Часть 26

      Сакура с неверием уставилась на зелёные врата Конохи. С тех пор, как она покинула свой дом для миссии в Фудзен Мачи, прошла словно целая жизнь. Но теперь она наконец вернулась.              Путь домой был долгим, но спокойным. Девушка искренне наслаждалась обществом товарищей по команде, пришедших ей на помощь, даже не осознавая до этого, как сильно по ним скучала: от бесконечной болтовни Наруто живот сводило спазмами хохота, несмотря на усталость. К тому же, в присутствии остальных ей не нужно было разговаривать с Какаши или даже молча идти рядом – куноичи держалась ближе к голове отряда, а он замыкал шествие. Её мучило, что он игнорирует её большую часть времени, но, пожалуй, всё было лучше, чем остаться с ним наедине в невыносимо напряжённой атмосфере.              Её так и подмывало поговорить с джонином до того, как они войдут в Коноху и он исчезнет из её жизни, но Сакура просто не знала, что сказать, да и он не прилагал никаких усилий со своей стороны, чтобы инициировать разговор. Наверное, рассудила девушка, она бы всё равно не вынесла, если бы он её отверг. Вместо этого она решила отвлечься от безрадостных мыслей за разговором с Наруто и Ямато – Сай был как всегда бестактен, а Саске оставался тихим и мрачным.              На входе в Коноху их поприветствовали Идзумо и Котецу. Эти двое несли вахту, похоже, всю сознательную жизнь Сакуры. Интересно, дают ли им какие-нибудь задания, помимо круглосуточной охраны ворот?              По возвращении всё, чего хотелось куноичи, – это вернуться в одиночество её тихой квартиры, принять горячий душ, рухнуть в постель и проспать неделю. Может быть, когда она проснётся, то забудет о любви к бывшему сенсею. Или, возможно, когда она откроет глаза, он окажется в её постели с горящими от страсти глазами и признается, что действительно любит её и готов доказывать силу своих чувств прямо здесь и сейчас, целый день напролёт.              Девушка тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Сейчас нельзя было предаваться мечтаниям. Она должна отчитаться Хокаге и объяснить, как якобы простая миссия превратилась в чрезвычайно затянутую и рискованную, без единой посланной в процессе весточки. Сакура не собиралась рассказывать Цунаде все пикантные подробности своего пребывания в Фудзен Мачи. На самом деле она надеялась опустить часть, где она переспала с командиром миссии в его номере мотеля. А потом в его душе. И в коридоре. И в клубе… Следовало сначала обсудить всё с Какаши, чтобы их легенды совпадали, но сейчас было уже поздно. Поскольку он формально был старшим на этой миссии, писать отчёт предстояло всё равно ему. Он наверняка сделает некоторую редактуру, рассудила куноичи: вряд ли даже Копирующий Ниндзя признается самой могущественной женщине Конохи в том, что он лишил девственности её протеже и самую способную ученицу. Так что умнее всего будет держать рот на замке и дать Какаши объяснить всё самому.              Всё было в точности таким, как до отправления на миссию. Главная улица уже с утра кишела народом: покупатели рассматривали товары на продажу, а в воздухе витали аппетитные ароматы свежей выпечки и товаров странствующих торговцев. Внутри башни Хокаге эта практически праздничная атмосфера сменилась на благоговейную рабочую тишину, наполненную запахом старых книг и свежего кофе. Все шестеро шиноби поднялись по лестнице гуськом, и куноичи оказалась прямо за Ямато, который вёл группу. Какаши был предпоследним, а Саске замыкал шествие. Все молчали, кроме Наруто, который, похоже, не знал значения этого слова. По сути, последнюю часть дороги он восторженно разговаривал сам с собой, нисколько этому не смущаясь, потому что все остальные слишком устали, чтобы вступать с ним в диалог.              Винтовая лестница содержала столько же ступенек, сколько и всегда – девушка слишком хорошо помнила, как сновала здесь вверх и вниз во время обучения у Пятой.              Её родной дом совершенно не изменился за время её отсутствия. Сказать того же о себе она не могла.              Когда они проходили по последнему коридору к кабинету Цунаде, дверь распахнулась. Оттуда вышла Шидзуне, и её тёмные глаза широко раскрылись от шока, когда она заметила Сакуру. Стопка документов, которую она прижимала к груди, выпала, отчего отдельные страницы разлетелись ворохом по ковролину. Розоволосая куноичи едва успела пробормотать приветствие, как оказалась заключена в объятия старшей подруги, такие крепкие, что из неё практически выдавили весь кислород. На вид тонкие руки помощницы Хокаге обладали обманчиво колоссальной силой.              — Ты вернулась! Ты дома! Мы так волновались за тебя! — воскликнула Шидзуне с выступившими на глазах слезами радости.              Хотя девушка надеялась, что друзья будут рады снова её видеть после столь долгого отсутствия, она не ожидала такого приёма, особенно от Шидзуне, которая обычно держалась довольно сдержанно.              — Это мы её спасли и привезли домой! — сказал Наруто, выпятив от гордости грудь колесом.              Сай и Ямато тактично промолчали, а Саске закатил глаза. Какаши позволил им насладиться моментом, а затем деликатно прочистил горло, заставив Шидзуне оторвать от подруги взгляд.              — Полагаю, Хокаге ждёт нас.              — Ох, точно. Да, конечно, — сказала она, снова взглянув на Сакуру, словно не желая её отпускать. Наконец женщина отступила в сторону и слегка поклонилась, жестом приглашая Команду номер Семь войти в кабинет, а сама принялась собирать документы, что остались забытыми на полу.              Кабинет, раньше казавшийся просторным, мгновенно стал тесным, когда в нём оказались все шестеро шиноби. Цунаде стояла за столом, её медовые глаза сканировали каждое лицо в комнате, но дольше всего они задержались на Какаши и ученице. Хотя на лицо Пятой была тщательно натянута маска нейтрального спокойствия, мерцающие глаза выдавали радость и облегчение от того, что все шиноби благополучно вернулись домой.              — Рада видеть вас дома, даже если некоторые из вас слегка заблудились, — сказала она, растянув красивые губы в лёгкой улыбке. — Согласно полученному от Ямато посланию, я правильно понимаю, что сам клиент был ответственен за исчезновение девушек, которых он поручил вам найти?              — Да, Хокаге-сама, — ответил Какаши с коротким кивком. — На самом деле именно куноичи, отправленная на эту миссию, была его целью. Мы невольно наткнулись на рабовладельческую сеть, которая в итоге была эффективно нами нейтрализована.              Цунаде медленно кивнула: очевидно, она обдумывала альтернативные исходы этой миссии и то, как ей повезло вернуть всех целыми и невредимыми.              — С нетерпением жду твоего отчёта о миссии, Какаши. Надеюсь, в нём ты всё отразишь в мельчайших подробностях.              Она перевела внимание на Ямато, поручив ему сделать то же самое в его собственном мини-отчёте.              — Вы четверо, — сказала она, переведя взгляд на группу подкрепления. — Спасибо, что вернули этих разгильдяев домой. Отлично поработали. Свободны.              Три брюнета кивнули и развернулись, чтобы уйти, но Наруто никогда не отличался покладистостью.              — Эй, Сакура-чан, давай сходим в Ичираку, когда закончишь. Там появилась новая лапша, которая…              Ямато схватил его за руку и начал решительно тащить к двери.              — Дай Сакуре немного побыть одной, — грубовато сказал он. — Она наверняка устала.              — Ой, но капитан, я не видел её целую вечность и…              Последнее, что мелькнуло перед куноичи, прежде чем дверь захлопнулась, – это фирменное страшное лицо Ямато. Однако ему приходилось использовать его на Наруто так много раз в прошлом, что оно, судя по всему, утратило свою силу. Нытьё Удзумаки не прекратилось и стало мерно удаляться по мере того, как его тащили по коридору.               — Итак, — сказала Цунаде, опустившись в кресло и сложив пальцы домиком над деревянной поверхностью стола. — Я знаю, вы оба очень устали, поэтому долго держать не буду. Я очень рада, что вы оба дома, но тот факт, что вы бесследно исчезли на такое длительное время, попросту неприемлем. Какаши, такого я от тебя не ожидала.              Он склонил голову в знак согласия.              — Виноват, Хокаге-сама. Я намеревался отправить вам промежуточный отчёт по почте и поручил письмо нашему работодателю. Тогда я не знал, что доверять ему не стоит, и он, очевидно, так его и не отправил.              Блондинка с минуту буравила напарников задумчивым взглядом.              — Понимаю. Обычно это влечёт за собой наказание, но в данном случае ваша халатность спасла вам задницы. Если бы я получила весточку, то, скорее всего, не отправила бы подкрепление. Считай это своим счастливым днём, Хатаке, — когда он ничего не ответил, Цунаде со вздохом продолжила: — Что ж, уверена, на большинство моих вопросов ответит отчёт. Сакура, поскольку именно ты участвовала в большей части операций, я хочу, чтобы ты тоже черканула пару страниц о миссии. Отчёт должен быть на моём столе ровно через неделю.              Куноичи обрадовало, что Цунаде узнает только то, что она решит раскрыть, но одновременно с этим расстроилась: теперь её грозил раздавить огромный бюрократический ком. Она сдержанно кивнула.              — Да, Хокаге-сама.              — У тебя две полные недели отсыпных, прежде чем ты вернёшься в больницу, — заявила Пятая. — А тебе, Какаши, – столько же времени, прежде чем твоя кандидатура будет вновь рассмотрена для очередной миссии, — она медленно выдохнула, окинув каждого из них внимательным взглядом, и наконец удовлетворённо кивнула. — Несмотря на промахи по пути, вы оба отлично справились. Хатаке свободен.              Копирующий Ниндзя поклонился, поблагодарил пышногрудую блондинку и немедленно покинул кабинет. Сакура надеялась, что он подождёт её – для дальнейшего обсуждения раскрываемой информации в отчётах, конечно же, – но ощутила, как до боли родной отпечаток чакры угасает с каждым шагом по коридору. Джонин не остановился и даже не замедлил шаг, выходя из здания. От этого на душе стало ещё более мерзко.              Медово-карие глаза Цунаде стали критически вглядываться в лицо молодой куноичи.              — Ты выглядишь иначе, — наконец произнесла Пятая.              — Я выгляжу ужасно, — устало кивнула девушка.              Хокаге улыбнулась, вышла из-за стола и, к удивлению Сакуры, крепко её обняла.              — Я очень волновалась за тебя, — прошептала она. — Сакура Харуно, если ты ещё раз так меня напугаешь, клянусь, ты пожалеешь об этом.              Розоволосая куноичи улыбнулась угрозе, которой Пятая попыталась замаскировать столь открытое выражение привязанности. Та выпустила её из рук и отступила назад, чтобы снова рассмотреть.              — Ты выглядишь иначе, — повторила Цунаде, — в том смысле, что эта миссия что-то с тобой сделала. Она тебя изменила. Время от времени каждый отправляется на задание, которое заставляет меняться и преодолевать себя, чтобы выжить. Я знаю, что многого от тебя требовала, отправляя на эту миссию, и я вижу, что ты выросла. Этот опыт сделал тебя… Мудрее, что ли? Взрослее.              Сакура после такого проницательного комментария могла лишь в шоке распахнуть глаза на наставницу. Она боялась спросить, сколько ещё шишо поняла, просто окинув её взглядом. Успела ли она догадаться, что между ней и капитаном миссии возникла и разорвалась особая связь? Могла ли она распознать в своей ученице жертву изнасилования? Даже если Цунаде уже обо всём догадалась, Сакура не хотела пересказывать это своими словами. Произнести вслух, что она любила и потеряла Какаши, означало бы каким-то образом перенести это в реальность – высечь в камне на века памяти. А что, если Пятая вообще не догадывается? Девушка не хотела объяснять, что Какаши лишил её девственности.              Она долго молчала, не зная, что сказать. Цунаде наконец нарушила тишину.              — Ты всегда можешь поговорить со мной о чём угодно, если нужно. Или с одним из специально обученных советников, которые помогают шиноби справляться с посттравматическим стрессом.              Сакура, конечно, обо всём этом знала, поскольку работала в больнице, где проводились эти самые терапевтические сеансы. Рассказывать свою историю специалистам хотелось ещё меньше, чем разворачивать душу перед наставницей.              — Спасибо, Хокаге-сама, но я в порядке, — она натянула улыбку на лицо, надеясь придать ему искренний вид. – Правда.              Цунаде пристально посмотрела на неё, и куноичи уже стала переживать, что её дешёвая ложь вот-вот вскроется, но наконец Хокаге кивнула и улыбнулась.              — Хорошо, что ты дома. Сделай себе одолжение – отдохни во время отсыпных.              Сакура пообещала, что так и сделает, и поблагодарила Пятую. Она проделала весь путь до выхода из башни в тихом одиночестве. Какаши нигде не было видно.              На улице вовсю светило солнце, и воздух был тёплым. Такая погода теперь казалась почти экзотической после долгого пребывания в окружении серых облаков и дождя. Настроение девушки совсем не соответствовало солнечному свету: ей было больно, она была вымотана и, самое главное, её сердце было разбито. Казалось почти несправедливым, что день был таким прекрасным, когда на душе было так паршиво. Куноичи запрыгнула на крыши, надеясь избежать людей на улицах, которые могли узнать её и захотеть услышать все подробности, почему её так долго не было.              Она не хотела ни с кем разговаривать. Ей просто хотелось домой.              К счастью, путь был близким, так что Сакуре удалось дойти до двери квартиры и вставить ключ в замок, не встретив никого из знакомых. Едва переступив порог, она оказалась окружена знакомыми вещами. В доме пахло так же, хоть и немного затхло после стольких месяцев без проветривания и уборки. Мебель стояла точно на том же месте. На кухне всё было нетронутым. Единственная кружка и тарелка, которыми она пользовалась в день отъезда, всё ещё стояли на сушилке, дожидаясь возвращения хозяйки.              Её внезапно поразило осознанием, что существовал вполне реальный риск никогда сюда не вернуться. Никогда не увидеть потёртый диван, стол, тарелку и любимую кофейную кружку. Её не было так долго, и за это время она столько пережила. А мужчина, который её спас и завладел её сердцем, теперь был просто недосягаем. Переполненная смесью горя, облегчения и усталости, девушка с глухим стуком уронила рюкзак на пол и опустилась на колени прямо посреди гостиной. Слёзы тут же хлынули из глаз неудержимым потоком. В тишине квартиры рыдания, сотрясавшие тело, звучали неестественно громко. Куноичи плакала и плакала, не понимая, от чего конкретно – то ли от облегчения, то ли от горя, или из-за всего сразу, или из-за чего-то совсем другого. Горло стало сжиматься в спазмах, а глаза быстро опухли, мокрые дорожки на щеках вели вниз, по подбородку или к губам, и во рту стояла солёная горечь. Сакура плакала, пока не почувствовала себя опустошённой изнутри. Просто оболочкой, шелухой человека, которая вот-вот улетит от случайного порыва ветра.              Через какое-то время она смогла подняться и на нетвёрдых ногах побрела в спальню. Принимать душ больше не хотелось. Не хотелось и быть в сознании. Девушка была слишком подавлена и больше не могла всё это выносить. Откинув одеяло, она рухнула на кровать и зарылась носом в подушку. Прежде чем забыться, в сознании мелькнула мысль о том, что ей хочется спать вечно, лишь бы никогда не встречаться лицом к лицу с реальностью.              

