Часть 1

# Глава 1. Карты, костёр и провал между мирами Ночь уже давно опустилась на степь, но для табора это была вовсе не тьма, а время огней. Шуршали брезентовые пологи, фыркали лошади, где‑то на краю стоянки кольнуло короткое, обиженное ржание. Над всем этим тёплым, живым шумом потрескивал главный костёр — как сердцевина мира, вокруг которой вертелась жизнь. Заря сидела почти вплотную к огню, поджав под себя ноги и раскидав по расшитому платку карты — старые, затёртые, с надорванными краями, обведёнными чёрной магией и жирными пальцами любопытных клиентов. Карты были капризными, но своими. На них она никогда не жаловалась. Жаловалась она на другое. — Я тебе говорю, — протянула она костру, будто тот был главным судьёй во всех спорах, — это не жизнь, а базар ходячий. То «Заречка, погадай, выйду ли замуж», то «Заря, скажи, где кошку потерял», то «верни любимого»… Любимого им, видите ли. А меня, спрашивается, кто вернёт туда, где судьба поинтересней?.. Костёр, естественно, промолчал. Только искра вдруг вылетела и упала ей прямо на подол яркой юбки. — Эээй! — Заря отшлёпала злосчастную искру. — Не кипятись, слышишь, мы с тобой в одной лодке. За её спиной слышались приглушённые голоса. Старшие мужики уже доканчивали какой‑то спор, женщины возились у телег, укладывая детей. Ночь опускалась мягко, как плотный бархат, а над головами висело чёрное небо с россыпью звёзд, таким чужим и таким привычным одновременно. Заря вытянула руку и лениво прошептала: — Ну, давайте, мои хорошие, покажите, что у нас дальше по сценарию. Карты на платке вздрогнули, как тряпка на ветру, тихо шурша. Пара из них сама собой перевернулась: дама, король, ещё одна дама. Она прищурилась. — Ох, опять любовь. — Она устало закатила глаза. — Может, я неправильно нажаловалась? Я просила приключения, а не очередного жениха с сюрпризами. Она щёлкнула пальцами над картами, как это любила делать, добавляя драматизма. Обычно в этот момент лёгкий ветерок пробегал над платком, пламя склонялось, и всё выглядело очень серьёзно и таинственно. Клиенты обожали. Но сегодня что‑то было не так. Ветерок не был лёгким — он налетел резко, так, будто кто‑то дёрнул невидимую верёвку у самого неба. Пламя костра вдруг вытянулось в высоту, словно его кто‑то схватил за огненную шею и поднял. Воздух вокруг стал плотным, тягучим, как мёд, которым кто‑то переборщил в чайнике. — Эээ… — произнесла Заря, поднимая бровь. — Я, конечно, люблю спецэффекты, но кто сегодня за пульт отвечает? Карты вздрогнули ещё раз, на этот раз сильнее. Из‑под них, прямо из середины яркого платка, поползла тонкая, едва заметная трещина — как если бы ткань разошлась, да не только ткань. Земля под платком тоже хрустнула, как старая доска. Заря аккуратно отодвинула колено. — Так, спокойно, — пробормотала она. — Это либо гениальный трюк, либо я сейчас окажусь без платка. А я к этому платку привыкла. Трещина расширялась. Теперь она уже была не тонкой линией, а аккуратным овальным провалом — чёрным, густым, совершенно неправильным. Он не выглядел ни как яма, ни как щель. Скорее как… отсутствие чего‑либо. Пустота. Из пустоты пахнуло чем‑то… чужим. Не степью, не дымом, не лошадиным потом и не вчерашним супом. Это был запах странный: немного сырости, немного старых книг и ещё чего‑то, что никак не хотело складываться в привычную картину мира. Костёр затрепетал. Огонь искривился к провалу, словно тянулся туда, заинтересованный. — О‑о‑о нет, — тихо сказала Заря. — Мы так не договаривались. Я, конечно, просила приключений, но можно было бы и без дырки в реальности посреди ночи. Она оглянулась через плечо. Никто, похоже, ничего не замечал: табор жил своей жизнью. Смех, колыбельные, треск второстепенных костров. Всё как всегда. — Ладно, — вздохнула она. — Сейчас