Часть 13

# Глава 13. Битва пяти воинств и выбор Зари Утро выдалось обманчиво тихим. Солнечные лучи робко пробивались сквозь прорехи в тучах, ложились на серые склоны Одинокой горы, на шатры, на оружие, на лица. Воздух стоял плотный, натянутый, как тетива. Заря стояла у края уступа и смотрела вниз, туда, где уже собирались армии, и не могла отделаться от чувства, что всё это — лишь тонкая корка льда над пропастью. За последние дни сны стали резче. Её будили обрывки видений: тени, мечи, крики, кровь, хрип чужого дыхания. И всегда — странный свет, пробивающийся сквозь мрак. Она просыпалась с колотящимся сердцем, смотрела на низкое каменное небо под горой и шептала: «Это ещё не конец. Совсем не конец». Шорох шагов за спиной она узнала сразу — не по звуку даже, а по тому, как изменился воздух. Тяжёлый, размеренный шаг, лёгкий скрип доспехов и… неловкая пауза перед тем, как окликнуть. — Ты опять не спишь, — голос Торина прозвучал чуть хрипло, но гораздо увереннее, чем несколько дней назад. Он уже не выглядел тем сломанным королём, которого вытащили из бездны жадности и безумия. Лицо по-прежнему было бледным, но взгляд стал яснее, а на шаге снова появилась королевская твёрдость. Раны медленно затягивались, но хуже всего заживали те, что были внутри. Заря обернулась, усмехнулась краешком губ. — Кто бы говорил. — Она кивнула на его повязку. — Врач сказал отдыхать. Короли, оказывается, плохо слушают врачей. — Врачи слишком любят приказывать, — фыркнул Торин, приблизившись. — А у королей с этим… проблемы. Он остановился рядом, на расстоянии одного вытянутого меча. Для него — почти интимно близко. Пару дней назад он не смог бы подойти так спокойно: либо обжёг бы её гневом, либо отгородился ледяным молчанием. Сейчас же в нём было что-то новое — смущённая решимость. — Ты снова видела… это? — он кивнул в сторону долины, но имел в виду явно не войска. Заря перевела взгляд на поле. Знамёна. Ровные ряды. Металлические блики. И — приближающаяся, надвигающаяся тьма, которую ощущала каждой клеточкой. — Битву? Да. — Она вздохнула. — Слишком ясно. Иногда хочется ослепнуть, честно. Было бы спокойнее. — Но ты всё равно смотришь, — тихо сказал Торин. — Кто-то же должен. Между ними повисла пауза. Неспешная, теплеющая. — Торин… — начала она, — ты понимаешь, что всё это… — она обвела рукой долину, — не только про золото и гору? — Я понимаю слишком многое, — глухо отозвался он. — И слишком поздно. Она повернулась к нему лицом, не отводя взгляда. — Ещё не совсем поздно. Его тёмные глаза вспыхнули, но Заря не дала ему вставить слово, резко продолжила — уже с тем упрямым напором, который он так в ней ненавидел… и любил. — Послушай. Ты всё ещё ворчишь на эльфов, будто это они во всём виноваты. Но если отбросить гордость и эти ваши бесконечные «честь рода» — вина за разрыв дружбы не только на них. Гномы тоже хороши. Вы схватились за золото зубами, как утопающий за камень, и в какой-то момент перестали видеть всё, что вокруг. Торин медленно втянул воздух, готовясь возразить, но она подняла ладонь. — Я знаю, что было. Я слышала. И от тебя, и от Трандуила. — Она усмехнулась безрадостно. — И знаешь, что я вижу? Ни один из вас не стал чудовищем. Вы оба раненые упрямые упрюги, которые не смогли признать, что им больно. Эльфы не пошли на дракона, да. Потому что знали — не победят. Не потому, что им плевать. Иногда не бросаться на смерть — тоже благородно. Не все подвиги — идти с мечом на чешую. Он молчал, стиснув челюсть. — Вместо того чтобы вечно враждовать, — мягче сказала Заря, — можно было бы попробовать… помириться. Хоть