ХХХХХ

             Теперь, когда Какаши наконец вернулся в Коноху, он не знал, чем себя занять. Ему совершенно не хотелось ни с кем общаться, потому что каждый посчитал бы своим долгом спросить о миссии, из-за которой его так долго не было. Об этом говорить совсем не хотелось. Да что там, мужчина даже не хотел думать об этом, потому что это означало бы заново пережить недели нарастающего запретного сексуального напряжения, когда он обучал Сакуру первому лэпу, смотрел, как она выступает в первый раз, предлагал ей массаж, который перерос во что-то серьёзное и неконтролируемое. Пришлось бы вспоминать эйфорию, не сравнимую ни с чем, когда они впервые занимались любовью, и во второй раз, и в каждый следующий. Пришлось бы заново пережить леденящий внутренности ужас от того, что он нашёл куноичи без сознания и понял, что уже может быть слишком поздно; испытать ошеломляющую, но недолгую радость, когда она очнулась, но вскоре ощутить, что её словно рукой сняло от осознания, что Сакура никогда не будет с ним. Весь спектр интенсивных эмоций для джонина был слишком необъятным. Ему просто хотелось на какое-то время замёрзнуть, онеметь, лишь бы ничего не чувствовать.               Ниндзя покинул башню Хокаге, лишь на мгновение замешкавшись в раздумьях, стоит ли ему ждать Сакуру, но затем пошёл дальше, осадив себя за то, что всё ещё жаждет её общества. Вскоре он добрался до квартиры: всё в ней было так, как он оставил, только теперь по всем поверхностям стелился тонкий слой пыли.               Мужчина снял одежду и залез в душ, стоя под живительными струями, пока в бойлере не кончилась горячая вода. Хотя тепло расслабило мышцы и смыло грязь с тела, оно не могло смыть мысли о Сакуре или успокоить тревожный бег мыслей. Он вышел, вытерся и натянул выцветшие чёрные спортивные штаны. Какаши забрался в постель, намереваясь провести остаток дня, лениво читая «Ича-Ича» взапой. Но, пролистав пару страниц, он понял, что его когда-то любимые книги превратились в орудия пытки: чтение любовных сцен неизбежно вызывало в памяти образ Сакуры. Герой прикасался к своей возлюбленной в книге так, как можно было теперь только мечтать прикоснуться к розоволосой куноичи. Сердце джонина разрывалось от осознания того, что он никогда больше не сможет её успокоить в своих объятиях, никогда не сможет жарко поцеловать. Ему хотелось ещё хоть на одно краткое мгновение почувствовать, что он является центром её вселенной.               Ниндзя отложил книгу и попытался уснуть, но его маленькая кровать внезапно показалась слишком большой для одного человека. В ней было бы гораздо уютнее с Сакурой рядом.               Со стоном он перевернулся на спину и уставился в потолок, пытаясь не думать о девушке, но всё было безуспешно. Мужчина продолжал лежать, пока минуты растягивались и превращались в часы, но сон наконец его одолел. И даже во снах от Сакуры было не скрыться, ведь в них всегда были её прекрасные зелёные глаза.               

