетерпеливо дёрнула за узелок, и он прервал поцелуй, чтобы вопросительно на неё посмотреть.              — Сакура? Нам не обязательно это делать, если ты не готова. Можем...              — Нет, я хочу, — перебила она. — Хочу вспомнить, каково это – чувствовать тебя внутри. Я больше не могу ждать, так что, пожалуйста...              Джонин вгляделся в эти умоляющие глаза и увидел, что в них океаном разлилась настоящая, горячая потребность. На такую просьбу он никак не мог отказать.              — Хорошо, — прошептал он, приподнявшись над ней на локте лишь настолько, чтобы стянуть штаны с бёдер и быстро отбрыкнуть их на пол. — Но обязательно говори, если я буду торопить события или если захочешь, чтобы я остановился.              Девушка кивнула и осторожно развела бёдра. Их тазы поравнялись, и она ахнула, когда круглая головка члена коснулась влажных женских лепестков.              — Готова? — спросил Какаши. Его потемневшие глаза встретились с её, и он навис над ней, готовый войти.              — Да, — прошептала Сакура, желавшая сейчас лишь одного – оказаться заполненной им.              Он медленно двинулся вперёд, с трудом контролируя дрожащее хриплое дыхание. Тело куноичи сразу же приняло его полностью – шёлковые складки обволокли, словно чудесный тёплый рай. Она всё ещё была невероятно узкой, и тело трепетало вокруг его чувствительной плоти так совершенно, идеально и правильно, что Копирующий Ниндзя не смог сдержать тихого стона.              Девушка выгнулась в ответ, когда почувствовала, как он медленно погружается в неё, растягивая и наполняя до предела. По телу уже бежали мурашки от удовольствия, хотя он ещё даже не начал двигаться. Она продолжала смотреть в разноцветные глаза Какаши и видела в них столько любви, страсти и желания, что из глаз снова хлынули слёзы. Этот мужчина никогда не причинит ей боли. Он сделает для неё всё, и с ним она была в полной безопасности. Тот, кого Сакура считала недоступным, теперь был рядом, и она хотела только одного: переплести своё тело с его, втереться, слиться воедино.              — Всё хорошо? — спросил джонин, увидев, как очередная слеза проложила влажную дорожку на её щеке.              Куноичи кивнула, изогнув губы в мягкой улыбке.              — Да. Просто никогда не думала, что мы будем вместе вот так. Что ты вообще сможешь меня полюбить.              Он разделил её улыбку.              — Я действительно люблю тебя, Сакура, сильнее всего на свете. И я никуда не уйду.              Ниндзя начал двигаться медленными толчками, упёршись руками по обе стороны от её головы. Девушка стонала и дрожала под ним, беспокойно блуждая руками по его мускулистой спине. Её лоно, и без того тесное, мерно сжималось и расслаблялось, массируя его пульсирующую длину. От этого из обычно сдержанного мужчины вырывались всё новые напряжённые стоны.              Он уткнулся головой в изгиб женской шеи, осыпая нежными поцелуями грациозный склон её плеча. Его ритм был медленным и мягким, но интенсивность в нём неуклонно нарастала. Какаши чувствовал, как шелковистые стенки становятся всё влажнее – желание партнёрши покрывало его, помогая скользить без усилий в её райской узости.              Сакура обхватила любовника руками и крепко к нему прижалась, наслаждаясь ощущением его губ на своей шее. Его таз при каждом толчке тёрся о её чувствительный клитор, посылая по всей длине позвоночника электрическое удовольствие. Когда она выдохнула его имя и задрожала под ним, мужчина понял: она больше не боялась этого прекрасного интимного акта. Кодо и его начальник больше не могли причинить ей боль. Она вернулась домой, к друзьям и близким, миссия была завершена, а все танцовщицы спасены.              Каждый толчок уносил её всё дальше от реальности, и вскоре в её сознании осталось только точёное тело партнёра, его дыхание на её коже и его идеальный член внутри неё. Ничто другое больше не имело значения – только удовольствие и страсть между ними.              Куноичи продолжала звать его по имени, всё выше и отчаяннее с каждым размеренным движением. Джонин был пьян, то ли от бушевавших гормонов, то ли от её голоса, то ли от аромата. Он продолжал неторопливо двигаться внутри, смакуя ощущение скольжения в её совершенном теле туда-обратно. Судя по трепету её внутренних мышц, она была близка к кульминации, да и он тоже. Ниндзя поднял голову, чтобы снова увидеть прекрасное лицо девушки, и сместил бёдра так, чтобы при каждом движении сильнее тереться о её клитор.              