чуть-чуть. Не ради них. Ради себя. Ради тех, кто стоит там внизу и скоро пойдёт умирать за ваши старые обиды. Торин отвёл взгляд к долине. Долго молчал. Настолько долго, что Заря уже начала думать, что перегнула. Потом он тихо, устало сказал: — Я… согласен с тобой. Она моргнула. — Согласен, — повторил он. — Не думай, что тебе удалось меня удивить, — уголок его губ дёрнулся. — Ты делаешь это при каждом нашем разговоре. — Это талант, — сухо ответила она, но внутри что-то тепло качнулось. Торин глубоко вдохнул, затем медленно, будто боясь, что она оттолкнёт, сделал ещё один шаг ближе. — Если… — он запнулся. Это, кажется, было сложнее любой битвы, — если всё это закончится, и мы выстоим… — он встретился с ней взглядом, — мне нужен будет кто-то рядом. Кто не позволит мне снова захлебнуться в собственном безумии. Кто скажет, когда я не прав. Кто будет спорить, даже когда весь мир будет молчать. Он на мгновение замялся, а потом, со странной смесью гордости и неуверенности, произнёс: — Королю под Горой нужна королева. Не из золота. Из плоти и крови. Та, что видит дальше, чем стены сокровищницы. Та, что не побоится говорить мне правду. Сердце Зари ухнуло куда-то в пятки. Она ощутила, как в груди странно жжёт, а ладони похолодели. — Ты серьёзно? — тихо выдохнула она, пытаясь скрыть дрожь в голосе шуткой. — Ты сейчас делаешь мне предложение перед лицом нависшей катастрофы? Романтика у вас, гномов, своеобразная. — В нашем роде по-другому не бывает, — в глазах Торина мелькнула тень улыбки. — У нас редко бывает… время. Она чуть отвернулась, глядя на долину, где войска уже начинали выстраиваться плотнее. Они все шли к этому. К крови, к крикам, к невозможным решениям. — Посмотрим, выживешь ли ты, — буркнула она, но голос прозвучал мягче, чем хотелось бы. — Там поговорим о коронах, Торин Дубощит. Сначала давай-ка всем остаться живыми. Он кивнул. И этого им сейчас было достаточно. *** Битва обрушилась на мир внезапно, как лавина. Сначала было железо. Звон, лязг, скрежет. Затем — крики. Вскинувшиеся знамена, первый натиск, первый удар, первая кровь. Мир превратился в хаотичный узор из стали, грязи и лиц — чужих и своих. Заря оказалась в самом сердце суматохи. Ей не прописали места в строю — у неё была своя война. С одной стороны — она бегала между раненых, тянула их к импровизированным перевязочным, ругалась на тех, кто пытался встать слишком рано. — Лежать, сказала! — заорала она на здоровенного гнома, который попытался подняться, едва она затянула повязку на его плече. — Хочешь, чтобы твоя кровь познакомилась с землёй поближе? Лежи и не геройствуй, герой недоделанный! Он только смущённо пробурчал и всё-таки послушался. С другой стороны — её меч и кинжалы вспыхивали, когда враг подбирался слишком близко. Она использовала не столько силу, сколько хитрость и скорость: отвлекала, бросалась под неудобным углом, подставляла противника под чужой удар. — Сюда смотри, красавец! — выкрикнула она одному орку, который целился в спину гнома. Орк обернулся, зарычал — и тут же получил стрелу в глаз от стоящего чуть поодаль лучника. — Вот и познакомились, — фыркнула она. — Никаких манер. Весь этот хаос был одновременно ужасен и странно ясен. Сны, мучившие её ночами, будто подсказали, куда смотреть, куда шагнуть, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. И всё равно этого оказалось мало. Она заметила его не сразу — среди десятков фигур, среди взметнувшейся пыли, среди чёрных стрел, что ложились на землю, как смертоносный дождь. Торин сражался так, будто каждый удар приближал его не к смерти, а