ХХХХХ

              Сакура лениво потянулась, поморщившись, когда заныли уставшие мышцы и хрустнули мелкие суставы. Комнату заливал солнечный свет, падавший на знакомые вещи – её вещи. Она была в Конохе. Дома. Вместо радости в груди расцветало серое одиночество. Не было тихого дыхания или храпа с соседней кровати, где мирно спали Мисаки и Мияби. Не было завтраков, наполненных смехом, во время которых все девушки пытались разместиться на неудобных деревянных скамьях, чтобы разделить еду. Куноичи уже сильно скучала по подругам из Фудзен Мачи и гадала, чем они занимаются, если «Влажные фантазии» закрыты навсегда.               Девушка натянула одеяло на голову и застонала: за окном стала весело щебетать птица. У этого маленького пернатого комочка не было никакого права быть таким оглушительно заливистым в такой день, как сегодня, – ей было слишком паршиво. Она скучала по подругам и по Какаши. Ситуацию осложнял тот факт, что он был здесь, в её родной деревне. Его квартира была в соседнем районе, всего в нескольких минутах ходьбы, но с тем же успехом Копирующий Ниндзя мог жить на Луне, потому что она сомневалась, что когда-нибудь ещё с ним увидится. Сакура не почувствует его сильных рук вокруг себя и не услышит ровного сердцебиения. Их партнёрство закончилось, и ей нужно было двигаться дальше, как и ему. Девушка лишь сожалела, что для этого ей придётся залатать разбитое сердце.               Она попыталась снова уснуть, но птичье соло вскоре превратилось в полноценный цветастый хор. С ворчанием куноичи взглянула на часы: 10:43. Ей не удалось проспать даже суток, не говоря уже о неделе. Ей лишь хотелось лежать в постели и делать вид, что внешнего мира не существует, но она знала, что это невозможно. К тому же, нужно было работать над отчётом о миссии, и если Цунаде получит его с опозданием, Сакура может столкнуться с травмами посерьёзней, чем обливающееся кровью сердце.               Она попыталась найти в себе энергию встретить новый день как полагается, но сумела только сбросить с себя одеяло, встать на ноги и побрести по коридору походкой, которая пристыдила бы и живого мертвеца. Девушка добралась до ванной и попыталась избежать взгляда в зеркало, зная, что измождённое растрёпанное после сна отражение расстроит её лишь сильнее. Она покрутила вентиль в душе и услышала, как застонали старые трубы в стенах, но из крана не вытекло ни капли воды. Похоже, домовладелец предусмотрительно ограничил её подачу, раз хозяйки так долго не было в квартире.               Сакура с глухим стуком прижалась головой к холодной кафельной стене. Кажется, с самого утра мир был против неё. Последнее, чего ей хотелось, – это выходить на люди, особенно учитывая, что её волосы выглядели так, будто их укладывали блендером, а синяки под глазами делали её странно похожей на енота. Но соблазн порелаксировать в онсене был слишком велик. Через несколько минут девушка привела волосы в порядок как могла с помощью резинки, надела чистую одежду и собрала вещи для посещения источника. Заперев дверь квартиры и продвигаясь по улице, она лишь надеялась, что не встретит никого из знакомых.               

ХХХХХ

              Горячая вода коснулась алебастровой кожи, и куноичи не сдержала блаженный вздох. Она откинулась на тёплые камни и стала наслаждаться игрой солнечных лучей на лице. Было легко забыть, каким чудесным может быть солнечный свет, после жизни под постоянным одеялом дождевых облаков и смога. Женская купель была безлюдной, и Сакура наслаждалась уединением, расслабляя тело в природном горячем источнике.               Она была полна решимости не думать о Какаши, но обнаружила, что чем больше запрещала себе, тем больше её мысли непреднамеренно к нему возвращались. Она заставляла себя не думать о его мягких губах, но тут же вспоминала поцелуи, которые он оставлял у неё на макушке; не думать о его сильных руках, но затем вспоминала, каково быть в его объятиях. Девушка особенно отчаянно отказывалась думать о том, как он занимался с ней любовью, но могла поклясться, что всё ещё чувствует прикосновения его кончиков пальцев, от которых кожа исходит мурашками.               С рычанием разочарования куноичи сжала кулак и ударила по воде, как маленький ребёнок, закатывающий истерику. Мадара раздери Какаши, его нежные губы и мускулистые руки! Было невыносимо, что она не могла просто забыть его и двигаться дальше. Ну зачем было влюбляться и ненавидеть себя за это! Если она чему и научилась из этого опыта, так это тому, что любовь – худшее, что может случиться с человеком, и её следует избегать любой ценой, особенно когда во всю эту круговерть вовлечён сенсей, который читает пошлые книжки и вечно везде опаздывает.               — Лобастая? Это ты? Что ты забыла в онсене?               Громкий, резкий и безошибочно узнаваемый голос прорезал тишину. Сакура знала, что должна чувствовать себя виноватой из-за того, что не рада видеть лучшую подругу, но сейчас она действительно не хотела общаться с Ино. К сожалению, было слишком поздно убегать, так как блондинка уже её заметила. В одно движение она сбросила полотенце и спустилась в горячую воду прямо рядом с ней.               — Я слышала, ты вчера вернулась. Тебя так долго не было! Где ты пропадала? Мне рассказывали, у вас возникли осложнения, — сказала блондинка, сверкая любопытными бирюзовыми глазами.               Именно о своей миссии Сакура и не хотела говорить с лучшей подругой, особенно когда та была на посту главной сплетницы деревни. Без сомнения, сейчас она выпытает у неё все пикантные подробности. К счастью, у куноичи было идеальное оправдание, которым можно было прикрыться практически в любой ситуации.               — Извини, Ино. Я не могу говорить об этом. Конфиденциальные сведения.               На самом деле Сакура была почти уверена, что это не так, но Ино это знать было не обязательно. Одно было ясно: некоторые более интимные подробности миссии останутся в строжайшей тайне. Ото всех. Даже от Пятой, заменившей за годы обучения ей мать.               — Ну пожалуйста. Пожа-а-алуйста? — заныла Ино, её нижняя губа выпятилась в идеально отработанной гримасе. Ирьёнин была почти уверена, что её подруга потратила много часов, совершенствуя этот обиженный взгляд перед зеркалом. Теперь это стало её секретным оружием, чтобы добиться всего, что она захочет, от любого горячего мужчины. К сожалению Ино, на Сакуре это оружие не работало.               — Нет. Я правда ничего не могу сказать, — солгала она, стараясь игнорировать раздражающий голос Ино. Это было действительно печально: она покинула деревню на долгие месяцы и, по идее, должна была быть вне себя от радости при виде подруги детства, особенно сейчас, когда одиночество и горе сжирали заживо. Но настойчивые расспросы блондинки заставляли Сакуру лишь сильнее замыкаться в себе.               — Ну, тогда скажи хотя бы, каково было работать со своим старым сенсеем, — стала упрашивать Ино, и выражение её лица стало дьявольским. — Я слышала, вы работали под прикрытием, и ты была стриптизёршей, и что Какаши смотрел на тебя каждую ночь! До сих пор не могу понять, это секси или стрёмно.               Сакура поморщилась, словно слова Яманака принесли ей физическую боль. Как только она твёрдо решила отвлечься и забыть, эта тема всплыла снова. Похоже, она не сможет сбежать от Какаши Хатаке, даже если никогда с ним больше не увидится.               Когда розоволосая куноичи не ответила, надежда на лице Ино снова сменилась гримасой.               — Да ладно, Лобастая! Скажи хотя бы это! Он вёл себя как старый извращенец? Пялился на тебя так же, как в свои мерзкие книжонки? Или это было даже немного горячо? Ну, знаешь, если бы Асума-сенсей наблюдал каждую ночь, как я раздеваюсь, думаю, я бы…               Сакура резко встала на ноги и чуть не поскользнулась на камне, когда вылезала из купели, не заботясь о том, что её движениям не хватает привычной грации. Она не хотела слышать о том, что Свинина делала бы с Асумой. Это было просто отвратительно! И она правда не хотела говорить о миссии. И ей совсем, совсем не хотелось думать о том, каково было раздеваться перед своим бывшим учителем… как на сцене, так и за её пределами.               Куноичи пробормотала что-то о том, что опаздывает на встречу, схватила полотенце и направилась прямиком в раздевалку. Она слышала, как подруга зовёт её, пытаясь попутно наметить день, когда они смогут всё обсудить. Сакура ответила, что свяжется с ней позже, но сейчас ей хотелось лишь вернуться домой и сбежать от шумной любопытной блондинки. Поскорее, пока она не выяснила каким-то невероятным способом, что Какаши значил для неё гораздо больше, чем просто напарник по миссии.              

