Часть 14

# Глава 14. Между пеплом и смехом — Я думал, — негромко сказал Торин, — что этот мир… — он обвёл взглядом поле, — уже не может стать хуже. Что всё давно сломано. Что осталось только добить обломки. Он замолчал, стиснув челюсти. Пепел ещё поднимался редкими вихрями, воздух пах гарью, кровью и отваром целителей. Ведьма — его ведьма, как он уже давно про себя её называл, — чуть наклонила голову, глядя на него из-под спутанных, закопчённых волос. — А оказалось? — мягко спросила она. Торин усмехнулся коротко, безрадостно. — Оказалось… — он поискал слово, — что даже на этом кладбище кто-то упрямо сажает цветы. Она хмыкнула. — Цветы, значит, — фыркнула. — Это ты сейчас про меня или про тех, кто ещё жив? — Про тебя, — не моргнув, ответил он. — И про тех, кто ещё жив — только потому, что ты упрямо лезла к ним с бинтами, чарами и своими дурацкими предсказаниями. — Предсказания у меня были прекрасные, — возмутилась она уже почти игриво. — «Если вы сейчас полезете напролом, вам оторвёт голову» — очень точный и точечный прогноз. — Ты забыла добавить «дорогой клиент», — проворчал гном. — Для солидности. Она улыбнулась краешком губ, а потом снова поморщилась и прижала руку к боку. — Всё-таки болит, — тихо сказал Торин, внимательно на неё глядя. — Болеть — значит, жива, — пожала она плечами. — Вон, — она кивнула в сторону раненых, — у кого не болит, тем уже всё равно. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я думал, этот мир не стоит того, чтобы за него так драться, — наконец выдохнул он. — Ни союзы, ни клятвы, ни короны… ничто. Всё одно — золото в грязи. Она немного наклонилась вперёд, вглядываясь в него. — А сейчас? Он встретил её взгляд. В его глазах всё ещё было много тьмы — память о потерянных, о сгоревших домах, о тех, чьи имён он никогда уже не произнесёт. Но поверх тьмы появилась тонкая, хрупкая, почти невозможная ниточка — будто первый луч солнца в дыму. — Сейчас… — Торин чуть усмехнулся. — Сейчас я думаю, что если бы этот мир был по-настоящему мёртв, ты бы в него не вернулась. Она замолчала. На миг между ними повисла тишина, тяжёлая и тёплая одновременно. — Ты очень переоцениваешь мою разумность, — призналась она, вздернув бровь. — Я, между прочим, разговаривала с драконом. Добровольно. — Да, — фыркнул Торин, — и, насколько я помню, ещё и гадать ему взялась. — Ну, — она невинно развела руками, — он спросил, увижу ли я его скорую смерть. Я честно сказала, что да, если он продолжит так нагло тянуть ко мне свою морду. Торин хмыкнул. — Ты ещё скажи, что не боялась. Она посмотрела на него серьёзно. — Боялась. Но кто-то же должен был объяснить ему, что ведьм хватать зубами — плохая примета. — И ты решила сделать это лично, — мрачно-ласково констатировал гном. — Без шлема, без доспехов, без мозгов, но с наглостью. Она улыбнулась — на этот раз шире, светлее. — Наглость — мой главный магический инструмент. Ты разве не заметил? — Заметил, — вздохнул он. — Особенно когда ты полезла под лапу дракона, чтобы «посмотреть, что там с линией жизни». Они одновременно усмехнулись. Вокруг их двоих поле всё ещё оставалось полем — раненые, шёпот, стон, шаги. Но внутри этой крошечной точки, где они сидели бок о бок, мир будто сдвинулся. — Знаешь, — сказала она тише, — мне тоже казалось, что всё… сломано. Неисправимо. Что я сама — один большой осколок. А сейчас… — Сейчас? — тихо подсказал Торин. Она задумчиво повела плечом. — Сейчас всё так же переломано, — честно призналась. — Но, похоже, на осколках можно кое-что строить. — Например? — спросил он. Она чуть прищурилась, посмотрела вперёд, на далёкие огоньки, зажигаемые над раненым лагерем. — Например, мир, где гномы зовут ведьм на свои пиры, а эльфы при этом ещё и не уходят, хлопнув дверью, — усмехнулась она. — Что-то из области высокой фантазии. Торин криво улыбнулся. — Тогда придётся заняться высокой фантазией на практике. — Это как? Он поднялся. Рука, покрытая ссадинами и кровью, протянулась к ней — осторожно, но настойчиво. — Закончим