Часть 2

Утро пришло без жалости. Полоска серого света пробилась под дверь. Белла не спала. Она сидела, прислонившись к стене, уставившись в пустоту. Боль утихла до тупой, ноющей ломоты, но ее сменило другое, более страшное чувство — опустошение. Ощущение выжженной пустыни внутри. Дверь открылась. В проеме стоял не Люциус, а маленький, сморщенный домовый эльф с огромными глазами. В его взгляде не было ни капли сочувствия, лишь подобострастная покорность. «Госпожа должна идти, — проскрипел эльф, держа в руках аккуратно сложенную грубую одежду. — Хозяин Люциус приказал госпоже убраться здесь и следовать в библиотеку.» Он бросил чистую одежду на кровать и исчез, оставив дверь открытой. Открытой. Но мысль о побеге даже не возникла. Куда бежать? К родителям, которые продали ее? В мир, который боялся Люциуса Малфоя больше, чем смерти? Она механически надела платье — простое, серое, без единого намека на индивидуальность. Подобрала с пола свои разорванные вещи. Каждое движение давалось с трудом. Она чувствовала на себе все его метки — синяки на бедрах, ссадины на запястьях. Она умылась ледяной водой из кувшина, но смыть с себя ощущение его прикосновений, его запах так и не удалось. Эльф ждал ее в коридоре и, не глядя, повел ее по лабиринту темных переходов. Поместье было огромным, молчаливым и подавляющим. Портреты на стенах смотрели на нее с высокомерным безразличием. Библиотека оказалась огромным залом с потолком в несколько этажей. Воздух был густым от запаха старого пергамента и воска. Полки, уходящие ввысь, казались ей стенами тюрьмы из знаний, к которым у нее не было ключа. Люциус стоял у камина, спиной к ней, читая какой-то фолиант. Он был одет безупречно, как всегда. Ничто в его виде не напоминало о вчерашнем звере. Она замерла у двери, не смея войти. «Заходи — сказал он, не оборачиваясь. — Пыль на втором уровне слева. Полки должны блестеть. Испортишь книгу — будешь жестоко наказана.» Его голос был спокоен и деловит. Он говорил с ней так, как говорят с мебелью. И в этом было новое, еще более изощренное унижение. Он не просто осквернил ее тело и превратил в служанку. Он сравнял ее с вещью. Белла молча взяла тряпку и поднялась по узкой лестнице к указанным полкам. Каждое движение отзывалось болью. Она провела тряпкой по корешку древнего тома, и облачко пыли закружилось в воздухе. Она смотрела на эти книги — хранители знаний, магии, истории. Стало еще хуже, от осознания, что где-то с её прошлой жизнью осталась возможность учиться и стать известной ведьмой. Она украдкой взглянула на Люциуса. Он перелистывал страницу книги, его профиль был холоден и прекрасен, как ледяная скульптура. И она поняла, что этот ужас — не взрыв ярости, а тихая, методичная повседневность. И это было страшнее всего. Ее рабство только началось, и закончится ли оно хоть когда-нибудь, совсем не ясно.  Прошло несколько недель. Белла научилась ходить по поместью бесшумно, как призрак. Она мыла, убирала, сортировала книги, превратившись в молчаливый и послушный предмет, чем собственно и хотел видеть её хозяин дома. Страх стал ее второй кожей, постоянным спутником, приглушающим все остальные эмоции. Но усталость и нервное напряжение делали свое дело. Это произошло в библиотеке. Она переставляла тяжелые фолианты по заказу Люциуса. Руки дрожали от усталости и недосыпа. Один том, старый и потрепанный, выскользнул из ее пальцев и с глухим стуком упал на пол. Раздался неприятный звук рвущегося пергамента — от переплета оторвался уголок. Леденящий ужас сковал ее хуже любого паралича. Она застыла, уставившись на поврежденную книгу, не в силах пошевелиться. " Что теперь будет? " - пронеслось в голове девушки. Тишина в библиотеке стала звенящей. Шаги послышались почти сразу. Медленные, размеренные. Люциус подошел и остановился рядом, его тень накрыла ее и злополучную книгу. Он не кричал. Он смотрел. Его молчание было страшнее любой бури. «Подними», — прозвучало наконец. Голос был тихим и ровным. Белла, дрожа, подняла книгу и протянула ему. Ее руки тряслись так, что страницы шелестели. Люциус взял книгу, пальцами провел по оторванному уголку. Его лицо ничего не выражало. «Я дал тебе одно-единственное правило. Всего одно. Не портить книги». Он отложил фолиант в сторону и взглянул на нее. В его холодных глазах вспыхнул тот самый огонь, который она боялась увидеть снова — огонь хищника, получившего долгожданный повод. «В мой кабинет. Сейчас же», — он развернулся и пошел, не сомневаясь, что его приказ будет выполнен.  Ноги Беллы повиновались сами, ведя ее по коридорам к той самой комнате, где ее жизнь превратилась в ад. Она вошла. Он уже ждал, стоя посреди комнаты, опираясь на свою змеиную трость. «Разденься», — скомандовал он. На этот раз в его голосе не было даже прежней псевдо-ласковости. Только сталь. Девушка упала на колени: «умоляю не надо! Простите! Такое правда больше не повторится!» - слёзы текли градом из голубых глаз Беллы. Губы, как и всё тело дрожали, то ли от слёз, то ли от безудержного страха. «Конечно не повториться! А теперь встань и сними всю одежду»- грубо отчеканил мужчина. Ей не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Без платья было некомфортно, Белла пыталась хоть как-то прикрыться руками. «Руки за спину. И не двигаться»- оборвав все её жалкие попытки, приказал Люциус. Он медленно подошел, его трость с глухим стуком касалась паркета. Он остановился вплотную. Его холодные пальцы провели по ее щеке, затем резко схватили за подбородок. «Никаких слез. Ты уже была наказана за непослушание. Теперь будешь наказана за халатность. За то, что осмелилась испортить то, что принадлежит мне». Он отпустил ее, отошел к столу и снял со стены тонкий, гибкий кожаный ремень. Не тот, что носил, а специальный, висевший на видном месте, который как будто специально был предназначен для нее.  «Руки перед собой. Наклонись и обопрись о стол» Когда она приняла позу, унизительную и уязвимую, первый удар обрушился на ее ягодицы и бедра. Он был не просто болезненным. Он был жгучим и оглушающим. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в полированное дерево. Удар был на столько сильным, что из красных следов практически сразу начала сочиться кровь.  Удары сыпались один за другим, методично, без спешки. Он не бил в ярости. Он исполнял ритуал. Каждый удар был напоминанием: Ты — моя собственность, и я буду поддерживать в тебе порядок так, как считаю нужным. Она теряла счет, захлебываясь рыданиями, но не смела больше просить о пощаде. Ее кожа горела огнем, Кровь уже начала медленно стекать по ногам, капая на холодную плитку пола. Внезапно удары прекратились. Она услышала, как он откладывает ремень. О как оношиблась, подумав, что на этом её мучения закончены. Но это не было концом. Это была лишь смена наказания. Он подошел к ней сзади. Его руки грубо раздвинули ее ноги. «Ты думала, что твоя первая ночь была ужасом? — прошептал он ей на ухо. — Это был лишь вводный урок. Сегодня ты узнаешь, что такое настоящая боль». Легким движением он растетнуп свои брюки, доставая, уже налившимся от возбуждения, член. Резко, без какой либо подготовки, он вставил в нее свою плоть. Боль от ремня смешалась с новой, внутренней, разрывающей болью. Он использовал ее тело с безжалостной интенсивностью, каждый толчок был будто ударом ножа, каждый его стон — насмешкой над ее страданиями.  Он держал ее за бедра, его пальцы впивались в свежие раны от ремня, заставляя ее кричать с новой силой. Он доминировал над ней полностью, физически и морально, стирая в порошок последние остатки ее воли. Белла уже не могла терпеть, она пыталась скинуть с себя своего мучителя. Её жалкие попытки высвободиться, лишь ещё больше возбулждали Малфоя. Ему даже стало интересно, чтобы она сделала получись у неё выбраться. Он ослабил хватку, позволяя Белле выскользнуть из своих объятий. Девушка почувствовав это, вложила последние силы в рывок. "Свобода"- пронеслось в её голове. Она тут же побежала к двери. Ей уже было не важно, на сколько бесполезны ее действия. Единственное что кпужилось в голове—"бежать, бежать быстрее, лишь бы куда подальше отсюда. От него"  Но как и было ожидаемо, дверь была заперта. Она била в нее руками и ногами, но все безуспешно.  «И далеко ты собралась? Ты действительно думала, что всё будет так легко?» - Люцицс медленно, как лев, приближающийся к добыче, сокращал расстояние между ними. Но Белла не думала сдаваться так сразу. "Хочет, так пусть сначала поймает" - с этими мыслями она рванула от двери в другой конец комнаты.  «Ты хочешь поиграть со мной. Хорошо - с злорадной ухмылкой произнес он, беря в руки палочку, лежавшую на тумбочке– Круцио!» Боль пронзила все тело девушки. Как будто все кости ломали разом, а суставы выкручивали в обратную сторону. Она даже не смогла устоять на ногах, с грохотом рухнув на пол. «Что же ты не убегаешь?–Дверь резко распахнулась– смотри как близко свобода. Всего несколько шагов»– никак не унимался мужчина.  Он убрал палочку. Боль в теле стихла, но Белла продолжила неподвижно лежать на кафеле, жалобно смотря на все еще открытую дверь.  «Теперь ты будешь послушной сучкой?- Насмешливо произнёс мужчина. Повисла Тишина. Коe-как выдавив из себя что-то похожее на угу, девушка попыталась кивнуть.  «Ты всего лишь моя игрушка, я твой хозяин, и ты будешь делать всё что я захочу. А теперь повтори» «Я всего лишь ваша игрушка, я буду делать все, что вы скажете, хозяин»- На лице Беллы выступили слёзы. Как из обычного человека, ходящего в школу, гуляющего с друзьями и имеющего свои мечты и планы, она превратилась в это. Это жалкое подобие непонятно чего. «Вот и умница» - с псевдоласковостью промурчал Люциус. После чего подошел, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Ее опустошенное, заплаканное лицо отражалось в его ледяных глазах. «Уберись здесь и вернись в свою комнату. Завтра работа в библиотеке продолжится. И чтобы я больше ни единой пылинки не нашел. А за испорченную книгу я накажу тебя позже».  Он вышел. Белла медленно свернулась в комок и разрыдалась в полный голос. Но на этот раз это были не слезы страха. Это были слезы полного, безоговорочного отчаяния. Она поняла, что сломана окончательно. И ее хозяин был не просто монстром. Его жестокость не знала границ. Все попытки бороться были тщетны, и от осознания этого становилось только больнее. Но сдатся ли Белла, оставит ли свои попытки бороться, не знала даже она сама.