ХХХХХ

             Копирующий Ниндзя проснулся задолго до восхода солнца. Его разбудил кошмар, в котором Сакура ускользала сквозь его пальцы. Он тянулся к ней, пока она исчезала в темноте, но не смог её поймать. Он попытался снова уснуть, но разум снова оказался переполнен мыслями о бывшей ученице и отказывался расслабиться, поэтому мужчина лежал без сна, пока комнату не залил сине-серый свет утренних сумерек. Он был изнурён, но не мог спать, вместо этого убивая время в надежде, что сон снова возьмёт верх.              Если расфокусировать глаза, бугорки и бороздки на фактурном потолке сливались в формы и предметы. Какаши иногда развлекал себя этой игрой, когда не мог уснуть, позволяя воображению брать верх. Тогда крошечные пятна света и тени становились животными, людьми и предметами, и он придумывал, как они могли бы взаимодействовать. Однако игра мучила его лишь сильнее, потому что сейчас он мог видеть лишь Сакуру. Он видел её лицо, её глаза, её стоящую, её сидящую на корточках, её смеющуюся. Он видел обнажённый изгиб бедра, грудь, струящиеся пряди длинных розовых волос. Даже когда джонин крепко зажмуривался, видения оставались. Они оказались выжжены на обратной стороне его век – яркие и прекрасные.              Вместо того чтобы оставаться дома и медленно сходить с ума, он оделся и выскользнул на улицу. Деревня начинала просыпаться – на улице уже были редкие прохожие, – но ниндзя не обратил на это внимания, направившись мимо жилых кварталов и через главные ворота к тренировочным площадкам.              Однако он держал путь не на тренировку. Ему нужно было поговорить с тем, кого он не видел уже довольно давно. Мужчина сильно скучал по другу и не раз хотел с ним поговорить, пока был на задании. После всего, что случилось, ему нужно было о многом рассказать.              Вместо того чтобы продолжить путь к площадкам, он повернул направо, где листва была гуще. На небольшой поляне находился мемориал Конохи, посвящённый всем погибшим при исполнении служебных обязанностей. За эти годы Какаши видел, как на гигантском каменном столбе появлялось всё больше и больше имён, но среди них было лишь одно, которое тяготило сердце сильней, чем все остальные. Это было имя, из-за которого он посещал мемориал каждый день, даже если ему нужно было быть где-то ещё. Огрубевшие кончики пальцев коснулись имени, выгравированного на гладком мраморе: Учиха Обито. Даже спустя столько лет джонин всё ещё мог представить юное лицо своего друга и его озорную усмешку.              — Давно не виделись, старый друг, — сказал он, чувствуя, как в сердце расцветает чувство вины при мысли о том, что Обито на самом деле так и не получил шанса состариться. Или поцеловать девушку. Или влюбиться. Потеря друга была одной из его самых больших ошибок, и редко проходил день, чтобы Копирующий Ниндзя не пришёл отдать дань уважения. Но сегодня ему нужно было сказать больше, чем просто «здравствуй». Он тяжело вздохнул. — Обито, мне так жаль, что тебя здесь нет. Мне нужен совет. Я… очень сильно облажался…              

ХХХХХ

             Саске только что закончил с тренировочной рутиной и уже возвращался было в деревню, когда почувствовал знакомую чакру. Он уже собирался подойти к сенсею и бросить вызов на спарринг, но когда Какаши свернул с тренировочного полигона в лес, стало ясно, что он пришёл сюда не навыки шиноби оттачивать. Заинтригованный тем, что тот задумал, Саске подавил собственную чакру и последовал за ним на расстоянии.              Он знал, что джонин был не только искусен в отслеживании людей по малейшему проблеску энергии, словно первоклассная охотничья ищейка, но и обладал чрезвычайно чувствительным нюхом. Так что Учиха позаботился и о том, чтобы оставаться с подветренной стороны и вне поля зрения. За стеной листвы он нашёл укрытие, откуда можно было наблюдать за Копирующим Ниндзя. Поначалу тот просто стоял перед мемориалом, и Саске приготовился уйти, но внезапно он наконец заговорил. Тихая речь его учителя была усталой и измученной. Обычно личная жизнь знакомых Саске Учиха не интересовала, но Какаши был очень замкнут – к тому же, за миссию с Сакурой в нём что-то изменилось, – так что заглянуть ему в душу было необычайно заманчиво.              

ХХХХХ

             Какаши глубоко вздохнул, гадая, с чего ему вообще начать. Он чувствовал, что должен кому-то открыться, прежде чем окончательно сломается под сокрушительным напором целого вихря бурных эмоций. Он знал, что Обито давно был в другом мире, но он всё равно оставался его самым близким другом. И иногда в вечной тишине его реплик Какаши чудилось, будто он всё ещё чувствует рядом с собой его присутствие. Спустя столько лет в нём до сих пор не угасла надежда на то, что Обито необъяснимым образом был рядом и слышал всё, что он говорит.              — Меня долго не было – отправили на миссию, — начал Какаши. — Вместе с бывшей ученицей. Уверен, я о ней рассказывал. Это та, которая с детства была влюблена в… ещё одного моего ученика. Раньше она была нюней и сильно уступала по одарённости остальным членам команды. Иногда меня гложет вина за то, что я не уделял ей должного внимания, пока был её учителем.              Он не мог сдержать улыбку при мысли о Команде номер Семь в детстве. Это были трудные дети, которые вечно ссорились, однако таланта им было не занимать – а вместе с ним надежды и обещаний. Джонин лишь жалел, что не разглядел потенциал Сакуры раньше.              — Тогда я не возлагал на неё много надежд, — продолжил он, засунув руки в карманы. — Но, Обито, ты бы видел, как она засияла. Она выросла и… расцвела. Стала чертовски сильной куноичи и одной из лучших ирьёнин. Если бы у Рин был шанс повзрослеть, думаю, они бы были очень похожи.              Ниндзя снова глубоко вздохнул при горькой мысли о третьем члене его команды – очередной жизни, которую он не смог спасти. Но сейчас было не время зацикливаться на Рин: этот мемориал и так уже слышал множество монологов, в которых он изливал свои сожаления о потере подруги. Теперь Какаши страдал из-за другой, и совсем по другой причине.              — Дело в том, что она больше не маленькая девочка. Она женщина… чертовски красивая женщина, и я никогда этого раньше не замечал. Эта миссия показала её в новом свете, и… всё как-то завертелось. Обито, я с ней переспал. Я был у неё первым!.. У меня не было права отнимать её первую ночь, но я всё равно это сделал. И, да простит меня Ками, каждый из раз, когда мы с ней были вместе, был самым лучшим в моей жизни, — после тяжёлой паузы мужчина сделал успокаивающий вдох и продолжил: — Но дело не в сексе. Это всё она, дело в ней. Она совершенна, и в моменты нашей близости я чувствовал, что у меня снова есть ради чего жить. Обито, я… похоже, я люблю её. Не думал, что вообще способен на такое после всего, что нам с тобой довелось пережить, но… я её очень сильно люблю.              В голове Копирующего Ниндзя возник образ улыбающейся Сакуры, от чего сердце болезненно сжалось. Он честно не знал, считать ли их совместную миссию благословением или проклятием. Ему выпало всего за несколько драгоценных месяцев наедине с ней вспомнить, каково это – не существовать, а по-настоящему жить. Однако теперь девушка его покинула, и злость и темнота мира сгустились сильнее, чем когда-либо. Они жили в одной деревне, в соседних кварталах, но она была предельно далеко. Сакура никогда не будет его, и эта мысль разъедала кислотой изнутри.              Какаши впервые признался в любви к ней вслух, и слова, повисшие в воздухе, а не в бездне черепной коробки, словно подтвердили его чувства какой-то печатью. После этого не получится и дальше всё отрицать. Джонин лишь сожалел, что Обито не может дать какой-нибудь полезный совет, что делать дальше, хотя уже знал, что ему предстоит. При одной только мысли об этом сердце болезненно ухало куда-то глубоко в желудок.              — Но она не чувствует того же. Я не могу сказать ей о своих чувствах и взвалить на неё это бессмысленное бремя. Будет лучше, чтобы она не знала, –чтобы никто не знал. Скорее всего, каждый раз, когда я буду её видеть, что-то во мне будет потихоньку умирать. Но так всем будет лучше – если держать чувства внутри. Это цена, которую такой старый дуралей, как я, должен платить за то, что влюбился в ученицу. Честно сказать, я о себе был более высокого мнения.              Ниндзя снова вздохнул и провёл пальцами по выгравированным кандзи, которые складывались в застывшее в веках имя друга.              — Иногда я думаю, что тебе повезло, Обито. Тебе никогда больше не придётся сталкиваться с разбитым сердцем. Уверен, жизнь становится намного легче, как только перестаёшь её жить.              Какаши опустил руку и несколько мгновений молча смотрел на мемориал. Он надеялся, что разговор с другом хоть чуть-чуть облегчит душу, но сердце всё ещё ныло от какой-то невыразимой и неизвестной боли.              Ещё через некоторое время он снова сунул руку в карман и заговорил:              — Спасибо, что выслушал, друг. Я обязательно расскажу, чем всё кончится, хотя уже почти наверняка знаю ответ.              Мужчина развернулся и пошёл обратно той же дорогой. Его сутулость сейчас была выражена намного сильнее, словно он возвращался в деревню, неся на собственных плечах всю тяжесть мира.              