успокоим. Она сложила пальцы в замок, тихонько зашептала слова, которые знала с детства — смесь старых молитв, бабкиных заговоров и тех странных фраз, что иногда приходили ей в голову сами, если долго смотреть в огонь. — Земля под ногами, держи, держи, держи, Небо над глазами, гляди, гляди, гляди, Нити судьбы не рвите, Дыру мою залатайте… Провал на мгновение дрогнул. Края его как будто стали мутными, размытыми. Заря ободряюще кивнула: — Вот, видишь, всё чинится… И в этот момент что‑то щёлкнуло. Не снаружи — внутри. Как будто в груди у неё кто‑то переключил рычаг. Мир качнулся. Костёр вытянулся в тонкую оранжевую линию. Голоса табора растянулись в один долгий гул. Вкус дыма во рту стал ярче, словно она случайно проглотила язычок огня. Карты под руками вспыхнули серебром — не сгорели, а именно вспыхнули, как зеркало под луной. — Подожди, подожди, стоп! — успела выдохнуть она. — Я вообще‑то просила прогноз, а не билет в один конец! Но мир её уже не слушал. Пол разверзся. Не драматично — без грома, без крика, без пафоса. Просто: было сиденье у костра — и вдруг его нет. Была ночь над степью — и вдруг над головой ничего, кроме чёрной, бесконечной глубины. Заря провалилась вперёд, в самую сердцевину провала. Чёрнота была не холодной и не горячей — она была никакой, и это было страшнее. Она взвизгнула, но звука не услышала. Лишь собственное сердце стучало так, будто пыталось пробить ей грудную клетку и сбежать в более нормальное измерение. *Ну всё, Заря, договорилась,* — мелькнуло в голове. — *Просила приключений? Получай. Только бы не в сто первую деревню гадать по куриным косточкам…* Падение было странным: вроде бы и падала, а вроде и стояла на месте. Вокруг, в этой вязкой темноте, вспыхивали и гасли образы — будто кто‑то тасовал колоду, но вместо карт показывал целые миры. Зеленеющие холмы, заснеженные пики, сверкающие города, моря, реки, какие‑то существа, которых она не знала ни по сказкам, ни по страшилкам. Всё мельком, как случайные картинки, выпавшие из чужой памяти. — Эй! — попыталась крикнуть она, хотя знала, что это бессмысленно. — Я на временный тур записывалась, а не на переезд! Верните мне мой табор и моего костра, а?.. Но провал не имел ушей. Ещё один толчок — и темнота вдруг разорвалась зеленью. *** Она ударилась о землю со звуком, совсем ей не подходящим: не изящное «пух», а честное «БУХ». Воздух из лёгких вылетел мгновенно, а мысли разлетелись в разные стороны, как воробьи, вспугнутые криком. Под щекой ощутился холодный, слегка влажный мох. Пахло так, как в её степи никогда не пахло: густой травой, сырой землёй, чем‑то цветущим и одновременно диким. Где‑то рядом лениво жужжали насекомые, пели невидимые птицы. Заря чуть приоткрыла один глаз. Над ней раскидывалось светлое утреннее небо — не ночное, не звёздное, а уже подкрашенное первым солнцем. В кронах невысоких деревьев блестели капли росы. Всё вокруг было такое… зелёное. Необычно плотное, сочное, как будто мир кто‑то помыл и натёр до блеска. Она моргнула. — Или я умерла, — хрипло проговорила она, — или нас занесло в сказку. Осторожно перекатившись на спину, она огляделась. В паре шагов от неё шла аккуратная, утоптанная дорожка, обрамлённая мягкой травой с мелкими желтыми цветами. Чуть дальше тянулись холмы — приятные глазу, округлые, словно их рисовал кто‑то, кто любил уют. На одном из холмов вдалеке мелькнул крохотный домик с круглой дверью… и Заря прищурилась. — Ух ты, — выдохнула она. — Ладно, скажем прямо: ни в одну нашу деревню это точно не похоже. Она села, поморщилась, потёрла ушибленную поясницу и попыталась собрать в голове всё по порядку. *Так… Ночь, костёр, карты… обряд… Я хотела просто «подправить судьбу». Совсем чуть‑чуть. Чу‑у‑уть‑чуть…* Она раздражённо щёлкнула пальцами в