Глава 1: Пролог

      Когда Авад был маленьким, дети во дворце любили играть в игру: «Если бы ты был машиной, то какой?»       Он всегда с интересом слушал, какие ответы давали его сверстники: Щелкозуб, Бегемот, Пилозуб — по мнению детей, чем смертоноснее и опаснее была машина, тем было несравненно лучше. Кадаман всегда выбирал Пилозуба, что казалось Аваду забавным: его старший брат больше напоминал ему Падальщика, чем Пилозуба.       Но однажды Авад прервал уже привычную дискуссию о металлических зубах, острых когтях и мощи каждого стального зверя.       — А как насчет животных? — не скрывая любопытства в голосе спросил он. Его взгляд был устремлен в небо, и он увлеченно следил за полетом ястреба, который, кружа в небе, внимательно высматривал свою добычу.       Другие дети в недоумении уставились на него, а Кадаман толкнул его локтем.       — Животные — это слишком скучно, братишка, — проговорил Кадаман. — Никто не захочет быть животным. Да машина может разорвать любое животное одним только когтем!       — Нет, если это животное умеет летать, — рассудил Авад.       Их двоюродный брат Джарад громко фыркнул.       — Машины тоже умеют летать, болван, — парировал он. — Если хочется летать, то выбирай Коршуна!       — Нет, Буревестника! — возразил Кадаман. — Буревестники больше и гораздо сильнее.       Очередной спор вновь захватил умы всех присутствующих детей, а Авад лишь вздохнул. Он вновь поднял глаза к небу и застал ястреба как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как грациозно пернатый охотник описал дугу в воздухе и улетел на восток.       Маленький принц пристально наблюдал за удаляющейся хищной птицей, пока она не превратилась в крохотное пятнышко, а затем и вовсе исчезла из виду. Он перевел взгляд на других детей, но мысли его были по-прежнему прикованы к небу.       Кадаман был прав: Буревестники определенно были крупнее ястребов. Но Авад не был уверен, что размах крыльев — это самое главное. Он заметил нечто странное в этих стальных птицах во время своих редких сопроводительных поездок: какими бы мощными не были их металлические крылья, они парили только кругами.       Но ястребам не нужно летать по кругу. Они были свободны и могли лететь туда, куда хотели. И эта свобода манила юные глаза Авада намного сильнее, чем просто габариты.       Когда Авад и Кадаман стали старше, детские игры отошли на второй план. Но иногда, во время приветствий утреннему Солнцу, лекций по истории или практики владения мечом, Авад все же думал о ястребах. Он думал о том, как грациозно они плыли по ветру, представлял, как резко замирает их дыхание в тот момент, когда они ныряют за своей добычей, вспоминал их уверенный взмах крыльев, когда они растворялись в горизонте.       Шли годы, и во дворец стали поступать сообщения о появлении все более злобных и опасных машинах. Весть о том, что чудовищная и доныне неизвестная машина под названием Громозев уничтожила деревню Утренний Свет, взволновала весь Меридиан. А некогда строгий и справедливый стиль правления Джирана начал превращаться во что-то суровое и бескомпромиссное. Привычно легкая усмешка Кадамана сменилась озабоченным хмурым взглядом, и Авад поймал себя на том, что каждый день думает о ястребах. В тех редких случаях, когда он замечал одинокого ястреба, кружащего в небе, он с тоской задавался вопросом: «Каково это — летать так свободно и безмятежно?»       Прошло еще немного времени. Ситуация в Доме Солнца накалялась: жесткие нравоучения Джирана окончательно переросли в гневные тирады. Из-за пугающих безрассудств, о которых заявлял их отец, Кадаман часто и яростно спорил с ним, и Аваду только и оставалось, что пытаться сохранить между ними мир. Иногда Джиран спрашивал Авада, не пытается ли Кадаман его сместить, и тогда он изо всех сил старался развеять опасения своего отца.       — Авад, он безумен, — сказала ему Эрза в ночь своего отъезда. — Я знаю, что ты хочешь его образумить, но такого человека как он не переубедить.       — Я должен попытаться, — прошептал Авад. Он сжал её руки и порывисто поцеловал костяшки пальцев. — Иди. Быстрее. Пусть светит...       Он запнулся, не закончив благословение Солнечной веры, которое обычно машинально слетало с его губ. Тяжело сглотнув, он с тяжелым сердцем произнес:       — Пускай твой путь пройдет безопасно и спокойно.       Авад с тревогой смотрел, как Эрза скользнула в темноту. Она пробиралась аккуратно и бесшумно по промозглым, грязным стокам, но трепещущий уголок её плаща заставил его вспомнить о развевающихся на ветру перьях ястреба.       Но однажды, после особенно ожесточенного спора между Кадаманом и Королем, Кадаман был казнен.       В тот день песок, который годами мерно стелился под ногами Авада, внезапно развеялся. Кадаман был мертв, Итамен нуждался в защите и Авад с ужасом осознал, что он был единственным, кто мог остановить расползающиеся безумие своего отца.       Это был день, когда Авад перестал думать о ястребах.       Теперь в его жизни не было места для легкомысленных и эгоистичных надежд на свободу. Более в его сознании не осталось пространства для глупых желаний мирного разрешения конфликта. В ту же ночь он бежал из Меридиана со своими самыми надежными союзниками и друзьями, и ему даже не приходило в голову подумать о беспечном ястребином полете.       Много месяцев спустя, после того как Авад убил своего отца и занял трон, он снова начал думать о ястребах, но уже совершенно в другом ключе. Мысли его юности были окрашены тоской и неким стремлением стать более свободным. Но Авад уже не был наивным подростком. Он знал свое место, знал свой долг и прекрасно понимал, что никогда не станет вольным ястребом.       Авад был Королем-Солнцем, а королям полагало быть приземленными. Каждый человек в Доме Солнца был жизнью, за которую он нес ответственность, корнем, который связывал его с сердцем племени Карха. И если Аваду и было что-то известно о ястребах, так это то, что они не имели корней.       В глубине своего рационального сердца, скрывавшегося под романтической оберткой, за которую его так нежно дразнила Эрза, Авад осознавал правду: свободный и необремененный полет никогда не был для него исходом. Он не птица и никогда ею не станет. Скорее, он являл собой древо: центральную величественную опору, прочно и глубоко укоренившуюся в земле, и поддерживающую бесчисленное множество жизней, как больших, так и малых.       Горько-сладкий привкус этой правды исчез не сразу, но подобно тому, как морские волны сглаживают острые грани скал, время превратило это осознание в небольшую, гладкую и вполне преодолимую боль. И, в конце концов, Авад смирился с мыслью, что он — древо.       Годы спустя, при ужасных обстоятельствах, Авад встретил женщину, которая поистине олицетворяла собой дух ястреба.       Она ворвалась в его жизнь с внезапностью хищной птицы, бросающейся на свою добычу. Её ум был столь же острым, как и взгляд, а мерцание её огненно-рыжих волос напоминало красновато-коричневые переливания на кончиках ястребиного хвоста.       Только когда Авад встретил эту бесстрашную путешественницу из племени Нора, он осознал то, о чем раньше никогда не задумывался: ястребам нужно где-то отдыхать. Их странствия охватывали многие земли, они совершали открытия, которые не были под силу ни одной машине или наземному животному. Но ястребам нужен был приют, который они могли бы назвать своим домом, и неважно, на долгие месяцы или всего на один день.       Только когда Авад встретил Элой, он осознал всю ценность пристанища.