𝙴𝙽𝙳—♡

Утро пахло свежемолотым кофе и чистотой после душа. Сэм стояла у стойки на кухне их собственной, уже совместной, квартиры, наблюдая за тем, как в кофейнике поднимается тёмная волна. На ней была только его футболка, просторная и мягкая. Девушка услышала шаги — быстрые, лёгкие, уже собранного человека. Чужие руки обвили её талию сзади, губы прижались к мокрой коже на стыке плеча и шеи.       — Уилл Байерс, — она обернулась в его объятиях, положила ладони ему на плечи и пристально посмотрела ему в лицо. — Ты опять брал мой карандаш для глаз? Его глаза, огромные и тёмные, действительно были мягко, но заметно подведены по внутреннему контуру чёрным.       — Я куплю новый, обещаю, — он улыбнулся той самой, немного виноватой, но озорной улыбкой, что всегда действовала на неё безотказно. Потерся носом о её щёку, быстро, по-воровски, поцеловал в губы. — Не злись. Она не злилась. Она целовала его в ответ — медленно, сладко, чувствуя вкус своей же зубной пасты на его губах и горьковатый оттенок кофе, который он уже успел попробовать. Его руки скользнули под футболку, ладони легли на её голую кожу спины, тёплую от душа. Затем его губы сместились — на уголок её рта, на линию челюсти, вниз, на шею.       — Ты не опаздываешь? — прошептала она, запуская пальцы в его волосы.       — Нет, Майк должен заехать за мной, — его слова звучали приглушённо, губы двигались по её ключице. — У меня есть ещё время в запасе. И тут он внезапно опустился на колени перед ней. Его взгляд, снизу вверх, был полон обожания и хитрой, знакомой ей дерзости. Он ухватился зубами за подол футболки, чуть приподнял его, а затем тем же движением подхватил край её чёрных кружевных трусиков и, не отрывая взгляда от её лица, медленно стянул их вниз зубами и с помощью одной руки.       — Ты так красиво смотришься на коленях. В ответ на её слова она почувствовала, как он улыбнулся, прижавшись щекой к её внутренней стороне бедра. Затем она инстинктивно приподняла одну ногу, помогая ему освободить её от белья. Уилл тут же подхватил её, аккуратно закинув себе на плечо. Его руки крепко обхватили чужие бёдра, прижимая к себе, а дыхание обожгло самую интимную часть её кожи. Сэм вздрогнула, её пальцы непроизвольно сжались в его волосах.       — Не торопись, — прошептала она, но в её голосе уже слышалась лёгкая дрожь. Он послушался. Сначала его губы коснулись внутренней стороны её бедра, чуть выше колена — медленный, открытый поцелуй. Потом ещё один, чуть ближе. Он целовал и покусывал нежную кожу, поднимаясь по ней с невыносимой, терпеливой медлительностью. Наконец, его язык коснулся — нежно, плоской широкой полосой, снизу вверх. Длинный, ленивый, исследовательский взмах.       — Уилл.. — голос Сэм сорвался, когда он повторил движение, но теперь с лёгким нажимом, точно находя самый чувствительный участок.       — М-м? Язык стал более целенаправленным — быстрые, упругие круговые движения вокруг клитора, заставлявшие ногу на его плече напрягаться. Потом он сменил тактику: плотно прижался губами и принялся ласкать кончиком языка. Пальцы её одной руки всё сильнее впивались в его волосы, а другой она упёрлась о столешницу, чтобы не потерять равновесие.       — Вот.. вот так, — выдохнула девушка. Уилл углубил ласки. Большой палец, влажный настойчиво надавил, намереваясь войти в неё. Сэм закусила губу, когда кончик его пальца скользнул внутрь, медленно, не дальше первой фаланги, пока язык продолжал свою сладкую пытку.       — Ты такой.. чёртовски прилежный ученик, — прошептала она сверху, с трудом подбирая слова сквозь нарастающее удовольствие. Он издал что-то вроде довольного горлового звука, вибрация от которого отозвалась в ней новым горячим спазмом. Его палец начал мягкие, давящие движения в такт работе языка.       — Я.. я же говорила тебе.. — она задыхалась, её голос срывался на высоких нотах, когда он ускорился. — Говорила.. что твоя отзывчивость — это моя слабость.. Уилл снова оторвался, его губы блестели. Его глаза, подведённые чёрным, смотрели на неё снизу вверх, полные темноты и обожания.       — А это.. — он тяжело дышал. — А твои звуки.. твои ноги, которые вот-вот подкосятся.. это моя. И он снова погрузился в неё, но теперь с отчаянной, почти жадной интенсивностью. Его язык стал твёрже, быстрее, палец глубже. Он пил её, слушал каждый прерывистый стон, каждый хриплый выдох имени, и каждый раз, когда она судорожно сжималась вокруг его пальца, он отвечал низким, победным рычанием, который она чувствовала скорее кожей, чем слышала.       — Ещё.. — было всё, что она могла выдавить, её сознание сужалось до точки под его губами, до нарастающего, невыносимого давления внизу живота. Он не отвечал словами. Он просто дал ей то, что она просила — всё своё внимание, всю свою преданность, выливаясь в неистовый, но контролируемый ритм, который уже не спрашивал, а утверждал. Утверждал её удовольствие как единственную и непоколебимую истину этого утра. Ритм стал абсолютным, не оставляющим места ни для чего, кроме ощущений. Язык — точный, безжалостный вихрь, сосредоточенный исключительно на её клиторе. Палец внутри — уже не один, а два, движущиеся в глубоком, давящем поступательном движении, растягивая и заполняя её, находя ту чувствительную внутреннюю точку, от которой перехватывало дыхание. Свободная рука потянулась вверх, под футболку, чтобы схватить её за грудь, сжать, большим пальцем провести по соску.       — Ты.. ты сводишь меня с ума, — прошипела она, голос был хриплым, лишённым всякой гладкости. — Такой милый, послушный мальчик.. а делаешь такие.. ах!.. такие развратные вещи.. Его губы на секунду оторвались, он тяжело дышал, прижимаясь щекой к её бедру.       — Только для тебя, — выдохнул он. — Только так я и хочу.. слышать, как ты теряешь контроль из-за меня. И он вернулся к своему делу с новой силой, как будто её слова подлили масла в огонь. Движения стали почти яростными, но оставались невероятно точными. Он не просто ласкал её — он преследовал её оргазм, настигал его, отрезая все пути к отступлению. Он чувствовал, как её тело начало сжиматься вокруг его пальцев чаще, судорожнее, как внутренние мускулы напряглись, готовые к спазму.       — Я близко.. Уилл прижался ещё плотнее, его язык ускорился до вибрации, а пальцы внутри неё согнулись, совершая поступательное «приглашающее» движение.       — Кончай, — прошептал он в кожу. Волна накатила не постепенно, а обрушилась сразу — сокрушительным, громовым ударом, вырывая из горла долгий, хриплый, сдавленный стон. Её тело затряслось в серии сильных, неконтролируемых спазмов. Она падала вперёд, опираясь на его голову и плечи, её дыхание было тяжёлым и прерывистым, а мир вокруг на несколько долгих секунд сузился до белого шума и пульсации в самых глубоких, интимных уголках её тела. Он же продолжал, мягко теперь, нежно, проводя языком и губами по её перевозбуждённой плоти, продлевая спазмы, вытягивая последние отголоски удовольствия, пока она не начала слабо отстраняться, её тело дрожало от переизбытка ощущений. Когда последние судороги отпустили её тело, Уилл мягко помог ей опустить ногу с плеча и, всё ещё стоя на коленях, аккуратно поднял с пола её чёрные трусики. Он помог ей наступить в них и натянул на бёдра, его движения были медленными, почти ритуальными, полными нежности после только что пережитой бури. Он приподнялся, чтобы встать, но Сэм, оправившись быстрее, чем можно было ожидать, мягко оттолкнула его назад. Уилл оступился и упёрся руками о край стола за спиной.       — Не пойдёшь же ты на занятия с этим, — её голос звучал низко, а ладонь прижималась к его явной, твёрдой эрекции, отчётливо проступающей сквозь ткань джинс. В этот момент за окном раздался настойчивый, знакомый гудок — два коротких, один длинный. Сигнал Майка.       — Майк.. — выдохнул парень, но в его голосе не было и намёка на желание двигаться.       — Он подождёт, — заявила Сэм, и её слова не оставляли пространства для споров. Одним быстрым, ловким движением она расстегнула его джинсы и приспустила их вместе с боксерсами, освобождая напряжённый, уже влажный от предэякулята член. Она недолго смотрела на него, на это прямое, честное свидетельство его возбуждения, затем быстро проведала языком по своей ладони, смачивая её, и обхватила его. Хватка была твёрдой, уверенной, с первого движения задающей темп. Она не стала сразу ускорять — сначала это были медленные, полноценные движения от основания к головке, большой палец растирал каплю влаги на чувствительной плоти, размазывая её. Уилл издал сдавленный звук, его пальцы впились в край столешницы, костяшки побелели.       — Ты так откликаешься.. — прошептала девушка, наблюдая, как член подрагивает в её руке, как натягивается кожа, как он становится ещё тверже. — Всё ещё мой отзывчивый мальчик. Она ускорила движения, её смоченная слюной ладонь скользила почти без трения, с лёгким хлюпающим звуком. Другая рука нашла его яички, осторожно помассировала их, сжала у основания. Уилл застонал громче, его бёдра начали непроизвольно подталкиваться навстречу руке.       — С-Сэм.. Майк.. он.. — он пытался протестовать, но слова распадались на слоги, когда она большим пальцем провела по уздечке.       — Пусть ждёт. Или уедет. Или сам подрочит в машине, — её слова были грубыми, но сказаны они были тем самым тёплым, хриплым тоном, что сводил его с ума. — Ты никуда не уйдёшь, пока не кончишь у меня в руке. Понял, Байерс? Он не мог ответить, только кивнул, его глаза были закрыты, дыхание сбившимся, горячим. Она чувствовала, как приближается его пик — член стал пульсировать в ладони, кожа натянулась до предела, всё его тело напряглось, как лук. Она знала его тело, читала его по этим мельчайшим признакам лучше, чем любую книгу. Внезапно, Сэм замедлила ход, почти остановилась, просто сжимая его в кулаке у самого основания. Уилл аж закричал от фрустрации, его глаза широко открылись, полные мольбы и недоумения.       — Нет.. пожалуйста..       — Кто? — мягко спросила она, возобновляя движения, но снова медленные, пыточные.       — Пожалуйста, Сэм.. — он был на грани, слёзы выступили у него на глазах от смеси наслаждения и отчаяния. Только тогда она позволила ему кончить. Рука задвигалась в быстром, безжалостном ритме, её взгляд прикован к его лицу. Когда волна накрыла его, он издал долгий, сдавленный, почти рыдающий стон, и его тело выгнулось, отрываясь от стола. Тёплая струя брызнула на её руку, на его джинсы, на пол, а сам Уилл трясся в её хватке, полностью отдаваясь спазмам, пока она не выжала из него последнюю каплю, мягко сжимая основание. Он обмяк, тяжело дыша, опираясь о стол. За окном снова, уже сердито, прозвучал гудок.       — Теперь можешь идти, — сказала Сэм, целуя его в уголок потных губ. — И не забудь купить себе карандаш. И. сменить джинсы. Уилл наскоро переоделся в другие джинсы, стянутые с вешалки в коридоре, смыл остатки её следов с лица и подкрасил глаза, с мысленной клятвой купить сегодня же свой карандаш. У двери он уже ловил на себе пятый нетерпеливый гудок. Сэм стояла, прислонившись к косяку, всё ещё в его футболке, и смотрела на него, скрестив руки. Когда он потянулся к ручке, её рука обхватила его за талию и притянула к себе.       — Мне ведь не стоит тебя ревновать к Майку? — спросила она, её голос звучал лёгкой, почти невесомой провокацией, но в глазах мелькнула тень чего-то настоящего — не ревности, а скорее внезапной, абсурдной неуверенности, которую он сам только что посеял. Уилл повернулся к ней в объятиях, улыбаясь.       — Вау.. раньше ты говорила, что ни за что не будешь меня к нему ревновать.       — Ты подозрительно много проводишь с ним время, что-то явно скрываешь и.. — она провела большим пальцем под его глазом, смазывая только что нанесённую подводку. — Последнее время часто красишься. Выглядит.. подозрительно. Он рассмеялся, коротко и искренне.       — Крашусь я просто потому, что хочу. Ну, весна, все дела. Настроение такое. А на счёт того, что мы с Майком что-то скрываем.. — он заговорщицки понизил голос, — скоро узнаешь. Это сюрприз. Она прищурилась, изучая его лицо.       — Ты ведь меня не собираешься бросать. И уж точно не из-за Майка Уилера, — в её тоне звучала не столько просьба о подтверждении, сколько требование признания очевидного. Уилл прижался лбом к её лбу, его руки легли ей на бёдра.       — Кажется, я только что стоял перед тобой на коленях, на кухне, в полной боевой готовности, по собственному горячему и искреннему желанию. Это хоть как-то похоже на то, что я собираюсь с тобой расстаться?       — Хм. Хорошо. Убедил. — Её губы дрогнули в улыбке. — Иди уже, — она слегка отстранилась и шлёпнула его по заднице. — А то твой верный оруженосец Майк тебя заждался. Пожалеть его надо. Уилл закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. Он уже открывал дверь, когда обернулся.       — Заедешь за мной после трёх?       — Конечно. Без вопросов. Теперь вали. Дверь захлопнулась, и через мгновение она услышала, как за окном срывается с места старый, знакомый хрип двигателя машины. Она вздохнула, провела рукой по своему лицу, всё ещё чувствуя на губах его вкус и на коже — его дрожь. Сюрприз с Майком. Чёрт бы его побрал, этого Байерса с его тайнами и подведёнными глазами. Но тревога, та маленькая, глупая тень, ушла. Ушла, потому что он был прав — ни один человек, собирающийся уйти, не смотрел бы на неё так, как только что смотрел Уилл. С обожанием, с преданностью и с тем самым огоньком, который говорил, что она — его самый главный, самый личный, навсегда выигранный приз.