воздухе. — И кто, спрашивается, перекрутил ручку громкости на «Катастрофа»? Ответом ей стало негромкое шуршание. Заря подняла голову. По дорожке, неспешно, с видом человека, который прекрасно знает, куда идёт, двигалась высокая фигура в сером плаще с капюшоном. Плащ был видавшим виды, но крепким, подол чуть подметал землю. В руке незнакомец держал длинный деревянный посох — потемневший от времени, с едва заметной резьбой на верхушке. Заря прищурилась. Ну конечно. Куда уж без этого. — Вот только местного колдуна мне для полного счастья и не хватало, — пробурчала она себе под нос. Фигура была старая — это чувствовалось не по походке (она была удивительно бодрой), а по какой‑то тяжести в плечах и осанке, которая не прогибалась под грузом лет, а, наоборот, горделиво его несла. Из‑под капюшона виднелась длинная серая борода. В воздухе перед незнакомцем, казалось, чуть‑чуть искрились пылинки — или это просто солнце играло? Он заметил её почти одновременно с тем, как она окончательно пришла в себя. Капюшон чуть приподнялся, взгляд — серый, умный, внимательный — остановился на ней. Он слегка подал корпус вперёд, и это простое, почти незаметное движение выдало в нём не просто путника, а человека, привыкшего оценивать ситуацию за долю секунды. Заря же оценила его по‑своему. *Так… старик… борода… плащ… палка… Образ «мудрого мага» из всех деревенских сказок сразу. Только ещё шляпы колокольчиком не хватает.* Она поднялась на ноги, отряхнула юбку, поправила заплетённую в тугую косу тёмную прядь, вылезшую на лоб, и, шатаясь, вышла на дорожку. Если уж судьба её куда‑то швырнула — пусть хотя бы будет красиво. Старик остановился в нескольких шагах от неё. — Это, признаюсь, необычно, — произнёс он низким, размеренным голосом, в котором было странное сочетание усталости и живости. — Я не припоминаю, чтобы кто‑то падал с неба прямо посреди Шира. *Шира?* — механически отметила Заря. Слово ей ни о чём не говорило, но звучало приятно. Как что‑то маленькое и упрямо счастивое. Она вскинула подбородок. — А я, признаюсь, тоже не припоминаю, чтобы меня вот так без спроса выдёргивали из моего костра. Так что, дед, мы с тобой оба в выигрыше. Он слегка сощурился. — «Дед»? — переспросил он, с лёгкой иронией. — Любопытное обращение. — А как тебя ещё назвать? — она обвела его рукой сверху вниз. — Бородатый, в плаще, с палкой. Стоишь посреди утренней дороги, как мебель. Значит, ты либо местный колдун‑самозванец, либо особо уверенная в себе достопримечательность. Он вскинул бровь. В уголках губ промелькнула тень улыбки, которую он тут же спрятал. — Я — Гэндальф, — произнёс он. — И это не просто палка, а посох мага. Заря фыркнула. — Посох мага, говоришь… И, прежде чем он успел отреагировать, она шагнула вперёд и совершенно нагло схватила его за посох — чуть пониже резной верхушки, проверяя, насколько он тяжёлый. — Ты что, дед, с этим бродишь, от собак отбиваться? Посох был тёплый на ощупь. Слишком тёплый, как будто в нём жило что‑то своё. На секунду ей показалось, что из древесины в ладонь ей перекинулось лёгкое, чуть щекочущее ощущение — не боль, не жар, а скорее любопытство. Глаза старика вспыхнули. Не ярко — но опасно. — Я бы не советовал так обращаться с тем, чего не понимаешь, — сухо отозвался он. — Это посох мага. Заря закатила глаза. — Посох, палка… Какая разница? — Она хмыкнула, но пальцы с посоха не убрала. — У нас в таборе половина стариков так ходит. Один раз в деревню приехали — там дед с клюкой, все его боятся, думали, колдун. А он просто хромой. Так что прости, Гэн‑дальф, но пока ты для меня обычный дед с палкой. Она нарочито подчеркнула последнее слово, чуть дернув посох на себя, будто проверяя, насколько крепко он держит свою «святыню». Старик качнул головой — и посох остался