ХХХХХ

             Саске оставался в укрытии ещё несколько минут после того, как Какаши скрылся из виду. Убедившись, что его не обнаружат, он перестал подавлять чакру и выдохнул – оказалось, он даже задержал дыхание.              Когда брюнет решил проследить за бывшим сенсеем, он не понимал собственных ожиданий, но чутьё подсказывало, что тот сделает что-то интересное, раз думает, что совсем один. Возможно, Учиха просто надеялся заглянуть под эту проклятую маску. Как бы то ни было, он уж точно не ожидал, что Какаши признается мраморному постаменту в любви к бывшей ученице.              Саске видел доказательства взаимных чувств Сакуры к джонину в её поведении и подозревал, что она тоже его интересует. Однако он не ожидал таких глубоких чувств от депрессивного, избегающего любой эмоциональной привязанности мужчины. Какаши ясно дал понять, как сильно любит розоволосую куноичи и как сильно это его разъедает. Она не догадывалась о его чувствах, иначе действовала бы в соответствии с собственными. И если она когда-нибудь узнает, что Какаши в неё безумно влюблён, она, без сомнения, сделает шаг.              От этого осознания парня захлестнуло порывом как можно скорее завоевать девушку, которую он пытался игнорировать всё детство. Она всегда была готова, ждала его, ловила каждое его слово и малейшее движение, а теперь полюбила другого. По какой-то причине Учиха это сильно беспокоило, особенно теперь, когда куноичи расцвела: стала сексуальна, но также и загадочна. За время миссии в Фудзен Мачи она словно стала головоломкой, которую ему не терпелось разгадать. Её более юную версию было крайне легко читать и анализировать мотивы. Раньше Сакура была слаба и телом, и разумом и представляла собой лишь жалкое подобие шиноби. Но теперь она стала не только выдающимся медиком, но и сильной, умной и привлекательной молодой женщиной в самом расцвете сил.              Разум Саске заполнили образы, как девушка спиралью спускается по серебристому шесту во время танца. С того самого момента ему хотелось запереть её в спальне и заставить устроить приватное шоу, использовать всю её гибкость и выносливость с пользой. Желание стало ещё сильнее, когда он узнал, что Какаши – известный среди многих дам Конохи шиноби – несколько раз пробовал запретный плод и счёл его лучшим из когда-либо испытанных.              Парень понял, что должен сделать Сакуру своей, прежде чем она поймёт, что её будущее с Какаши не такое уж и нереалистичное. Чем больше Учиха думал о том, какой стала его напарница, тем сильнее хотел видеть её в своей постели. Он был почти уверен, что она снова влюбится в него – стоит только позвать. Как она вообще могла так быстро остыть после всех тех лет, что гонялась за ним? Эта куноичи станет ключом к возрождению его клана. Он не сомневался, что её дети унаследуют могущество матери и станут великими шиноби, особенно если получат от неё талант к тончайшему контролю чакры.              Какаши сказал, что будет держать свои чувства при себе, но Саске рисковать не хотел. Он обязан был забрать трофей первым, и сделать это нужно было как можно быстрее. Нельзя позволить Какаши её украсть.              

ХХХХХ

             Сакура дописала последнее предложение своего двадцатисемистраничного отчёта о миссии и с измождённым стоном откинулась на спинку стула. Она ненавидела чёртову бюрократию – одна из главных причин, по которой она никогда не хотела вызываться в капитаны на редких миссиях, выпадавших вместо больничной рутины. Там хватало своей возни с бумажками в тех же медицинских отчётах или картах пациентов.              Решив пренебречь советом Цунаде отдохнуть подольше, куноичи рассудила, что вернётся на работу завтра. Лучше погрязнуть по уши в работе, чем слоняться по дому и медленно сходить с ума.              С их возвращения с миссии прошла уже неделя, но привыкнуть к нормальной жизни так и не удалось – в основном потому, что это была жизнь без Какаши. Она видела его всего дважды с момента возвращения: через витрину книжного магазина и ещё раз на тренировочной площадке. Они договорились встретиться там под предлогом, что собираются спарринговать, хотя на самом деле им нужно было согласовать легенды для отчётов о миссии. Они сошлись на том, чтобы опустить многочисленные случаи их стихийного секса, но решили оставить эротический урок в попутной гостинице, а также более «причёсанную» версию тренировочного танца на коленях уже в клубе.              Девушка знала, что должна будет включить в отчёт встречу с Кодо и подробно описать изнасилование, хотя ей этого очень не хотелось. Чтобы всё записать, нужно было пережить всё заново. Без сомнения, Цунаде придёт в ярость – не в последнюю очередь потому, что Сакура не призналась в происшествии сразу по возвращении. Наставница обязательно назначит консультирование, за которым последуют месяцы бесполезной терапии, ненужной ещё и потому, что, согласно информации Хокаге, враг лишил её ученицу девственности.              Этот опыт оставил свой след. На этой неделе Сакура просыпалась среди ночи трижды, покрытая холодным потом. Кошмары были настолько яркими и реалистичными, что даже по пробуждении она всё ещё чувствовала прикосновения Кодо и его пронзительный желтоглазый взгляд. Во снах он удерживал её и насиловал, с чем куноичи, несмотря на всю силу и подготовку, ничего не могла поделать. Её стали пугать физические прикосновения, например, когда она оказывалась в удушающих объятиях Наруто, ей приходилось бороться с желанием оттолкнуть его и убежать. Однако благодаря Какаши девушка знала, что секс может быть прекрасным, что желание и страсть можно испытывать по собственной воле. Она знала, каково это – когда кто-то боготворит её тело и со всей отдачей окружает её нежностью и лаской, пока она не достигнет сокрушительного оргазма. Всем этим Сакура была обязана джонину, потому что именно их совместный опыт удерживал её от того, чтобы возненавидеть секс и вовсе от него отказаться.              Однако, когда они ненадолго встретились с Какаши на тренировочной площадке, он словно спешил разделаться с обязанностями и поскорее скрыться. Он почти не смотрел на куноичи, словно ему отчаянно хотелось быть где угодно, но не здесь. В голове промелькнула мысль о том, что ниндзя наверняка не терпится снова уткнуться в маленькую оранжевую книженцию: очевидно, письменная порнография, сопровождавшая его с юношеских лет, наверняка была лучше всего, что могла предложить ему Сакура. Они поспешно обсудили детали отчётов, а затем он молниеносно сложил печати для дзюцу телепортации и исчез в облаке дыма. Девушка вернулась домой в слезах, злясь на себя за то, что с девичьим трепетом ждала эту встречу с Какаши, возложив на неё большие и беспочвенные надежды. Она его явно не интересовала! Что ещё нужно было пережить, чтобы до её пустой головы это наконец дошло?              Куноичи после очередного провала совсем не хотелось ни с кем разговаривать. Ей хватало сил только на то, чтобы свернуться калачиком в углу, где можно было бы вволю наплакаться, но она и так этим занималась с самого возвращения домой, и это уже начинало надоедать. Поэтому, когда Наруто появился у её двери, чтобы пригласить её на ужин с Саске и Саем, она подавила в себе порыв отказаться и начала готовиться к встрече в ресторане через несколько часов.              