Она протяжно вскрикнула, когда мир начал медленно и неудержимо плавиться в белую вспышку удовольствия. Под веками замелькали яркие цвета, когда Копирующий Ниндзя стал тереться о её чувствительную жемчужину, и тело стало беспощадно сжимать его длину, поражённое интенсивными сладостными судорогами. Оргазм накрывал её волна за волной, удовольствие проходило сквозь Сакуру, натягивая её тело как струну. На щеках и шее выступил розовый румянец, и все связные мысли её покинули. На подсознании пульсировало единственное: как же чертовски хорошо Какаши умел с ней обращаться.              Он наблюдал, как куноичи снова теряет себя во взрыве удовольствия, и тихо зарычал, когда почувствовал, как его с невероятной силой сжимают женские мышцы. Мужчина невнятно шептал слова поддержки, говорил, какая она красивая, когда кончает, и отпечатывал в памяти её черты, искажённые удовольствием, её крики с хрипотцой и пряди розовых волос, прилипшие ко влажному лбу.              Вид её экстаза и невероятное ощущение её конвульсий заставили ниндзя потерять над собой контроль и присоединиться к ней. Он простонал её имя, когда расплавленный жар прошёлся по всему телу, обжигая его нервные окончания. Горячее семя устремилось и выплеснулось, чтобы наполнить лоно партнёрши. Джонин содрогнулся от интенсивности ощущений, выплёскиваясь без остатка, и сделал пару рваных толчков, чтобы постепенно сбавить темп. Все силы словно покинули его разом, и он рухнул на девушку, едва успев перекатиться на бок, и увлёк за собой её дрожащее тело. Они спустились с блаженных высот разрядки в объятиях, лаская друг друга нежными поглаживаниями.              Сакура вдруг посмотрела на него с озорной улыбкой – той самой, какой он не видел с их возвращения в Коноху. Любовь к этой женщине поднялась горячим шаром в груди Какаши, распирая рёбра. Она была так прекрасна, и, вопреки всем шансам, полностью, без остатка его – тот самый недостающий кусочек, чтобы навсегда заполнить зиявшую в его душе дыру.              Он поцеловал её в лоб, прошептав три коротких слова, в которых таилась бездна. Куноичи ответила ему тем же шёпотом — и сердце мужчины взмыло ввысь, раздутое радостью до такой степени, что земное притяжение потеряло над ним власть.              Он ещё раз поблагодарил того, благодаря кому у этого уставшего старика снова появилось ради чего жить. Даже спустя без малого полгода он был совершенно уверен, что не заслуживает этого счастья. Ниндзя поклялся, что несмотря ни на какие препятствия, которые ждут их впереди, он никогда, никогда не отпустит свой прелестный цветок сакуры.              Девушка положила голову ему на грудь. Их руки бессознательно нашлись и переплелись пальцами на скомканных простынях. Улыбка тронула губы Сакуры: если бы кто-то сказал ей год назад, что она будет отходить от лучшего в жизни секса в объятиях своего бывшего сенсея, она бы одним ударом кулака отправила этого человека на больничную койку – а оттуда на психиатрическую экспертизу. И всё же она была именно здесь, укрытая от внешнего мира мускулистыми руками своего сереброволосого любовника, и Саске был последним, о ком она думала. Куноичи никогда не была так счастлива, и это было только начало их совместной истории. Интересно, могла ли Цунаде предположить такой поворот событий после того, как назначила их на одну миссию?              Между ней и этим мужчиной произошло столько всего… Он видел все её взлёты и падения. Он увидел, что скрывается за её внешностью, погрузился в её мир, полный сомнений, комплексов и противоречий, увидел её в хрупком и уязвимом состоянии – и не сломал. И превыше всего, несмотря на все её несовершенства и недостатки, Какаши всё равно любил Сакуру, а она – его, и уже само по себе это было даром. И дар этот был больше и ценнее, чем любой, на который мог надеяться простой смертный.              Девушка прижалась ближе к джонину и удовлетворённо вздохнула, зная, что у неё есть ещё около часа, прежде чем нужно будет собираться на смену в больнице. Их сплетённые в чувственный клубок тела только начинал освещать утренний свет, слабо играя на раскрасневшейся коже.              И они оба были полны надежды – непоколебимой уверенности, – что встретят в объятиях друг друга ещё множество рассветов.