к освобождению. Его меч рубил широко, тяжело; он словно разговаривал с каждым врагом языком стали. Именно поэтому он не успел заметить тени, нависшей с фланга. Заря почувствовала, как внутри всё сжалось. Время, казалось, на миг растянулось. Высокий орк, тяжелый, с поднятой над головой кривой секирой, рванулся к Торину сбоку. Торин в этот момент был развёрнут к другому врагу, и его спина оказалась открыта. «Сейчас, — холодно подсказал ей внутренний голос. — Если не сейчас, то никогда». Она не успела подумать, она просто рванула. — Торин! — закричала она, вкладывая в этот крик всё — страх, гнев, странное новое чувство, которым ещё боялась назвать любовь. Он повернул голову, но слишком поздно, чтобы поднять щит. А Заря уже летела вперёд, будто вся её жизнь сжалась в этот короткий бросок. Она ударила в бок, в грудь, сама толкнула его, сбивая с линии удара. Удар секиры раздробил воздух у неё над плечом, и в следующее мгновение вспыхнула на плече острая, рвущая боль. Что-то горячее потекло под доспехом. Она не сразу поняла, что это её кровь. От удара её развернуло, бросило на землю. В глазах искры, в ушах грохот. Но рука всё ещё помнила, где меч. Она не дала себе упасть в бессознательное. Орк замахнулся второй раз, и Заря, стиснув зубы, дёрнула корпусом, уходя с линии удара, и всадила ему меч в бок снизу, в щель под доспехом. Орк заревел и рухнул, увлекая её за собой, придавив почти к земле. Чужой вес, запах крови и железа навалились разом. Дыхание перехватило, плечо жгло так, будто туда вогнали раскалённый клинок. Кто-то рванул убитого прочь. Воздух вернулся в лёгкие резкой, болезненной волной. Над ней наклонился Торин — глаза расширены, лицо искажено таким ужасом, который она раньше не видела даже в самых страшных его ночных кошмарах. — Заря! — хрипло вырвалось у него. Он ухватил её за ремни доспеха, почти приподнял. — Ты… что ты… — Я… обещала… обсудить корону, — выдавила она, болезненно поморщившись, но ухитрившись ухмыльнуться. — Не могла же я позволить тебе умереть раньше разговора. Он смотрел на неё, как на сумасшедшую. — Ты ранена. — Вау, ты гений, — прохрипела она. — Правда? А я думала, что это просто новый способ почувствовать себя живой. Кто-то крикнул рядом, и Торин, стиснув зубы, осторожно опустил её на землю, прикрывая собой от летящих стрел. В его глазах что-то изменилось — как будто в этом хаосе он увидел вдруг один-единственный, самый главный смысл. — Я не позволю тебе умереть, — тихо, твёрдо сказал он. — Не после этого. — Договорились… — выдохнула она и, сжав зубы, заставила себя подняться на колени. — Но сначала давай не позволим умереть всем остальным. *** Она потеряла счёт времени. Всё смешалось: бег, кровь, чужие лица, перевязки, короткие мгновения передышки. Плечо ныло тупой, рвущей болью, но она почти не обращала внимания — пока рука двигалась, пока пальцы могли сжимать рукоять меча и бинтов, всё остальное было потом. Где-то среди этого ада она влетела ровно туда, куда должна была. Фили и Кили оказались отрезаны: двое братьев спина к спине, окружённые сразу несколькими врагами. Кто-то уже лежал у их ног, но новые фигуры подступали всё ближе. Один из орков занёс меч, целясь в младшего, Кили, который в это мгновение замешкался, не успев перехватить стрелу. — А ну стоять, уроды! — заорала Заря так, что собственный голос показался ей чужим. Она врезалась в бок первого врага, протащила по дуге меч и, не останавливаясь, обрушила на них весь накопившийся за годы словарный запас. — Эй, рожи недоделанные! — выдохнула она, с разворота пнув одному в колено. — Это мои