Часть 1

Пыльный диван в гостиной казался ей последним островком безопасности. Белла прижимала колени к подбородку, стараясь дышать тише. За дверью слышались голоса родителей – сдавленные, испуганные, и другой голос – холодный, вязкий, как сироп из полыни. Голос Люциуса Малфоя. «У вас был выбор. Вы его сделали», – произнес он, и слова прозвучали как приговор. Сердце Беллы бешено колотилось. Она не до конца понимала, что происходит, но ледяной ужас уже сковывал ее тело. Родители говорили что-то о долгах, о невозможности платить, о его «великодушии», что он согласился принять ее в счет погашения. Принять. Словно она была вещью. Старинной вазой или породистым щенком. Дверь открылась. Мать не смотрела на нее, уставившись в пол. Отец был бледен, как полотно. А между ними стоял Он. Люциус Малфой. Его длинные белокурые волосы, безупречные одежды и трость с серебряным набалдашником казались пришельцами из другого мира. Мира роскоши и власти, в котором таким, как она, не было места. «Девочка, иди сюда», – сказал он. Его голос не повышался, но он резал слух, как лезвие. Белла замерла, не в силах пошевелиться. Отец резко шагнул к ней, схватил за руку и с силой потащил с дивана. «Иди, дочка, не позорь нас», – прошипел он, и в его глазах она увидела не любовь, а отчаяние и стыд. В тот миг что-то внутри нее разбилось. Осколки впивались в самое нутро, причиняя невыносимую боль. Ее предали. Самые близкие люди. Продали.  Люциус протянул руку, не для того, чтобы взять ее ладонь, а чтобы ухватить за подбородок, грубо заставив поднять голову. Его пальцы были холодными. Он внимательно, без тени эмоций, изучил ее черты, как будто выбирал себе лошадь или корову. «Пойдет», – бросил он через плечо ее родителям, и развернулся, чтобы идти. В воздухе повис немой приказ следовать за ним. Она шла, как на автомате, потерянная и опустошённа, не оглядываясь ни на плач матери, ни на тяжёлые вздохи отца. Мир вокруг потерял краски и какой либо смысл. Ее вещи? Школа? Друзья? Ничто из этого не имело значения. Она была собственностью. Вещью. В поместье Малфоев ее отвели в маленькую комнату  очень похожую на камеру. В ней не было окон, лишь дверь с решёткой. Прошли дни, а может, недели. Время потеряло смысл. Она видела Люциуса редко, но каждое его появление заставляло ее внутренне сжиматься в комок. Он смотрел на нее так, будто видел насквозь, видел её дикий звериный страх перед ним. И вот однажды дверь в ее комнату открылась резко, с громким ударом о стену. На пороге стоял он, Люциус Малфой. В этот раз он был без плаща, в одной темной рубашке. Его глаза блестели в полумраке. «Подойди», – его слова были приказом. Белла задрожала. Ноги не слушались. Она отшатнулась к стене, пытаясь стать меньше, незаметнее. Ее непослушание разозлило его. Он вошел в комнату. Дверь захлопнулась за ним с тихим, но окончательным щелчком. «Я сказал, подойди», – его голос стал тише и оттого страшнее. Она попыталась протестовать, выдать какой-то жалкий звук, но он был уже рядом. Его рука впилась в ее волосы, резко запрокинув голову. Боль пронзила шею. «Ты принадлежишь мне. С сегодняшнего дня и до того момента, пока я не решу иначе. Твое тело – моя собственность. Пора усвоить это раз и навсегда». Он не был груб. Он был жесток. Его действия были выверенными, методичными, как пытка. Он не спешил, наслаждаясь ее страхом, ее безмолвными слезами, которые текли по щекам. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Прежде чем она успела что-то понять, его другая рука схватила ее за горло. Не сдавливая, а просто фиксируя. Указывая, кто здесь хозяин. Он рванул ее от стены и швырнул на узкую кровать. Пружины жалобно взвизгнули. Он был на ней прежде, чем она смогла отползти. Его вес придавил ее, лишив воздуха. Пальцы, все еще сжимавшие ее горло, прижали голову к подушке. Другой рукой он принялся срывать с нее старую замызганую одежду. Ткань рвалась с неприличным звуком. Белла пыталась бороться, отчаянно, но бестолково. Со всей силы толкала его в грудь, ёрзала под ним, как червяк, пытаясь хоть как то выползти из под него. Но все без результатно. Ее удары были для него не больше, чем комариные укусы. Его ледяной, оценивающий взгляд скользнул по ее дрожащему, всхлипывающему телу. Слезы по ее щекам потекли с новой силой. «Тише, – прошипел он, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание. – Никаких слез. Ты теперь собственность Малфоев. И я покажу тебе, что это значит». Одним резким, выверенным движением он раздвинул ее ноги. Она зажмурилась, пытаясь сбежать в темноту, но он не позволил. «Смотри на меня», – приказал он, и его голос не оставлял выбора. Она открыла глаза, полные слез, и увидела его безжалостное лицо. В тот же миг в нее вошла боль. Острая, разрывающая, невыносимая. Она закричала, но его ладонь грубо зажала ее рот, душа крик. Боль была не просто физической. Она была актом уничтожения. Каждым движением он стирал ее, уничтожал ту, кем она была. Он наполнял ее собой, своей волей, своей властью. Малфой не спешил. Его ритм был методичным и изощреным в своей жестокости. Каждый толчок был напоминанием: ты – ничто. Ты – вещь. Он говорил, его голос был низким и спокойным, усугубляя кошмар. «Твои родители продали тебя за галлеоны... Они спят сейчас с миром, зная, что ты у меня... Ты думаешь, они плачут по тебе? Нет. Они рады, что избавились от обузы». Он менял позы, переворачивая ее, как тряпичную куклу, заставляя принять унизительные, подчиненные положения. Ее тело больше не принадлежало ей. Оно было инструментом для его удовольствия, холстом для его господства. Стыд жег ее изнутри, смешиваясь с болью и леденящим страхом. Когда он достиг кульминации, его тело на мгновение напряглось, и он издал низкий, удовлетворенный звук. Он не просто кончил; он пометил ее, закрепил свое право собственности самым примитивным способом. Затем он так же резко, как и начал, вышел из нее. С довольным видом поднялся с кровати, словно только что закончил деловую встречу. Поправил манжеты на своей безупречной рубашке, сгладил волосы. На его лице не было ни усталости, ни раскаяния, лишь холодная самодовольность. Белла лежала неподвижно, вся в синяках от его пальцев, покрываясь мелкой дрожью. Тело горело огнем, внутри все было разорвано в клочья. Она уже не могла плакать. Люциус подошел к двери и обернулся. Его взгляд скользнул по ее сломанной фигурке. «Утром я пришлю эльфа. Он приведет тебя в библиотеку. Ты начнешь работу... И приберись здесь», – он бросил взгляд на разорванную одежду валявшуюся по полу. – «Веди себя прилично. Тебе дарована честь служить дому Малфоев». Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громче любого грома. Белла осталась одна в тишине, пахнущей им – его одеколоном, его потом, его властью. Она знала, что это не конец. Это только первая ночь в ее новой жизни – жизни вещи, жизни рабыни. И ее хозяин был самым страшным кошмаром, который только можно себе представить. Белла лежала неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре. Лишь когда они смолкли окончательно, ее тело содрогнулось в немом рыдании. Воздух с трудом проходил через сдавленное горло. Она попыталась подняться, но резкая боль между ног заставила ее согнуться пополам. Она скатилась с кровати на холодный каменный пол. Камень обжег кожу ледяным прикосновением, но эта боль была желанной — она была реальной, земной, в отличие от того кошмара, что только что произошел. Дрожащими руками она подобрала разорванную одежду и прижала ее к себе, пытаясь укрыться, стать меньше. Но укрыться было негде. Комната была пустой. Голые стены. Кровать. Она. И всепроникающий запах — дорогого одеколона и чего-то чужого, мужского, что теперь навсегда въелось в ее кожу.