ХХХХХ

             «Якинику Q» по вечерам был набит битком. К счастью, остальные члены команды уже пришли и заняли столик. Сай и Наруто сидели на одной стороне, поэтому Сакуре ничего не оставалось, кроме как занять свободное место рядом с Саске.              Наруто болтал без умолку, приостановившись, только чтобы громко поприветствовать подругу, а Сай вежливо улыбался. Куноичи отвечала только тогда, когда к ней обращались, а Саске и вовсе почти ничего не говорил, но это было вполне ожидаемо. Она была благодарна блондину за то, что он вообще не давил с расспросами об их с Какаши миссии, предпочитая вместо этого рассказывать обо всех мелочах, что случились за последние месяцы. А поскольку Удзумаки был склонен к шалостям, у него набрался длинный список историй.              Под его безостановочный щебет официантка принесла за столик чай и приняла заказы. Девушка была так отвлечена мыслями о Какаши, что даже не обратила внимания на меню, хотя глядела на него добрых минут пять. Она выбрала что-то наугад и откинулась на спинку кресла. Под рёбрами тихонько скреблась вина за то, что она не присутствовала душой с друзьями, но Сакура не могла заставить себя сосредоточиться.              — Ау? Приём? — помахал перед её лицом Наруто, и его обычно солнечные черты омрачились недоумением. Она поняла, что ей задали вопрос и ждали ответа. К несчастью, она не слышала ни слова из того, что звучало за столом последние минут десять.              — А? Мы о чём? — пискнула она. Щёки залил румянец. Теперь все знали, насколько она невнимательна.              — Сакура-чан, ты ведёшь себя странно, — сказал блондин, сведя брови у переносицы в обеспокоенном выражении. — С тех пор как ты вернулась, ты ведёшь себя очень…              Он замолчал, пытаясь подобрать нужное слово.              — Отрешённо? — услужливо подсказал Сай.              — Да! Ты какая-то отрешённая. Что с тобой такое?              Сакура поняла, что её буравят все взгляды за столом. Она с трудом сглотнула: сказать им правду значило рассказать об их связи с Какаши. Это было просто невозможно, поэтому она предпочла что-то между – правду, но далеко не всю историю.              — Простите, ребята, — уныло вздохнула она. — Просто я скучаю по девчонкам из клуба. Мы стали такими хорошими подругами, и теперь странно не видеть их каждый день. Я очень надеюсь, что у них всё в порядке, и не могу перестать о них думать.              Куноичи скучала по танцовщицам больше, чем могла высказать. Она даже не вытерпела и написала им письмо, в котором расспрашивала, чем они занимаются после закрытия клуба и какие планы на дальнейшее будущее успели построить. Она отправила его вчера и надеялась скоро получить ответ, но знала, что обычная почта может идти до Фудзен Мачи не меньше недели.              Однако в пустой квартире она тосковала не по отсутствию женского общества. Её сердце тяжелело, а в животе всё болезненно скручивалось не из-за танцовщиц. Всему виной был один непунктуальный, прилюдно читающий порнографию сереброволосый мужчина. К счастью, товарищи по команде приняли объяснение девушки. Наруто выказал сочувствие и ободрение, Сай кивнул, пытаясь понять её нестабильное эмоциональное состояние, а Саске положил ладонь ей на бедро под столом и ободряюще сжал. Если это должно было быть утешающим жестом, то он не сработал, потому что Сакура сочла действие не только странным и несвойственным для Учиха, но и немного назойливым. Его прикосновение задержалось на мгновение, но когда её напряжённая поза не расслабилась, он убрал руку.              Вскоре принесли их еду, что немного разрядило невесёлую обстановку. Наруто немедленно начал складывать кусочки сырой говядины и курицы на якинику в центре стола, после чего снова принялся бесконечно болтать о том, что случилось в Конохе, пока не было подруги. Та изо всех сил старалась слушать, как Наруто и Конохамару снимали кошку с дерева, получая от неё же травмы, и как Кибе пришлось силой удерживать Акамару, когда кошка оказалась на земле, но переросший пёс всё равно бросился в погоню. Куноичи изобразила улыбку, но, судя по притихшим парням, у неё получилось не более убедительно, чем у Сая.              Прошло некоторое время, и ребята стали снимать прожаренное мясо с огня палочками. Девушка принялась бесцельно тыкать еду на своей тарелке. Аппетита у неё не было, несмотря на соблазнительный аромат мяса, но она заставила себя съесть кусочек, чтобы не привлекать к себе ещё больше нежелательного внимания отказом от еды.              — Ну равфе не объефение? — воскликнул Наруто с полным ртом. — Но рамен вфё равно луффе, — он устремил неодобрительный взгляд на Саске, который, судя по всему, в четвёртый раз за неделю наложил вето на походы в «Ичираку».              Брюнет просто пожал плечами, явно не желая вступать в жаркую дискуссию с Удзумаки, и продолжил есть.              Пока тот без умолку рассуждал о том, почему рамен превосходит все остальные блюда во вселенной, Сакура снова потерялась в собственных размышлениях. Её взгляд неприкаянно блуждал по другим посетителям ресторана, а мысли вновь обратились к Какаши. Они виделись всего пару дней назад, но казалось, словно прошла целая вечность. А в Фудзен Мачи они отправились вообще будто бы в прошлой жизни. И всё же она прекрасно помнила каждую деталь, связанную с этим ниндзя: лесной землистый аромат, который всегда его окружал, ощущение его густых серебристых волос под кончиками пальцев, низкую хрипотцу его голоса, когда он интимно шептал её имя.              Взгляд куноичи упал на мужчину, сидевшего за столиком в противоположном конце ресторана. Он сидел к ней спиной, так что лица не было видно, но легко можно было представить, что его жилистое тело на самом деле принадлежит Какаши. Она даже разглядела светлую копну непослушных волос и плохую осанку: похоже, сознание так преисполнилось образом бывшего сенсея, что он стал ей мерещиться.              Напротив незнакомца сидели двое мужчин. К удивлению Сакуры, они оказались ей знакомы: это были Генма Ширануи и Ямато. Шестерёнки закрутились не сразу, но довольно быстро. Если за столом сидят Генма и Ямато, значит, у высокого стройного ниндзя напротив них действительно могут быть серебристые волосы. Он не просто похож на Какаши. Это и был Какаши. Девушка оказалась в одном ресторане с мужчиной, из-за которого она одновременно была несчастна и невероятно радовалась.              Те крупицы аппетита, что в ней остались, исчезли полностью – вместо них в животе внезапно запорхали бабочки. Как он мог не знать, что с ней делает? Сидит там, такой спокойный, такой беспечный, а она тут разваливается на части. Куноичи пожалела, что вообще заметила его, – так она хотя бы смогла спокойно поесть. Вести себя как нормальный человек теперь не было никакой возможности. Она будет тоскливо на него пялиться, а сердце будет крошиться в труху от осознания того, что смотреть на него издалека, – это всё, что ей остаётся. Даже такой недотёпа в делах любовных, как Наруто, сложит два кусочка незатейливой головоломки. Нужно было убраться отсюда, пока никто не заметил, что она глазеет на бывшего сенсея, как влюблённый щенок.              — Простите, но мне что-то нехорошо, — пробормотала Сакура, резко встав и бросив на стол несколько купюр, которые покрывали её долю за еду. — Я пойду домой.              — Но, Сакура, ты только что пришла, — с беспокойством заметил Наруто. — Ты в порядке?              — Кажется, я заболеваю, — поспешно отмахнулась она. — Мне надо домой, отдохнуть хорошенько.              Когда она уже повернулась, чтобы уйти, Саске тоже встал.              — Я провожу тебя до дома, — сказал он, тоже оставляя деньги за ужин.              Сай и Наруто озадаченно на него посмотрели, в то время как Сакура нахмурилась:              — Саске, ты почти ничего не съел. Я в полном порядке, мне идти совсем недалеко. Это того не стоит.              — Я провожу тебя до дома, — повторил Саске тоном, не терпящим пререканий.              Девушка раздражённо фыркнула от его упрямства.              — Ладно, — сказала она сердито, после чего зашагала к выходу из ресторана, стараясь не бросать взгляд в сторону столика Какаши.              — Сакура, не уходи! — крикнул Наруто вдогонку, надеясь уговорить друзей остаться, но она даже не обернулась, и Саске последовал за ней на улицу.              