—

Сэм сидела в машине с приспущенным стеклом, выпуская тонкую струйку дыма в серый весенний воздух. Она не курила часто — только в моменты, когда мысли требовали дополнительного пространства. Сегодня мысли были о нём. Дверь открылась, и на пассажирское сиденье скользнул Уилл. Он ещё не успел заговорить, а она уже протянула ему вещь, взятую из бардачка. Чёрный карандаш для глаз. Новый, в упаковке.       — Я бы сам купил, — сказал он, но в его голосе не было обиды, скорее привычная, мягкая покорность.       — У тебя пока заказов нет, — она не спрашивала. Она знала. Уилл повертел упаковку в пальцах, потом убрал в рюкзак. Его взгляд стал чуть отстранённым, тем самым взглядом, который она научилась читать как открытую книгу.       — Значит, надо выйти на подработку, — начал парень, и в его голосе проскользнула та самая нотка — смесь упрямства и неуверенности. — В кафе, в книжный, не важно. Просто, чтобы..       — Нет, — оборвала она ровно, без нажима, но окончательно. — Никаких подработок. Я уже это говорила.       — Ты работаешь, — он повернулся к ней, и теперь в его голосе было больше, чем просто упрямство. — А я от заказа к заказу перебиваюсь. Твои деньги, твоя квартира, ты покупаешь мне карандаши, продукты, заправляешь машину, на которой возишь меня.. Я ощущаю себя не твоим парнем, а каким-то подростком на попечении. Сэм затянулась в последний раз и затушила окурок в пепельнице. Повернулась к нему всем корпусом.       — Послушай, — начала она, и её голос потерял всю прежнюю резкость, став мягче, чем обычно. — Ты ещё успеешь взрослым побывать. Я, знаешь ли, если бы не Хоппер, который вытащил меня из той дыры и сказал: «Ты справишься, просто дай себе время», — я бы сейчас работала не в полиции, а в каком-нибудь придорожном кафе официанткой, мечтая о патрульной машине, проезжающей мимо. — Она сделала паузу. Уилл молчал, но смотрел на неё внимательно, каждое слово впитывая. — С тобой, за пределами работы, — продолжила она, — я чувствую себя подростком. И это мне нравится гораздо больше, чем любая взрослая жизнь. Когда я с тобой, я забываю, что мне нужно кого-то ловить, отчитываться начальству, носить эту форму и кобуру. Я просто.. Сэм. Которая любит пить кофе по утрам и слушать твои рассказы о комиксах, даже когда они ничерта не зарабатывают. — Она потянулась и положила ладонь на его щёку, большой палец провёл по скуле. — Мы ещё успеем взрослой жизнью пожить, — сказала она тихо. — Нам с тобой, Байерс, пришлось резко забыть о том, что мы вообще подростки. Пришлось сражаться с монстрами, когда нужно было волноваться о выпускных экзаменах и первой любви. Нам не нужно торопиться. Ни в чём. Он молчал долго. Потом его рука накрыла её ладонь на своей щеке.       — Я просто.. хочу быть тебе ровней, — признался он. — Не обузой.       — Ты мне не обуза, — она усмехнулась уголком рта. — Ты мой самый ценный объект содержания. И поверь, я умею считать деньги. Твои комиксы однажды взлетят. А пока — пусть у тебя будет время рисовать, не думая об аренде.       — Это звучит как.. спонсорство.       — Это звучит как любовь. — Она завела двигатель. — Давай домой. Я голодная, и у тебя на сегодня никаких пар. А у меня внезапно выходной, потому что я отдала смену Дженкинсу, который месяц мне должен.       — Сэм.       — М?       — Спасибо, — сказал Байерс, и в этом слове было больше, чем благодарность за карандаш. Там было всё. Она положила руку на его колено, сжала коротко и включила поворотник.              Они заехали в магазин. Сэм припарковалась у входа, заглушила двигатель и уже потянулась к дверной ручке, когда Уилл мягко остановил её, положив ладонь на её руку.       — Я сам. Я быстро. Она хотела возразить — привычка, рефлекс — но встретила его взгляд и промолчала. Только кивнула.       — Кофе, — напомнила она. — Тот, с карамелью. И если принесёшь какой-нибудь растворимый — будешь спать на кухне. Он рассмеялся, уже выходя из машины.       — Есть, мэм. Сэм смотрела, как он идёт к входу в магазин — его походка изменилась за эти годы, стала увереннее, прямее. В нём всё ещё жил тот испуганный мальчик из Хоукинса, но теперь он был спрятан глубоко, под слоями взрослости, которые он наращивал медленно, но верно. Она закурила новую сигарету, хотя клялась себе, что это была последняя. Уилл вернулся через десять минут с двумя пакетами. Забрался на сиденье, поставил пакеты себе на колени и торжественно вручил ей пачку кофе — того самого, с карамелью.       — И это, — он выудил из пакета маленький бумажный свёрток. — Я подумал.. ну, раз уж ты меня спонсируешь, я могу хотя бы ужин приготовить. Сегодня. Если ты не против. Она развернула свёрток — там была упаковка хорошей пасты, соус песто, пармезан и маленькая баночка вяленых томатов.       — Ты решил меня убить углеводами? — её бровь поползла вверх, но в глазах плясали смешинки.       — Я решил тебя накормить, — поправил он, убирая пакеты на заднее сиденье. — Ты целый день на ногах, а я сегодня только рисовал и слушал лекции. Дай мне хотя бы это. Сэм затушила сигарету, повернулась к нему и внимательно посмотрела. Потом, без предупреждения, потянулась и поцеловала его.       — Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? — прошептала она, отстранившись на сантиметр.       — Что?       — Ты не перестаёшь пытаться быть мне полезным. Даже когда я говорю, что не надо.       — Это плохо?       — Это.. — она коснулась его губ кончиками пальцев. — Это то, за что я тебя люблю. Упрямый Байерс.