идиоты, ясно?! Мои! Ещё раз к ним сунешься — так тебя мать родная не опознает, если она у тебя вообще была, кожаный мешок недоделанный! Фили, на миг сбившись, уставился на неё с выражением чистого офигения. — Заря?.. — Чего таращишься, блондинистое недоразумение?! — рявкнула она, вонзая кинжал в горло другому врагу. — Спину закрывай брату, или я тебе сама уши на шею завяжу, понял?! Кили, ухмыляясь даже сейчас, едва успел уйти из-под удара, которому она подставила врага своим резким толчком. — Никогда не слышал, чтобы кто-то так матерился на двух языках одновременно… — пробормотал он, рубанув очередного орка. — Будешь спорить — выучу третий, чтобы тебя лично проклинать, когда ты в следующий раз полезешь под клинки, — процедила она. — Двигайся, живо! То ли от её крика, то ли от того, что она развернула бой по-новому, но у противников образовалась заминка. Этого хватило, чтобы рядом подоспели свои. Круг сомкнулся, и уже через пару минут враги были повалены. Фили тяжело дышал, Кили всё ещё улыбался — но в глазах его мелькала паника запоздалого осознания. — Ты… ты ранена, — первым заметил он запёкшуюся кровь на её доспехе. — Спасибо, блин, Кили, теперь точно знаю, а то думала, это новая мода, — фыркнула она, вытирая меч о мёртвого врага. — Живы — и на том спасибо. В следующий раз — полшага левее, и мне бы не пришлось устраивать вам бесплатный мастер-класс по боевому мату. Фили вздохнул, провёл рукой по волосам. — Напугаешь ты когда-нибудь до инфаркта, Заря. — А вы меня — до седины. Мы в расчёте, — отрезала она. — Двигайтесь. Это ещё далеко не конец. *** Конец всё-таки пришёл. Не внезапно — как утренний грохот битвы, а медленно, тяжело, будто мир сам выдыхался, обессиленный. Крики становились всё реже, удары — всё глуше. Знамёна, ещё недавно бушевавшие в воздухе, опадали. Земля под ногами превратилась в вязкую, пропитанную кровью кашу. Заря сидела на камне у подножия горы, опираясь спиной о скалу, и чувствовала, как тело предательски тяжелеет. Плечо стянули тугой повязкой; боль стала тупой, но от этого не менее навязчивой. Руки были в крови — не только её собственной. Перед глазами всё ещё вспыхивали отголоски сражения. Но сны, мучившие её раньше, неожиданно отступили, оставив странную пустоту. В этой пустоте медленно, осторожно прорезался новый свет. Она подняла взгляд и увидела его. Торин шёл к ней медленно, почти осторожно, будто боялся, что любое резкое движение всё разрушит. Доспехи его были изодраны, лицо в ссадинах, волосы спутаны. Но он был жив. Жив, и это сейчас было единственным, что имело значение. Он остановился на шаг от неё и какое-то время просто смотрел. В его взгляде было столько всего — усталость, боль от потерь, странное спокойствие и… благодарность. И то другое, о чём они оба ещё не решались говорить вслух. — Ты осталась жива, — произнёс он тихо. — Я обещала, — напомнила она, упрямо вскинув подбородок. — Ты ещё не отделался. Он резко выдохнул, и в этом выдохе было почти похожее на смех. Потом сел рядом — не на расстоянии вытянутой руки, а совсем близко, так, что их плечи почти соприкоснулись. Он робко, будто спрашивая молчаливого разрешения, коснулся края её повязки. — Болит? — Терпимо, — пожала она плечами, поморщившись. — Бывало и хуже. Жива — уже нормально. Некоторое время они сидели молча, слушая далёкие стоны раненых, приглушённые команды целителей, шорох шагов. Мир вокруг был переломан, переписан кровью, но именно в этой трещине между «до» и «после» вдруг нашлось место чему-то новому. — Я думал, — негромко сказал Торин, — что этот мир… — он обвёл взглядом поле,