эту главу войны, — негромко сказал он. — И начнём другую. С пира. С переговоров. С союзов. — И с вина, — добавила она, кладя ладонь в его грубую, тёплую руку и поднимаясь, шипя от боли. — И с вина, — подтвердил Торин. — И, возможно… — он чуть наклонился к ней, — с ещё пары безрассудных поступков с твоей стороны. — Я подумаю, — загадочно ответила ведьма. — Но за пир — я обеими руками. Ну, почти обеими. Эта пока… — она коснулась раненого бока, — протестует. — Ничего, — проворчал гном. — К моменту, когда мы соберём здесь гномов, людей и эльфов за одним столом, у тебя всё заживёт. — Ты собираешься… всех позвать? — удивлённо приподняла бровь она. — Да, — серьёзно кивнул Торин. — Всех, кто ещё может держать кубок. И даже тех, кто будет держать его лёжа. Пусть видят, что мы не просто выжили. Мы живём. Она посмотрела на него долго, пристально — как тогда, когда смотрела дракону в глаза. — Звучит, как достойное начало новой истории, — тихо сказала она. — Ладно, гном. Посмотрим, что у тебя выйдет из роли миротворца. — Со мной ведьма, которая раздаёт предсказания драконам, — фыркнул он. — Что может пойти не так? Она рассмеялась — тихо, но в этом смехе впервые за долгое время не звенела сталь. И, прихрамывая, опираясь на его руку, они пошли прочь с поля битвы — туда, где уже ставили первые столы и разводили огни для грядущего пира. *** К вечеру следующего дня долина преобразилась до неузнаваемости. Там, где ещё вчера лежали тела, теперь горели ровные ряды костров, над которыми дым поднимался спокойнее, мягче. Высокие деревянные столы, сколоченные наспех, но крепко и уверенно — по-гномьи, — тянулись полукругом. Гномьи факелы, эльфийские светляки, человеческие фонари — всё это странным светом перемешивалось, делая ночь меньше и теплее. — Если бы мне неделю назад сказали, что я увижу эльфов и гномов за одним столом… — пробормотала ведьма, стоя рядом с Торином на небольшой возвышенности. — Ты бы ответила: «За отдельную плату могу посмотреть, выживете ли вы до этого момента», — буркнул он. — Не выдавай мои коммерческие тайны, — фыркнула она. По долине уже расходился гул голосов. Люди, эльфы, гномы — кто в бинтах, кто с перевязанными головами, кто хромая — все тянулись к столам. Где-то смеялись, где-то спорили, где-то лишь молча сидели, впитывая в себя сам звук живой толпы. Торин поднял руку, и шум постепенно стих. — Ну что, — шепнула ведьма, — готов? — Нет, — честно ответил он. — Но это никогда и никого не останавливало. Он шагнул вперёд. — Сегодня, — начал гном, голос его разнёсся по долине, — мы едим и пьём не за победу. Кто-то удивлённо переглянулся. — Мы едим и пьём за то, что ещё можем это делать, — продолжил Торин. — За тех, кто остался. За тех, кто ушёл. И за то, чтобы больше не рубить друг другу головы только потому, что у кого-то уши заострённые, а у кого-то борода гуще. По рядам прокатился сдержанный смешок. — Сегодня за этими столами — гномы, люди и эльфы, — продолжал он. — Не как враги. Не как «временные союзники». Как те, кто пережили один и тот же кошмар. Значит, у нас уже больше общего, чем нам когда-либо казалось. Он бросил взгляд на ведьму — та стояла, скрестив руки на груди, и внимательно слушала. — И если уж кто-то смог объяснить дракону, что с ведьмами надо разговаривать, а не закусывать ими, — усмехнулся Торин, — то, думаю, мы с вами тоже сумеем договориться. Толпа зашевелилась. Краем уха ведьма услышала шёпот: — Это про ту, ведьму… — Ту самую, что стояла перед драконом? — И гадала ему, пока он дышал на неё огнём, как на костёр? Торин поднял кубок. — За тех, кто не побоялся стоять перед чудовищем. За тех, кто не побоялся стоять рядом друг с другом. И за тех, кто, вопреки всему, верит, что мир можно не только делить, но и строить. — За это! — разнеслось в ответ. Кубки взлетели вверх. Ведьма почувствовала, как на неё оборачиваются взгляды — любопытные, уважительные, с оттенком недоверчивого восхищения. Кому-то она до сих пор казалась страшной, кому-то — безумной. Её это