ХХХХХ

             Сакура подумала про себя, что ей нужно как можно скорее оказаться дома, принять горячий душ и лечь в постель. Учиха поравнялся с ней и не проронил ни слова о её неестественно быстром шаге. Он даже не стал заводить разговор на отвлечённую тему.              Вечер был неглубокий, так что главные улицы гудели и шумели. Девушка подождала поворота на более тихую и менее людную улицу, прежде чем заговорить.              — Зачем ты пошёл со мной? Раньше ты никогда не утруждал себя проводами кого бы то ни было до дома.              — Хотел убедиться, что с тобой всё будет хорошо, — просто бросил он.              — Ты же знаешь, я и без тебя отлично добралась бы, — огрызнулась куноичи, вымещая часть раздражения на невозмутимого брюнета.              Тот ответил не сразу, и повисшую тишину прерывал лишь шорох их шагов.              — Может быть, я просто хотел побыть с тобой подольше.              Ответ был настолько неожиданным, что Сакура остановилась как вкопанная и пристально уставилась на Саске.              — Побыть со мной? — недоверчиво переспросила она. — Когда мы были младше, ты делал всё возможное, чтобы быть со мной поменьше. Более того, большую часть своей жизни я пыталась обратить на себя твоё внимание, чтобы ты стал проводить со мной время, а ты не хотел иметь со мной ничего общего.              Учиха пожал плечами. Стоило признать, что её слова были неоспоримо правдивы.              — Люди меняются, — тихо сказал он. Когда блестящие зелёные глаза встретились с его чёрными, он добавил: — Ты изменилась.              Девушке нечего было на это возразить. Последняя миссия изменила её сильнее, чем можно было вообразить, и доказательством этому служил тот факт, что её рассудок не помутился от восторга от того, что Саске провожает её домой. Ещё несколько месяцев назад куноичи отдала бы левую руку за то, чтобы услышать, что Учиха хочет побыть с ней подольше. Теперь же его слова бесследно проваливались в пустоту её сердца. Она переключилась с одного недоступного мужчины на другого, но Какаши уже дал ей намного больше, чем когда-либо давал Саске.              Однако Сакура не могла понять, почему друг так внезапно стал ею интересоваться. Было совершенно не в его духе хотеть провести время вместе, что озадачивало, и она не могла найти в себе силы на то, чтобы пытаться разгадать мотивы Учиха в приближающейся темноте ночи. Она просто хотела как можно скорее оказаться дома и постараться забыться во сне.              Девушка резко развернулась и снова зашагала, так и не ответив Саске. Его шаги позади возобновились не сразу, словно его обескуражило её равнодушие.              Узкая улочка, зажатая между стенами высоких зданий, вскоре вывела их на открытое пространство. Перед ними оказался один из многочисленных мостов через реку, что текла через Коноху. Все краски слились на небе, оставив чернильно-чёрную бездну, на фоне которой, как на богатом бархатном полотне, мерцали звёзды. Куноичи взглянула наверх и поняла, как сильно скучала по виду ясного ночного неба: в Фудзен Мачи сквозь облачную пелену обычно не пробивался даже свет луны.              — Тебе не обязательно идти домой прямо сейчас, — внезапно сказал Саске, когда их шаги гулко запружинили по деревянным доскам моста. — Можем зайти ко мне и поговорить обо всём, что тебя тревожит.              Сакура знала Саске практически всю свою жизнь, и ни разу за всё это время он не пригласил её в особняк Учиха. Интуиция подсказывала ей, что это не просто дружественная попытка приободрить: наоборот, у неё возникло чувство, что её зовут остаться на ночь, разделить постель. Об этом девушка мечтала бессчётное количество ночей, но теперь всё интимное, что она могла представить, было связано с Какаши. И ей никогда не удастся ощутить его тепло снова.              — Да что с тобой? — прошипела она, развернувшись и стрельнув зелёным взглядом, полным гнева. — Откуда вдруг такой интерес ко мне? У тебя было больше десяти лет, чтобы сделать меня своей, а теперь, когда я больше не заинтересована, ты не можешь оставить меня в покое. Почему? Ты увидел, как я танцую на шесте, и я тут же стала достойна твоего внимания? Или это потому, что я теперь пользуюсь косметикой и умею укладывать волосы? Далеко ходить не надо, ты даже перед отъездом был ко мне равнодушен. Так в чём дело, Саске?              Тёмные глаза парня расширились. Он не раз видел, как куноичи теряла терпение с Саем и Наруто, но она никогда не обрушивала свой гнев на него. Однако во всём сказанном была одна вещь, которая могла нарушить до этого безупречный план.              — Ты… ты больше не заинтересована? — удивлённо спросил Учиха. Он не мог поверить, что после стольких лет ожидания у Сакуры не осталось к нему ни капли романтического интереса.              Она глубоко вздохнула, выдержав его взгляд.              — Нет, Саске. Не заинтересована. Моё сердце по отношению к тебе остыло.              Брюнет стоял не шелохнувшись. Перед ним была девушка, которая когда-то предлагала предать собственную деревню, лишь бы остаться с ним рядом. Она преследовала его без конца, да так навязчиво, что он думал, что никогда от неё не избавится. Теперь, когда она повзрослела и превратилась в загадочную, манящую, сексуальную женщину, она его больше не хотела.              Видимо, этой куноичи нужен был кто-то постарше, кто-то, кто, сам того не зная, был в пределах её досягаемости. Единственный шанс Саске был в том, чтобы она никогда не узнала правду – что их бывший сенсей на самом деле чувствует то же самое.              — Почему он? — раздражённо цокнул Учиха. — Какаши слишком стар для тебя и не отвечает на твои чувства. Всё, что произошло между вами на миссии, осталось в прошлом.              Теперь настала очередь Сакуры удивляться. Её рот раскрылся, и она едва слышно выдохнула:              — Ты знал?              — Конечно, знал. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как ты стала на него смотреть. Я узнал этот взгляд, потому что ты всегда так же смотрела на меня. Признаюсь, мне потребовалось время, чтобы разобраться в своих чувствах, но, Сакура, ты именно то, что мне нужно. Мы могли бы вместе возродить мой клан. С Какаши твоё будущее обречено, но я могу предложить тебе будущее со мной.              Девушка могла лишь тупо смотреть на друга, пока её разум лихорадочно пытался переварить услышанное. Всё это время Саске знал, что она неравнодушна к Какаши, хотя она старалась ничего не показывать. Она не знала, откуда ему известно, что джонин не отвечает взаимностью. Но, если он так легко прочитал её собственные эмоции, возможно, он прочитал и его? То, что ей сейчас предлагали, было мечтой всего её детства – настоящим хэппи-эндом, где она уезжает в закат с любовью всей её жизни и остаётся с ним навсегда, до конца их дней. Но судьба сыграла с куноичи жестокую шутку, и её мечта изменилась. Тот, кто стоял перед ней, больше не был любовью всей её жизни. Она поняла, что Саске – вовсе не принц на белом коне. Он предал деревню и предал собственных друзей, причиняя боль тем, кому был дорог, в своей эгоистичной погоне за местью. Хотя Сакура простила Саске, она никогда не забудет, что он сделал, и всегда будет сомневаться в его истинных намерениях и идеалах.              Она поняла, что теперь не сможет быть с другим мужчиной, не думая о Какаши. Его прикосновения к ней были безупречны – идеальны, – и девушка сомневалась, что сможет почувствовать себя любимой в объятиях кого-то другого. Было бы несправедливо и по отношению к Саске, и к самой себе соглашаться на меньшее против воли сердца, ведь она всегда будет тосковать по другому. Она не сможет забыть Копирующего Ниндзя, особенно когда постоянно существовал риск пересечься с ним в Конохе. Может, было бы лучше, если бы он взаправду отправился на Луну.              — Саске, слишком поздно, — покачала головой куноичи. — Я больше не хочу быть с тобой. Не могу. Между нами с Какаши произошло слишком много всего.              — Но ты можешь забыть о нём, — заверил Учиха. В его голос закрались нотки раздражения: он понял, что добиться желаемого будет не так легко, как он предполагал. — Я могу с этим помочь. Просто дай мне одну ночь, и я заставлю тебя забыть. Он не может предложить тебе ничего больше, в отличие от меня, Сакура. Я – лучший выбор.              То, как легко Саске разложил будущее девушки на простые слагаемые, словно её жизнь была типовой задачей по алгебре, заставило что-то внутри с треском сломаться. Для неё лучший выбор заключался не в том, кто лучше повысит её социальный статус или чьи гены дадут лучшее потомство. Как можно было превращать её страдания в простой алгоритм, когда в решении было так важно учесть, что чувствует её сердце? Прямо сейчас, глядя ей в глаза, Саске пытался манипулировать, и куноичи задумалась, в какой степени все эти речи продиктованы его собственной выгодой. Он вряд ли воспылал к ней чувствами, и вряд ли он вообще когда-либо её полюбит. Больше всего Сакуру злило, что для него отношения и потенциальный брак были скорее деловой сделкой, чем душевной связью.              — Я никогда не смогу забыть о Какаши, — отрезала она. — Я люблю его. Мне всё равно, если он не любит меня в ответ – я буду продолжать любить, потому что у меня нет выбора! Будет чертовски больно видеть его в деревне, зная, что мои чувства невзаимны, но себе я лгать не собираюсь, Саске. Я тебя больше не люблю, и мне ничего от тебя не нужно.              Девушка увидела, как тёмные глаза Учиха расширились, полные удивления и чего-то ещё. Разочарования? Поражения? Списав это на реакцию на её хлёсткие слова, она почувствовала вспышку торжества. Наконец гроб с её иррациональными детскими чувствами оказался безвозвратно заколочен.              Но в следующий момент куноичи почувствовала знакомое присутствие за спиной. Мыслей о победе и след простыл, и она медленно обернулась.              

ХХХХХ

             Саске не мог поверить своим ушам. Перед ним стояла девушка, которая была готова ради него на что угодно, а теперь, когда он предложил ей то, о чём она всегда мечтала, она отказала ему без раздумий.              Раньше она была такой предсказуемой. Ею было так легко манипулировать. Откуда взялась эта сильная, уверенная в себе женщина? В обычной ситуации он счёл бы это вызовом – битвой, которую нужно выиграть, призом, который нужно заполучить, – но он не хотел, не мог больше ждать. Саске хотел её. Этой ночью. Чем скорее он завладеет Сакурой, тем скорее утолит свою похоть, и ему не придётся больше волноваться из-за Какаши. Как только тот услышит, что она вернулась в объятия своей прежней любви, он легко признает поражение.              Но Сакура так невовремя стала проявлять свою треклятую упрямость. Она сказала, что не хочет его, ни сейчас, ни когда-либо – сильное заявление от той, которая раньше проводила каждую свободную минуту в любовном томлении с именем Саске на губах. Но сейчас она осмелилась ему перечить – осмелилась озвучить собственные чувства к этому озабоченному старику, которому посчастливилось украсть все самые интимные и значимые моменты в её жизни. Когда эта женщина с удивительной страстью и убеждённостью изливала свою любовь к бывшему сенсею, Саске мог лишь молча глядеть на неё в ответ. Он почувствовал, что она стала совершенно чужой и непостижимой и что он никогда не поймёт, насколько сильно она изменилась, превратившись в полную незнакомку.              И как раз когда тирада куноичи закончилась, позади неё возникла знакомая фигура. У Саске перехватило дыхание, когда он понял, что мужчина, стоявший у той за спиной, всё слышал и использовал дзюцу телепортации, чтобы приблизиться. В своём стремлении завоевать Сакуру Учиха умудрился вынудить её признаться в своих чувствах. И стоило бы опасаться, что предмет её обожания окажется в пределах слышимости, но поспешно осуществляя свой план, парень совсем забыл об осторожности. Он больше не мог контролировать или хотя бы предугадывать действия Сакуры, и его план, казавшийся безупречным, пошёл коту под хвост. Вместо того, чтобы разлучить, как планировал, Саске невольно свёл этих двоих вместе.              У Какаши было измученное, но крайне удивлённое лицо, а в тёмных глазах сиял проблеск надежды. Он определённо собирался объясниться с девушкой, когда услышал её признание, и Саске ничего не мог поделать. Он проиграл.              