—

Дома он готовил, а она сидела на кухонном стуле, поджав ноги, и наблюдала. В его движениях была та же сосредоточенность, что и когда он рисовал — точные жесты, паузы, когда нужно попробовать соус, лёгкая хмурость между бровями. На нём была её футболка — он стащил её, пока она переодевалась, и теперь она болталась на нём, открывая ключицы.       — Ты пялишься, — заметил он, не оборачиваясь.       — Я наслаждаюсь видом, — поправила она. — Есть разница. Он хмыкнул, закидывая пасту в кипящую воду.       — У тебя сегодня было собрание с редактором? — спросила она, меняя тему.       — Ага, — он оживился, и она увидела, как загорелись его глаза. — Сказали, что серия про мальчика и его тень заходит читателям. Хотят продлить ещё на три выпуска.       — Уилл! — она вскочила со стула и подлетела к нему, обхватив со спины. — Ты молчал!       — Хотел сделать сюрприз за ужином, — он рассмеялся, пытаясь помешивать соус, пока она тискала его сзади. — Но ты меня раскрыла.       — Ты гений, — она поцеловала его в лопатку. — Мой гениальный мальчик.       — Без тебя я бы не решился даже отправить первую работу.       — Решился бы, — она положила подбородок ему на плечо, глядя, как бурлит вода в кастрюле. — Просто позже. А так — быстрее. Я просто ускорила процесс. Он выключил воду, повернулся в её руках и обнял в ответ, уткнувшись носом в её шею. Они стояли так посреди кухни, вдвоём в тишине, нарушаемой только шипением соуса на сковороде и их дыханием.       — Я люблю тебя, — сказал он в её волосы.       — Знаю, — ответила она. — Я тоже. Очень. Ужин растянулся на два часа. Они ели, болтали, смеялись над старыми историями и строили планы на лето. Он рассказывал про новые идеи для комиксов, она — про забавный случай на вызове, когда пришлось ловить сбежавшего поросёнка.       — И что, поймали? — спросил он, давясь смехом.       — Два часа гонялись по участку, — кивнула она. — Хоппер потом сказал, что это был лучший день в его карьере после того, как он закрыл дело об угнанном тракторе. Уилл улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень. Она заметила.       — Что?       — Ничего, — он покачал головой. — Просто.. иногда кажется, что это было в другой жизни. Хоукинс, монстры, всё это.       — Так и есть, — она взяла его руку в свою. — Это была другая жизнь. Теперь у нас эта. Он сжал её пальцы.       — Иногда я боюсь, что проснусь, и всего этого не будет. Ты, квартира, комиксы.. всё.       — Будет, — твёрдо сказала девушка. — Я слишком упрямая, чтобы исчезнуть. И ты тоже. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и улыбнулся.       — Ладно, — сказал он, вставая и начиная собирать тарелки. — Тогда давай жить дальше. Ты моешь посуду?       — Я? — возмутилась она. — Это ты готовил, я и буду мыть? Так нечестно.       — Ты офицер полиции, — парировал парень с невозмутимым лицом. — Ты должна быть готова к любым испытаниям.       — Байерс, — Сэм прищурилась. — Ты сейчас договоришься.       — До чего?       — До того, что я отправлю тебя спать на кухню. Он рассмеялся, увернулся от её шлепка и скрылся в комнате, оставив её стоять посреди кухни с тарелкой в руке. Позже, когда посуда была вымыта — вдвоём, потому что она всё-таки затащила его обратно, они лежали на диване, включив какой-то старый фильм, который никто не смотрел. Уилл устроил голову у неё на груди, её пальцы лениво перебирали его волосы. За окном темнело, город гудел где-то далеко, а здесь, в их маленькой квартире, было тихо и тепло.       — Сэм, — позвал он, почти засыпая.       — М?       — Спасибо, что подождала.       — Что?       — Пока я вырос, — он приподнял голову, чтобы видеть её лицо. — Пока я стал тем, кто я есть. Ты могла найти кого-то попроще. Постарше. По..       — Уилл, — перебила девушка, останавливая его рукой на его щеке. — Заткнись. —Он улыбнулся.       — Я серьёзно.       — Я тоже. Ты — лучшее, что со мной случилось. И я не ждала. Я просто была рядом. Потому что хотела. Он ничего не ответил. Только поцеловал её — легко, почти невесомо, как обещание. Фильм шёл своим чередом, за окном зажглись фонари, и где-то вдалеке прозвучала сирена — её коллеги выехали на новый вызов. Но здесь, в этом маленьком мире, было тихо. Было спокойно. Было по-настоящему. Фильм давно превратился в просто шум на заднем плане. Они целовались на диване — лениво, тягуче, с редкими смешками, когда кто-то из них пытался что-то сказать и не мог, потому что губы были заняты.       — Давай в кровать, — прошептала Сэм, отрываясь от него ровно настолько, чтобы встретить его потемневший взгляд. Уилл кивнул, уже приподнимаясь.       — Я в душ, быстро.       — Иди, — она шлёпнула его по заднице, когда он вставал с дивана. — Я пока подготовлюсь. Он усмехнулся, но в его глазах уже горел тот самый огонёк — предвкушение, смешанное с полным доверием. Душ смыл остатки дня, но не смыл возбуждение — наоборот, горячая вода только разогнала кровь быстрее. Уилл стоял под струями, закрыв глаза, и думал о том, как ему повезло. Как вообще возможно, чтобы жизнь после всего того кошмара подарила ему это? Он выключил воду, наскоро вытерся и, обмотав полотенце вокруг бёдер, вышел в спальню. Сэм уже ждала. Она сидела на кровати, прислонившись спиной к изголовью. В тусклом свете ночника её глаза блестели, когда она смотрела, как он идёт к ней.       — Иди сюда, — позвала она тихо, и он подчинился без раздумий. Уложив его на спину, она нависла сверху, целуя — в губы, в шею, в ключицы. Руки скользили по его телу, изучая, дразня, заставляя его выгибаться навстречу. Когда она потянулась к тумбочке за смазкой и презервативом, он уже был готов.       — Расслабься, — прошептала она, и он послушно выдохнул, когда её пальцы коснулись его. Сэм растягивала его медленно — привычно, но каждый раз заново изучая. Сначала один палец, мягкие круговые движения, пока его тело не перестало сопротивляться. Потом два — осторожно, терпеливо, дожидаясь, пока он перестанет закусывать губу и начнёт дышать ровнее. Она добавила третий, и он застонал, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как она заполняет его, как привычно растягивает, подготавливая. Когда она надела презерватив на пальцы — чтобы не поцарапать, всегда заботливая, даже в этом — он уже был на грани. Её движения стали глубже, увереннее, и Уилл думал, что сейчас она просто продолжит, доведёт его до края, как делала это сотню раз. Но она остановилась. Уилл замер, не понимая. Чувствуя, как её пальцы медленно выходят из него, оставляя пустоту. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на неё, но она мягко перевернула его, укладывая обратно.       — Лежи. Он послушно опустился на живот. Она подложила подушку под его бёдра, приподнимая таз, и это положение вдруг стало очень интимным, очень открытым. Он чувствовал себя уязвимым и одновременно в полной безопасности.       — Пока ты вместе с Майком готовишь какой-то сюрприз, — прошептала она, наклоняясь к его уху, и её горячее дыхание обожгло кожу. Она прикусила мочку, и он вздрогнул, — у меня тоже кое-что есть. Уилл замер. Её слова повисли в воздухе, и в наступившей тишине он услышал звук, от которого сердце пропустило удар. Шорох. Звук ремешков. Лёгкий металлический щелчок. Его дыхание перехватило. Он прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови, потому что догадка — дикая, пугающая и до одури возбуждающая — ударила в голову. Не может быть. Но когда между его ягодиц скользнуло что-то прохладное, гладкое, явно не пальцы — силикон, плотный и твёрдый, — он понял, что может.       — С-Сэм..       — Тш-ш-ш, — её голос был у самого уха, тёплый, успокаивающий. — Ты же хочешь? Скажи мне. Он судорожно кивнул, не в силах говорить. Его тело уже отзывалось на одно только прикосновение этого нового, незнакомого предмета. Силикон скользил по его коже, дразня, не входя, просто обозначая присутствие.       — Я не слышу, Байерс, — её рука легла на его затылок, чуть сжимая волосы. — Слова.       — Да, — выдохнул он хрипло, разбито. — Да, хочу. Пожалуйста.       — Хороший мальчик. Она наклонилась и поцеловала его между лопаток, медленно, невесомо. А потом он почувствовал давление. Силиконовая головка упёрлась в него, ища вход, дразня самую чувствительную точку. Уилл зажмурился, вцепившись пальцами в простынь. Дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные всхлипы. Давление стало сильнее. Сэм входила в него медленно — мучительно, невыносимо медленно. Силикон растягивал его, заставляя чувствовать каждый миллиметр, каждый сантиметр этого нового, непривычного наполнения. Уилл закусил костяшки пальцев, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон, но когда она подалась чуть глубже, он всё равно сорвался — громкий, сдавленный, полный смеси боли и острого, почти пугающего удовольствия.       — Тише, тише, — её голос звучал успокаивающе, но рука на его бедре держала крепко, не давая дёрнуться. — Дыши. Просто дыши. Он пытался. Вдох. Выдох. Но каждый раз, когда она подавалась чуть глубже, его лёгкие сжимались, и воздух выходил наружу вместе с очередным стоном. Она останавливалась, давая ему привыкнуть, и он чувствовал, как его тело медленно, с неохотой, но принимает эту новую глубину.       — Вот так, — прошептала Сэм, когда парень, наконец, смог расслабиться достаточно, чтобы перестать дрожать. — Видишь? Ты справляешься. Мой смелый мальчик. Она начала двигаться — медленные, глубокие толчки, от которых у него подкашивались локти. Каждое движение отдавалось внутри горячей волной, растекалось по всему телу, собиралось в низу живота тугой пружиной. Он уткнулся лицом в подушку, стоны звучали приглушённо, но от этого не становились тише. Сэм наращивала темп постепенно, чувствуя, как тело перестаёт сопротивляться и начинает отвечать — подаваться навстречу, искать глубже, просить больше.       — Нравится? — выдохнула она, наклоняясь к его уху. Уилл только застонал в ответ, не в силах говорить. Но его бёдра уже двигались сами — неуклюже, но настойчиво, пытаясь поймать ритм, усилить ощущения.       — Я так и думала.       —Перевернись, — скомандовала она, когда он уже почти привык к этому новому ощущению и перестал вздрагивать от каждого толчка. Он послушно приподнялся, не до конца понимая, что она задумала, но готовый на всё. Сэм устроилась у изголовья кровати, откинувшись на подушки, и поманила его пальцем.       — Иди сюда. Садись. Уилл замер на мгновение, глядя на неё. На то, как она сидит, расслабленная, уверенная, с этим новым аксессуаром, пристёгнутым на бёдрах. Силиконовый член торчал вверх, блестящий от смазки, и при одном взгляде на него у Уилла перехватило дыхание.       — Я.. — начал он, но она перебила.       — Ты справишься. Иди сюда. Он подполз к ней на коленях, неловко, чувствуя себя одновременно невероятно уязвимым и бесконечно возбуждённым. Она помогла ему развернуться спиной к ней, лицом к её ногам, и его руки сами легли на её колени для опоры.       — Медленно, — инструктировала девушка. Её голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Опускайся так, как тебе комфортно. Я подожду. Уилл выдохнул и начал опускаться. Ощущение было совершенно другим. Теперь он контролировал глубину, темп, угол. Он мог остановиться в любой момент, мог выбрать, как глубоко войти. Но при этом он чувствовал себя ещё более открытым — потому что теперь он видел её ноги, её колени, за которые держался, но не видел её лица. Только чувствовал её дыхание на своей спине и её руки, которые легли на его бёдра, направляя. Он опустился наполовину и замер, привыкая. Потом ещё чуть-чуть. Ещё. С каждым сантиметром внутри разгорался новый пожар, и он уже не мог сдерживать стоны, срывающиеся с губ вместе с дыханием.       — Чёрт.. Сэм.. — выдохнул он, когда оказался на ней полностью.       — Тсс, — прошептала она, и вдруг он почувствовал, как её пальцы раздвигают его ягодицы шире. Он замер, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, грудь. Представить, что она видит — как он насажен на неё, как силикон растягивает его, как его тело принимает её так глубоко, так полно, — было почти невыносимо. Инстинктивно его рука дёрнулась назад, пытаясь прикрыться, спрятаться от этого изучающего взгляда.       — Что.. ты.. Его запястье перехватили мгновенно. Прижали к колену, удерживая.       — Нет, — голос Сэм был мягким, но непререкаемым. — Не прячься. Ты красивый. Весь. Особенно сейчас. Он зажмурился, но послушно замер. Её пальцы продолжали раздвигать его. И от этого унизительного, обнажающего ощущения возбуждение становилось только острее.       — Теперь двигайся, — приказала она. — Медленно. Я хочу смотреть. Он начал подниматься — так же медленно, как опускался, чувствуя, как силикон скользит внутри, как каждый миллиметр выхода отдаётся дрожью в коленях. Потом снова опустился, уже чуть смелее, и услышал, как она выдохнула где-то за спиной.       — Вот так. Ещё. Уилл двигался, опираясь на её колени, а она смотрела. Смотрела, как он насаживается на неё, как его спина выгибается, когда он находит нужный угол, как его бёдра начинают двигаться быстрее, когда он входит во вкус. Её пальцы то сжимались на его ягодицах, оставляя следы, то разводили их в стороны, чтобы видеть больше.       — Ты так красиво это делаешь, — прошептала девушка, в её голосе было столько искреннего восхищения, что у Уилла защипало в глазах. — Так откровенно. Так честно. Он застонал громче, ускоряясь, теряя контроль. Теперь он уже не думал о том, что она видит. Теперь он просто хотел — хотел её, хотел этого ощущения, хотел разбиться о неё вдребезги. Он двигался быстрее, дыхание сбилось в прерывистый, неровный ритм, стоны срывались с губ вместе с её именем. Сэм наблюдала за ним — за тем, как его спина выгибается, как лопатки двигаются под кожей, как он запрокидывает голову, когда находит особенно глубокий угол.       — Не останавливайся, — её голос звучал низко, командно, но в нём чувствовалась та же дрожь, что и в его теле. — Ты так хорошо идёшь. Так глубоко. Её пальцы впивались в чужие бёдра, направляя, задавая ритм, но не сковывая. Давая двигаться самому, выбирать темп, и это пьянило не меньше, чем ощущение наполненности.       — Сэм.. Девушка провела руками по его спине, вверх, к плечам, сжала их, притягивая его ближе, заставляя откинуться назад. Он послушался — отпустил её колени и откинулся на неё, прижимаясь спиной к её груди. Теперь она обнимала его, одна рука на животе, прижимая к себе, другая — на горле, чуть сжимая, заставляя запрокинуть голову ей на плечо.       — Вот так, — прошептала она ему прямо в ухо, и дыхание обожгло кожу. — Теперь я вижу твоё лицо. Вижу, как тебе хорошо. В этом положении силикон входил под другим углом, задевая что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали искры. Он попытался приподняться, чтобы продолжить движение, но её рука на животе удержала на месте.       — Тихо. Не двигайся. Просто чувствуй. Она начала двигаться сама — короткими, точными толчками снизу вверх, вбиваясь в него. Каждый толчок выбивал из него новый стон — хриплый, влажный, полный абсолютной потери контроля.       — Боже.. Сэм.. — его руки вцепились в её бёдра, ища опору, но она не позволяла ему перехватить инициативу.       — Тш-ш-ш, — она поцеловала его в висок, не сбавляя темпа. — Ты такой чувствительный. Такой отзывчивый. Я чувствую, как дрожит твоё тело. Это было правдой. Он дрожал — мелко, непрерывно, как натянутая струна. Возбуждение нарастало, поднималось где-то внизу живота тугой волной, но до пика было ещё далеко. Она держала его ровно там, где хотела — на грани, но без права сорваться.       — Нравится, когда я так делаю? — спросила она, замедляясь почти до полной остановки, и он застонал от отчаяния, подаваясь бёдрами назад, пытаясь поймать ускользающее движение.       — Да.. да, нравится..       — Хорошо, — она снова ускорилась, и он выдохнул с облегчением. Её рука поднялась к его лицу, и он почти не заметил этого — слишком глубоко ушёл в ощущения, слишком растворялся в каждом толчке, в каждом движении её тела под ним и внутри него. Большой палец провёл по его щеке, стирая мокрую чёрную полосу. Подводка размазалась — от слёз, от пота, от того, как он утыкался лицом то в подушку, то в собственное предплечье. Теперь по его лицу тянулись неровные тёмные дорожки, делая его похожим на что-то одновременно трагическое и невероятно красивое.       — Видел бы ты себя, — прошептала девушка. Глаза были красные, припухшие, с ресницами, слипшимися от слёз и туши. Под ними разводы, будто он плакал часами. Брови чуть заломлены — то ли от удовольствия, то ли от той сладкой боли, что разрывала его изнутри. Губы припухшие, искусанные, приоткрытые в попытке поймать хоть немного воздуха.       — Ты красивый, — выдохнула Сэм. Он не мог ответить. Только застонал — длинно, низко, когда она снова толкнулась в него, и голова откинулась назад, открывая шею, пульсирующую жилку, выступающие ключицы. Веки опустились, почти закрылись, оставляя только узкую полоску влажных ресниц. Он был где-то далеко — там, где нет ничего, кроме её прикосновений, её голоса и этого невыносимо сладкого, бесконечного натяжения.       — Ты даже не представляешь, — её губы коснулись его виска, вбирая солёный вкус кожи, — как я люблю тебя вот таким. Разобранным. Моим. Только моим. Пальцы снова провели по его лицу — теперь по другой щеке, размазывая подводку ещё больше, превращая его в живой рисунок, в её личное произведение искусства. И он позволял. Он хотел этого. Хотел быть для неё всем — и этим тоже. Затем рука скользнула вниз по его животу — медленно, дразняще, заставляя каждую мышцу напрягаться в предвкушении. Пальцы обхватили его член — твёрдый, влажный от предэякулята, пульсирующий в такт его сбитому дыханию.       — Ах.. С-Сэм.. — выдохнул он, когда её рука сжалась и начала двигаться — вверх, вниз, в идеальном ритме с толчками снизу.       — Давай, — прошептала она ему в ухо, и её голос был хриплым от возбуждения. — Кончи для меня. Покажи, как хорошо тебе. Он уже не мог сдерживаться. Каждый толчок силикона, каждое движение её руки приближало неизбежное. Его стоны стали громче, отчаяннее, срываясь на всхлипы.       — Ах.. ах.. Сэм.. я.. я сейчас..       — Я знаю, — она ускорила руку, и пальцы сильнее сжались на члене. — Чувствую. Давай. Он кончил с долгим, разбитым стоном, выгнувшись в её руках. Его тело сотрясала дрожь, когда волны удовольствия накрывали его одну за другой. Сэм продолжала двигать рукой, продлевая его агонию, пока последние спазмы не отпустили его, оставив обмякшим, тяжёлым, полностью опустошённым. Только после этого она аккуратно выскользнула, помогая Уиллу лечь на кровать. Быстрыми движениями отстегнула силикон и отбросила его в сторону — куда-то, где он не будет мешать. Потом легла рядом, притянула его к себе, позволяя уткнуться лицом в плечо. Уилл лежал неподвижно, только грудь тяжело вздымалась, пытаясь восстановить дыхание. Через минуту он поднял руку и прикрыл глаза сгибом локтя, пряча лицо.       — Мне кажется.. я умер, — прохрипел он, и его голос звучал так, будто он только что пробежал марафон. И проиграл. И выиграл одновременно. Сэм усмехнулась, проводя пальцами по его влажным волосам.       — Живой, — констатировала она. — Но на сегодня, кажется, хватит. Он только простонал что-то нечленораздельное в ответ, прижимаясь к ней ближе.