устраивало. Музыка — сначала робкая, потом всё смелее — прорезала шум голосов. Гномьи барабаны смешались с эльфийскими флейтами, человеческие менестрели подхватили знакомые мотивы. Вскоре вокруг ведьмы и Торина образовался кружок гномов — уже изрядно повеселевших. Один из них, широкоплечий, с косой в бороде, громко хлопнул по столу. — Эй, слушайте! — пророкотал он. — Пока у нас тут ведьма не сбежала, я расскажу вам, как она разговаривала с драконом! — О, нет, — простонала она, но было поздно. — Да-да! — подхватил другой гном. — С тем самым, чешуйчатым кошмаром, которому мы все по уши в зубах торчали! Круг расширился. Люди, эльфы, гномы — все придвинулись ближе. Ведьма чуть отступила, но Торин положил руку ей на плечо. — Терпи, — шепнул он. — Слава — тоже форма боли. — Я тебе потом отомщу, — мрачно пообещала она, но уголки её губ дрогнули. — Так вот, — начал первый гном, размахивая кружкой, — представьте: поле, огонь, дракон, чешуя — как крепостная стена, глаза — как два раскалённых котла! — Ты сейчас кого описываешь, дракона или нашего кузнеца? — не выдержал кто-то сзади. Смех. — И тут, — гном продолжал, не смутившись, — к нему идёт она. Никакого щита, никакого копья. Только тряпка вместо мантии, волосы — как после взрыва, и взгляд… Он осмотрел публику и торжественно выдал: — Взгляд существа, которое уже видело такую ж… э-э… такое количество проблем, что один дракон её не впечатлит. Смешок прокатился особенно громко среди людей. Эльфы, хоть и сдержаннее, но тоже улыбались. — Дракон, значит, тянется к ней вот этой своей пастью, — гном смачно изобразил лапу и зубастую морду, — а она ему: «Стоять. Лапу на стол». — На какой стол? — не утерпел один из молодых воинов. — На воображаемый! — отмахнулся рассказчик. — Не перебивай искусство! — И он… послушался? — с сомнением спросил эльф с тонким лицом. Гном медленно повернулся к нему. — Ты видел, как она смотрит, когда говорит «я сказала — стой»? Эльф задумался, бросил взгляд на ведьму и тихо произнёс: — Вижу. Вопросов больше нет. Опять смех. Ведьма закатила глаза, но не вмешивалась. — Короче, дракон лапу протянул, она значит, пальцами по чешуе водит, бормочет свои ведьминские штуки и говорит: «Ну, линия жизни у тебя, друг мой, интересная… Если будешь жрать моих союзников — резко оборвётся. Где-то… вот тут». Гном нарочито чиркнул пальцем по запястью. — И что? — кто-то подался ближе. Рассказчик театрально понизил голос: — А он ей — в ответ! — «Смелая ты, человечка. Не боишься, что я тебя сейчас проглочу?» — Я не человечка, — машинально буркнула ведьма. — Вообще да, — кивнул другой гном. — Чисто по шкале «здравый смысл/количество магии» ты где-то посередине между человеком и стихийным бедствием. Общий громкий хохот. — А она, — победоносно продолжал рассказчик, — смотрит на него вот так, — он попытался изобразить её взгляд, вышло карикатурно сурово, — и говорит: «Если ты меня проглотишь, у тебя в животе семь лет подряд будет неудача и несварение. Я потом изнутри прокляну всё, что ты съешь. Хочешь — начнём с твоего завтрака». Народ загоготал, кто-то едва не опрокинул кружку. Даже несколько эльфов не удержались и закрыли улыбающиеся рты ладонями. — И дракон… — гном сделал драматическую паузу, — ЗАДУМАЛСЯ! — Это правда? — повернулись к ведьме сразу с трёх сторон. Она спокойно подняла бокал. — Я слегка смягчила формулировку, — холодно уточнила она. — Я сказала: «Я сделаю так, что всё, что ты съешь, будет напоминать тебе обо мне». — Это ещё хуже! — завопил один из гномов. — Согласен, — кивнул Торин. — Я бы тоже задумался. — И он, представьте, отдёргивает морду, — продолжал рассказчик, уже разошедшись, — смотрит на неё, сопит этим своим огнедыханием и спрашивает: «Ты всех так портишь жизнь или только мне повезло?» — И что ты ответила? — с любопытством выкрикнула молодая воительница. Ведьма вздохнула и, махнув рукой, сдалась. — Я сказала: «Сегодня — только тебе. Остальных я берегу для больших свершений». Толпа разразилась хохотом. Кто-то стукнул кулаком по