XXXXX

             Сакура обернулась, зная, кого найдёт позади себя, но она всё равно была не в силах поверить.              Он здесь.              Маска была на месте, но когда их взгляды встретились, в единственном видимом тёмном глазу отражалась целая буря эмоций.              — К-Какаши, — заикаясь, выговорила девушка. Он слышал каждое её слово, и теперь он знал, что она до безумия, как глупышка, в него влюблена. Будет ли он корить её за то, что она эмоционально привязалась, хотя они договорились, что между ними будет только физическая связь, просто упражнение, зашедшее слишком далеко? Станет ли атмосфера между ними ещё более неловкой и отчуждённой? Сердце куноичи колотилось о рёбра, пока она ждала, когда же он заговорит – кажется, целую вечность.              — Ты серьёзно? Ты… правда что-то ко мне чувствуешь? — прошептал мужчина хриплым, полным недоверчивого изумления голосом.              Сакура не могла лгать ему – так же, как не могла лгать Саске или себе. Она снова осмелилась озвучить правду, теперь уже в лицо тому, кто стал ей по-настоящему дорог.              — Я никогда никого и ничего не любила так сильно, как тебя, — тихо ответила она, вглядываясь в его лицо. — И мне всё равно, если ты меня за это возненавидишь. Я не могу перестать тебя любить, Какаши. Боюсь, что никогда не смогу.              Между ними повисла долгая пауза. Казалось, весь мир затаил дыхание: и сверчки, и отдыхающие после работы люди в соседнем квартале, и даже шепчущий ветер – всё было совершенно неподвижно, словно в ожидании, что же произойдёт между этими двумя людьми.              — Ну и ладно, — сказал джонин. — Потому что я никогда тебя не отпущу.              Одним плавным движением он стянул маску, заключил девушку в объятия и прижался губами к её губам. Однако она рефлекторно его оттолкнула – в мыслях мелькнул желтоглазый мужчина, который делал с ней то же самое против воли. На открытом лице Какаши как никогда ясно читались боль и недоумение, и Сакура мысленно прокляла Кодо за то, что тот так глубоко её травмировал, в очередной раз посетовав, что он умер не от её руки.              — Прости! — выпалила она, спеша исправиться, и подняла руки в примиряющем жесте. — Просто я всё ещё… помню, как он прикасался…              Копирующий Ниндзя тут же осознал, чем её могла напугать такая внезапная хватка. Он молча протянул куноичи руку и позволил ей приблизиться самой. Он мягко обвил её талию и поцеловал в губы так легко и нежно, как только мог.              Сакура ответила, перехватив инициативу и углубив поцелуй, и вцепилась в мужчину с каким-то отчаянием, словно боялась, что он может её отвергнуть или исчезнуть в любую минуту.              И, конечно, никто из них не заметил, как Саске сунул руки в карманы и зашагал прочь: все его планы разделить постель с куноичи рассыпались в прах. Учиха проигрывал нечасто, и это поражение он будет переживать ещё долго.              Паре на мосту не было до этого никакого дела. Они были полностью поглощены друг другом, переполненные ликованием: они считали, что их отношения были невозможны, но сейчас они воссоединились и были рядом. Ниндзя поднёс руку к подбородку девушки и обнаружил, что тот мокрый. Он разорвал поцелуй и увидел, что по бархатистым щекам пролегли блестящие дорожки слёз.              — Не плачь, — прошептал он, стирая влагу большим пальцем. — Я здесь, с тобой. Всё хорошо.              Куноичи тихонько всхлипнула, не в силах собраться и не превратиться обратно в маленькую плаксу.              — Почему ты пошёл за мной? Я думала, ты ужинаешь с друзьями.              — Так и было, — ответил джонин. — Но потом я услышал, как Наруто позвал тебя по имени, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты убегаешь. Саске последовал за тобой, и… ну… Мне не понравилось, как он на тебя смотрел. Если хочешь, зови это предчувствием или интуицией, но я пошёл за вами. Думаю, не зря.              Губ Сакуры коснулась улыбка.              — Не понравилось, как он на меня смотрел? — поддразнила она. — Ты мне кто, отец?              — Нет, — быстро ответил Какаши, сам смущённо улыбнувшись. — Просто… не хотелось тебя ни с кем делить. Даже если ты и моей не была, — с виноватым хмыком ниндзя отвёл взгляд и добавил: — Сакура… Мне так и не выпал шанс перед тобой извиниться. Я был ослеплён собственной яростью и ревностью, и в самый важный момент… Я тебя подвёл. А потом ещё и заставил чувствовать вину за то, что ты просто следовала нашему плану. Из-за меня и моей недальновидности тебя похитили, ты осталась цела и невредима каким-то чудом, и мне остаётся лишь надеяться, что ты когда-нибудь простишь меня за то, что тебе пришлось пережить. Это всё моя вина, и… Я прошу, прости меня.              Глаза Сакуры расширились, и в них снова заблестели слёзы, но она их сдержала и произнесла:              — Какаши, умоляю, не вини себя. Мы не знали про сыворотку и не могли предугадать её эффектов. Получилось… то, что получилось. Мне, в свою очередь, не выпало возможности как следует поблагодарить тебя за то, что рисковал собственной шкурой в этом гигантском особняке. Если бы не ты… Мияби и Айи… и меня тоже… Мы обязаны тебе жизнью, — после тяжёлой паузы, в которой куноичи отчаянно пыталась не заплакать, она потянулась, запустив пальцы в жёсткие серебристые пряди, и потянула партнёра вниз, к себе. — И, к слову о том… Я твоя с самой первой ночи, когда ты стал учить меня танцам, — тихо призналась она, а затем накрыла его губы долгим и нежным поцелуем. Когда они отстранились, мужчина не смог удержаться от тихого смешка.              — Выходит, мы оба дураки, раз скрывали свои истинные чувства. Два сапога пара… Я мог бы прожить всю жизнь, так и не догадавшись, что девушка моей мечты отвечает мне взаимностью.              Он подарил ей редкую улыбку, сделавшую его черты почти мальчишескими, от чего у куноичи чуть не подкосились колени. Нервные бабочки в животе затрепыхались ещё беспокойнее, когда он прошептал ей на ухо:              — Останься со мной сегодня. Не хочу больше быть один.              Она хотела согласиться без колебаний, но могла точно предсказать, что произойдёт, как только они попадут в его квартиру. Сакура правда хотела быть с Какаши – во всех смыслах этого слова, – но воспоминания о зверствах, которые творил с ней Кодо, были свежи в памяти. Она не была уверена, что готова к каким-либо интимным прикосновениям, даже если они будут от Какаши, так что она стыдливо потупила взгляд, неохотно ответив:              — Я… я не знаю, готова ли к чему-то физическому. И не знаю, когда буду, и буду ли готова вообще, и если ты предпочтёшь уйти, я пойму, потому что…              Её порыв внезапно прервал палец, прижатый к губам.              — Сакура, если ты думаешь, что я тебя брошу только из-за того, что ты не хочешь заниматься сексом, то ты самая настоящая глупышка, — он приподнял её подбородок, и девушка увидела, что в его открытом глазу плещется теплота и искренность. — Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы тебе снова стало комфортно от физических прикосновений. Ну а если этот день никогда не настанет – что ж, значит, так тому и быть. Лучше уж я буду просто держать тебя в своих объятиях, чем вечно пытаться забыть. И всё же… позволишь мне хотя бы обнять тебя этой ночью?              Куноичи пришлось снова сдержать слёзы радости: ничто не могло успокоить её лучше, чем слова, которые произнёс этот мужчина. Он хотел её, но не ради секса, и хотя это был прекрасный способ проявить чувства, Какаши выбирал быть с ней, даже если она не сможет доставить ему физического удовольствия.              — К-конечно, — ответила она и опустила руку, чтобы переплести их пальцы вместе. Каким-то невероятным образом его рука идеально обхватывала её, словно их кисти вытачивали друг для друга. Все страхи и тревоги Сакуры словно схлынули одной волной, оставив за собой чувство вскипающей радости, облегчения и чистого изумления. Её сказка – её мечта – сбывалась.              Они синхронно двинулись, рука в руке, направляясь к квартире, где жил Какаши.              — Это как «долго и счастливо», — сказала девушка, скорее себе, чем джонину.              Он снова усмехнулся, натягивая маску на нос свободной рукой.              — Похоже на то. Только вот это не конец истории. Поползут слухи, знаешь ли. Тот факт, что я встречаюсь с бывшей ученицей, которая почти вдвое моложе меня, вызовет настоящий переполох.              — Ну и пусть себе ползут, — ответила Сакура, бросив на ниндзя взгляд, полный огня и вызова. В нём читалась вся её сила воли и боевой дух, и Какаши понял, что не может полюбить эту женщину ещё сильнее, чем уже есть. — В Конохе наверняка бывали скандалы и покрупнее, и если людям не нравится видеть нас вместе – тем хуже для них. Я не ребёнок и сделала свой выбор. Я останусь с тобой, кто бы там что ни говорил.              Она кивнула своим словам, будто отрезая все дальнейшие споры на эту тему, и мужчина украдкой улыбнулся её упрямству. Вне всякого сомнения, этот настрой позволит куноичи игнорировать любые сплетни, которые попадутся на их совместном пути. Недобрые ремарки окружающих для неё будут как с гуся вода. Сакура была сильной, красивой и уверенной женщиной, и теперь она целиком принадлежала Какаши.              Он вознёс молитвы всем богам на небесах за то, что они ему её послали, и за то, что показали уставшему старику, ради чего стоит жить. Ниндзя сжал руку девушки, и они продолжили идти по залитым лунным светом улицам. Оба знали, что в их жизнях только что завершилась тяжёлая глава.              Следующая будет ярче и счастливее, ведь писать они её будут вместе.