столу, кто-то свистнул. — В общем, — завершил гном, — после этого наш чешуйчатый ужас предпочёл вести с нами переговоры, а не перекусить нами. Так что, если вы сегодня здесь живы и пьёте, — он поднял кружку, — за ведьму! — За ведьму! — разом откликнулись гномы. Люди и эльфы тоже подняли кубки — кто с уважением, кто с осторожностью, кто с искренним восхищением. Ведьма почувствовала, как что-то тёплое и неожиданное сжало грудь. — Ненавижу быть в центре внимания, — буркнула она сквозь зубы. — Врёшь, — улыбнулся Торин. — Ты просто предпочитаешь быть в центре хаоса. А это немного другое. — Замолчи, пока я не решила погадать на твоём несчастном будущем, — пригрозила она. Он наклонился ближе и прошептал: — Моё будущее меня сейчас вполне устраивает. Но, если хочешь, можешь на него повлиять. Она вопросительно на него посмотрела, но он уже выпрямился. Пир набирал обороты. Истории сменяли друг друга — о подвигах, о глупостях, о почти-смерти и о чудом-выживании. Гномы наперебой вспоминали, как она таскала за собой упрямых воинов, как заставляла эльфийских стрелков «пить эти мерзкие зелья», как ругалась на языке, которого в этом мире никто не знал. Люди слушали, то смеясь, то качая головами. Эльфы — сначала отстранённо, потом всё внимательнее. Постепенно вокруг ведьмы сложился не просто круг внимания — круг уважения. Она чувствовала его почти физически. И, как ни странно, это не пугало. Где-то ближе к середине ночи, когда вино сделало шаги мягче, а голоса — громче, музыка вновь сменилась. На этот раз — что-то более спокойное, почти торжественное. Торин встал. — Куда ты? — насторожилась ведьма. — Сейчас вернусь, — туманно ответил он и скрылся в толпе. Она проводила его подозрительным взглядом, но не пошла следом — слишком много народу, слишком много разговоров, в которые её то и дело втягивали. То эльф с благодарностью спрашивал о спасённом брате, то человек просил благословения на будущий путь, то гном приносил кружку с криком: «Ты мало пьёшь для такого тёмного существа!» Некоторое время спустя гул вокруг словно сам собой стал тише. Сначала ведьма решила, что это просто усталость, но потом заметила, что взгляды окружающих вновь начинают обращаться в одну точку — туда, где на середину полукруга столов вышел Торин. Он был всё в той же порванной, залатанной, закопчённой одежде после битвы. Но стоял прямо, как на троне. В руках держал не кубок, не меч — маленькую, грубо, но с душой выточенную из светлого камня шкатулку. — Мне не нравится этот его взгляд, — пробормотала ведьма. — Совсем не нравится. — Тс-с, — тут же шикнули на неё со всех сторон. Торин поднял руку, снова призывая тишину. — Сегодня мы заключаем новые союзы, — громко сказал он. — Между нашими народами. Между теми, кто вчера был врагом, а сегодня делит один стол. Между теми, кто привык смотреть друг на друга через прицелы луков и щели шлемов. Он помолчал. — Но есть ещё один союз, который я хочу заключить. Лично. Кто-то в толпе ухнул. Ведьме вдруг стало подозрительно жарко, хотя костёр был довольно далеко. — Я видел много битв, — продолжал Торин. — Я терял друзей, родных, дома. Я клялся, что больше не свяжу свою жизнь ни с кем, кроме собственного народа и собственного меча. Он перевёл взгляд на ведьму. Их глаза встретились, и всё вокруг на миг исчезло — шум, огонь, музыка, чужие лица. Был только он и его странно спокойный голос: — А потом в мою жизнь ворвалась одна… ведьма. Которая ругается, как боец на поле, спорит со всеми богами подряд, разговаривает с драконами и считает, что смерть — это всего лишь досадное недоразумение, если под рукой есть бинты и зелья. Толпа зашепталась, кто-то засмеялся. — Она вытащила из лап войны больше жизней, чем сможет вспомнить. И, может, когда-нибудь настанет день, когда она поверит, что имеет право на свою собственную жизнь. Ведьма почувствовала, как внутри всё сжимается. «Не смей, — мысленно бросила она ему. — Не делай это при всех. Не смей». Он, кажется, услышал — и проигнорировал. — Поэтому, — Торин сделал шаг вперёд, — если мы уж заключаем союзы сегодня, я хочу заключить самый важный из них. Он медленно опустился на одно колено. Мир замер. Даже костры, казалось, перестали потрескивать. — Ведьма, — сказал он уже тише, но так, что слышали все, — моя безрассудная, яростная, упрямая спасительница… Ты выйдешь за меня замуж? Будешь ругаться на меня, спасать меня, спорить со мной, смеяться надо мной и со мной… пока этот мир, наконец, не решит, что мы ему надоели окончательно? Он открыл шкатулку. Внутри лежал кольцеобразный обод из тёмного металла, в который были вделаны крошечные осколки разных камней — гномьих, эльфийских, человеческих. Как будто весь их новый мир — сломанный, пёстрый, хрупкий — был собран в одном круге. Тишина вокруг стала почти ощутимой. Все смотрели на неё. Ведьма открыла рот, закрыла, снова открыла. — Я… — выдавила она. — Эм… Кто-то из гномов хихикнул. Эльфы смотрели с благоговейным любопытством. Люди — с надеждой, будто от её ответа зависело что-то гораздо большее, чем личное счастье. Она глубоко вздохнула, выпрямилась, протянула руку… и тут же резко отдёрнула её. — Погоди, — сказала она подозрительно. — Это ты сейчас так тонко решил меня привязать к дипломатии? Типа «женись на гноме, и автоматически вступишь в союз»? Толпа взорвалась смехом. Даже Торин моргнул, сбитый с толку. — Ч-что? — Гениальный ход, конечно, — продолжила она, делая вид, что серьёзно задумалась. — Женишься на ведьме — и она уже не может просто уйти, хлопнув дверью, ей придётся посещать все эти скучные советы, пиры и обсуждать торговые пути. Кто-то громко крикнул: — Хорошо просекла, вот это стратегия! Смех стал ещё громче. Торин растерянно приподнял брови. — Я… вообще-то… — Тс-с, — она подняла палец. — Я ещё не закончила разрушать пафос момента. Эльфийские уста сложились в что-то очень похожее на улыбки. — Давай так, гном, — ведьма склонила голову набок, глядя на него внимательным, почти хищным взглядом. — Ты, значит, предлагаешь мне руку, сердце и полный комплект проблем, идущих в придачу к твоему королевству. Я правильно понимаю ассортимент? — Ну… — он неопределённо повёл плечом. — Примерно так. — Взамен ты получаешь ведьму, которая будет вмешиваться во все твои решения, спорить с советниками, доводить до нервной дрожи жрецов, периодически разговаривать с опасными существами и приносить домой странные магические штуки, которые будут взрываться в самом неподходящем месте. — То есть ничего не меняется, — заметил кто-то из гномов. — Верно, — кивнула она. — Но теперь это будет официально. Толпа уже откровенно хохотала. Торин, всё ещё стоя на колене, покачал головой: — Я начинаю сомневаться, что это было хорошей идеей — делать это при всех. — Поздно, — мгновенно парировала она. — Ты сам выбрал арену. Она на секунду замолчала. В её глазах мелькнуло что-то мягкое, неожиданно хрупкое. — Знаешь, Торин, — сказала она уже тише, — мир упорно пытался доказать мне, что всё кончается плохо. Любая привязанность, любое «мы», любой дом. Всё сгорает, рушится, умирает. Он не сводил с неё глаз. — А ты… — она усмехнулась, — взял и устроил пир на месте битвы. Притащил сюда эльфов, людей, гномов — всех, кто ещё вчера друг друга убивал. И теперь ещё и меня пытаешься уговорить поверить, что «мы» — это не приговор. Она медленно спустилась с небольшого возвышения, подошла к нему вплотную. Толпа раздвинулась, давая дорогу. — Ты безнадёжный, невозможный, упрямый гном, — сказала ведьма, глядя на него сверху вниз. — И знаешь, что самое страшное? — Что? — хрипло спросил он. Она протянула руку — и на этот раз не отдёрнула. Пальцы дрогнули над шкатулкой, коснулись кольца. — Я тебя люблю, идиот. Толпа ахнула, кто-то радостно завопил, кто-то присвистнул. Она взяла кольцо, на миг подержала его на ладони, словно взвешивая. Потом перевела взгляд на гнома и с совершенно серьёзным выражением лица добавила: — Так что у тебя нет шансов. И, прежде чем кто-либо успел осознать смысл сказанного, она ловка одела кольцо и поцеловала Торина