—

Утро пахло кофе и лёгкой ломотой во всём теле. Уилл стоял у плиты босиком, в одних пижамных штанах, и с сосредоточенным видом следил за тем, как тёмная струйка наполняет прозрачную колбу. На его лице ещё оставались бледные разводы от вчерашней подводки — он смывал её наспех, кое-как. Он услышал её шаги раньше, чем увидел. Сэм вышла из спальни, волосы торчали в разные стороны диким ореолом, глаза ещё слипались, а на ней была только его футболка — та самая, старая, с логотипом группы, которую она давно уже считала своей. Она прошла к стойке, потирая глаз кулаком, как сонный ребёнок.       — Вечером идём в кафе, — сказал Уилл будничным тоном, протягивая ей дымящуюся кружку. Сэм приняла кофе обеими ладонями, сделала глоток, и только потом её мозг обработал информацию. Она прищурилась поверх кружки.       — М-м, свидание?       — Не совсем. Там будем не только мы вдвоём.       — Кто ещё? — она отпила ещё, чувствуя, как жизнь потихоньку возвращается в тело. Уилл начал загибать пальцы, перечисляя:       — Джонатан и Стив, мама с Хоппером, Майк, Дастин и Робин. — Он сделал паузу. — Лукас, Макс и Ненси не смогут приехать. У них какие-то свои дела. Сэм моргнула, переваривая информацию. Почти вся компания в сборе — это не просто так.       — По какому случаю праздник?       — Ну, во-первых, — он взял свою кружку и тоже сделал глоток, — хотим с Майком рассказать о том, что теперь будем работать совместно с редакцией. О чём я вчера вечером говорил тебе. Но это ещё не всё.       — А во-вторых?       — А это сюрприз, — он поднял руку и щёлкнул её по носу, как она делала ему сотни раз до этого. — Тот самый. Она схватила его за запястье, притворно сурово глядя в глаза.       — Байерс. Если ты не скажешь, я применю служебные методы допроса.       — Офицер, вы не имеете права, — он попытался сохранить серьёзное лицо, но улыбка всё равно прорывалась. — Это тайна следствия.       — Следствие уже знает, что тайны приводят к наручникам, — она многозначительно подняла бровь. Уилл рассмеялся и чмокнул её в кончик носа.       — Потерпи до вечера. Обещаю, оно того стоит. Сэм вздохнула, но в её взгляде читалось только тепло.       — Ладно. Но если это окажется какая-нибудь дурацкая шутка про Майка и его вечные теории о параллельных вселенных..       — Не дурацкая, — заверил он. — И не про параллельные вселенные.       — Тогда я согласна, — она вернулась к своей кружке и сделала большой глоток. — Но вечером ты мне всё расскажешь. В деталях.       — Договорились, — кивнул Уилл и, проходя мимо, на секунду задержал ладонь на её пояснице — короткое, интимное касание, которое говорило больше любых слов. Сэм смотрела, как он идёт в спальню одеваться, и думала о том, что даже спустя годы её сердце замирает от одного вида его спины. И о том, что вечер обещает быть интересным.

—

Вечер в кафе выдался тёплым и уютным. Они заняли длинный стол в самом углу, отгороженные от остального мира высокими спинками диванов и мягким светом настенных светильников. Здесь, в этом импровизированном убежище, смеялись, перебивали друг друга и говорили одновременно, как всегда бывает, когда давно не виделись. Робин, которую не было видно почти два месяца, рассказывала очередную историю с энтузиазмом профессионального стендапера. Она размахивала руками, имитируя то ли начальника, то ли посетителя их музыкального магазина, и даже Стив, который слышал эту историю уже, кажется, в пятый раз, давился смехом в плечо Джонатана.       — ..и тут этот тип говорит: «А вы можете сыграть что-нибудь из Вагнера? На флейте?» Я смотрю на него, на флейту, снова на него и говорю: «Сэр, вы вообще представляете, как выглядит флейта?» А он такой: «Ну, это такая маленькая скрипка?» — Робин картинно закатила глаза, и весь стол взорвался хохотом. Джойс, сидящая рядом с Хоппером, утирала слёзы салфеткой. Хоппер, как всегда, хмыкал в усы, но в глазах плясали чертики. Дастин тут же вставил свои пять копеек про научный подход к музыке, но его перебил Стив, начавший вспоминать свои «эпичные» провалы на уроках полового воспитания. Сэм сидела рядом с Уиллом, положив руку ему на колено под столом. Она слушала вполуха, но краем глаза наблюдала за Майком и Уиллом. Те переглядывались с каким-то особенным, понятным только им двоим выражением. Майк нервно теребил салфетку, Уилл, наоборот, был подозрительно спокоен. Наконец, когда Робин закончила очередную историю и все перевели дух, Уилл слегка кашлянул.       — Так, народ, — начал он, и его голос прозвучал чуть громче обычного. — Мы с Майком хотели кое-что сказать. Уиллер кивнул, выпрямившись. Внимание стола переключилось на них.       — Вы знаете, что мы последние пару лет подрабатывали в одном маленьком издательстве, — продолжил Уилл. — Иногда по отдельности, иногда вместе. Майк писал тексты для каких-то коротких историй, я рисовал иллюстрации. Было несколько совместных проектов, но всё это было.. ну, разово.       — Короче, — не выдержал Майк, и в его голосе зазвенело едва сдерживаемое возбуждение. — Мы отправили им концепт. Идею для целой серии. Не просто отдельные истории, а полноценный комикс с продолжением. Я написал наброски первых трёх глав, Уилл сделал раскадровку и несколько страниц..       — И им понравилось, — закончил Уилл, и на его лице расцвела улыбка. — Они хотят запустить пилотный выпуск. Если зайдёт — будет серия. На секунду за столом повисла тишина. А потом взорвалась.       — Что?! — Робин подскочила на месте, едва не опрокинув стакан. — Вы серьёзно?       — Ребята, это же потрясающе! — Джойс вскочила и, обогнув стол, повисла на шее у обоих сразу. Хоппер, кряхтя, поднялся и пожал руки сначала Майку, потом Уиллу, и в его глазах читалась неподдельная гордость.       — Я же говорил, что у вас получится, — сказал он, и в его голосе слышались нотки, которые он обычно приберегал для самых важных моментов. Сэм сжала колено парня под столом и, когда он повернулся к ней, прошептала одними губами: Я горжусь тобой. Он ответил взглядом, полным благодарности. Дастин уже сыпал вопросами:       — А о чём история? Это научная фантастика? Фэнтези? Будет там дракон? Драконы сейчас в тренде!       — Драконов не будет, — рассмеялся Майк, — но там есть кое-что другое. Не скажем, пока не увидите готовый выпуск. Стив, который до этого момента пытался осмыслить информацию, наконец выдал: — Так, стоп. То есть вы теперь типа.. настоящие писатель и художник? Как те, чьи книги продаются в магазинах?       — Ну, если пилотный выпуск хорошо пойдёт, то да, — скромно ответил Уилл.       — Офигеть, — выдохнул Харрингтон и тут же добавил: — А меня нарисуете? Ну, как персонажа? Я могу быть супергероем. Или хотя бы просто крутым парнем с классной причёской.       — Стив, ты и так крутой парень с классной причёской, — фыркнула Робин. — Но если они тебя нарисуют, придётся платить авторские отчисления. Все засмеялись. Джонатан, до этого молчавший, поднял бокал:       — За Уилла и Майка. За то, чтобы ваша история понравилась людям так же, как нравится нам.       — За Уилла и Майка! — подхватили все. Чокались, смеялись, кто-то уже заказывал ещё напитки. Сэм поймала взгляд Уилла и поняла: он счастлив. Не только из-за новости, а из-за этого момента — когда все, кого он любит, рядом и радуются за него. Вечер катился дальше, наполненный смехом, звоном бокалов и обрывками разговоров. Новость о проекте всё ещё обсуждалась — Дастин пытал их деталями сюжета, Робин предлагала свои идеи для диалогов, а Стив уже строил планы, как будет хвастаться друзьям, что знает «настоящих создателей комиксов».       — ..и вот представьте: супергерой, который сражается злом с помощью идеальной причёски и старых добрых советов из восьмидесятых, — вещал Стив, размахивая вилкой с нанизанным кусочком пиццы.       — Это называется «тренер по плаванию в отставке», — парировала Бакли, и все снова рассмеялись. Сэм улыбалась, откинувшись на спинку дивана, но краем глаза следила за Уиллом. Он выглядел спокойным, даже слишком, и это настораживало. Рядом с ним Майк нервно теребил салфетку, но на лице застыло какое-то странное выражение — смесь волнения и предвкушения. Внезапно Уилл поднялся из-за стола.       — Я на минутку, — сказал он буднично и направился к Джойс, которая сидела рядом. Он наклонился к матери, что-то тихо спросил — судя по движению губ, что-то вроде «мам, у тебя есть салфетка?» или другой невинный вопрос. Джойс кивнула и полезла в сумочку, а Уилл в это время, прикрывая движение корпусом, незаметно забрал из её рук маленькую бархатную коробочку, которую она держала наготове под столом. Никто, кроме посвящённых, этого не видел.       — Сейчас вернусь, — бросил он и направился в сторону барной стойки. Сэм, увлечённая очередным рассказом Робин, даже не обернулась. Она только чувствовала, как тепло разливается в груди от мысли, что её мальчик — уже совсем не мальчик, а взрослый, талантливый мужчина — наконец-то получил признание. За столом продолжали болтать. Хендерсон что-то доказывал про эволюцию драконов в фэнтези, Хоппер ворчал, что в его время драконы были просто драконами, а Джойс украдкой переглядывалась с Джонатаном. Майк сидел как на иголках, но старался делать вид, что внимательно слушает спор. И тут из динамиков кафе полилась знакомая мелодия.

oh, I cannot explain

every time, it's the same..

Стив, который как раз тянулся за очередным куском пиццы, замер с открытым ртом. Его глаза расширились, и он медленно повернул голову в сторону зала. Робин, сидевшая рядом, заметила его реакцию.       — Что? — прошептала она, но Стив только мотнул головой, показывая куда-то за спину Сэм. Бакли повернула и увидела: Уилл стоял в нескольких шагах позади Сэм, держа в руках маленькую бархатную коробочку. Он был бледен, но в глазах горела решимость. Музыка играла именно та, которую он выбрал — Modern Talking, «Cheri, Cheri Lady». Та самая песня, под которую они впервые танцевали в Starcort'е. За столом начали замолкать. Дастин запнулся на полуслове, глядя на Стива. Хоппер крякнул и отставил кружку. Джойс прижала ладони к груди, и в её глазах блестели слёзы. Джонатан ободряюще сжал руку Стива, который всё ещё не мог закрыть рот. Сэм, увлечённая рассказом, не сразу поняла, что вокруг стало тихо. Она повернулась к подруге, чтобы спросить, в чём дело, но та только широко улыбнулась и кивнула куда-то за её спину. Сэм обернулась. Мир сузился до одной точки — до него. Уилл стоял в нескольких шагах, и свет падал на него так, будто кто-то специально выставил софиты. В руках он держал раскрытую бархатную коробочку, внутри которой на чёрной подушечке лежало кольцо — тонкое, серебристое, с маленьким камнем, переливающимся в полумраке. И он опустился на одно колено. У девушки перехватило дыхание. Она слышала, как за спиной кто-то ахнул. Как Харрингтон выдохнул что-то неразборчивое. Как музыка всё ещё лилась из динамиков, но теперь казалась частью какого-то другого, нереального мира. Уилл смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах было всё — и страх, и надежда, и та самая бесконечная преданность, которую она видела в нём с самого начала.       — Сэм, — начал он, и его голос слегка дрогнул. — Я никогда не умел говорить красиво. Я умею рисовать. И если бы я мог нарисовать идеальный мир, я бы нарисовал тебя. Каждый день. Каждую минуту. Он сделал паузу, сглотнул.       — Ты появилась в моей жизни, когда я даже не знал, что можно быть таким разбитым. И ты собрала меня по кусочкам. Ты научила меня не бояться быть собой. Ты дала мне дом. Не квартиру, не стены — дом. Там, где ты. Сэм чувствовала, как к горлу подступает ком. Она не плакала. Она вообще редко плакала. Но сейчас глаза защипало.       — Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Я хочу варить тебе кофе и воровать твои карандаши для глаз до конца жизни. Я хочу слышать твой смех, видеть, как ты закатываешь глаза на мои дурацкие шутки, чувствовать твою руку на своей щеке. Он чуть наклонил голову, и в его голосе проскользнула та самая тёплая, интимная нотка, которую она знала лучше всего.       — Я хочу быть твоим. Навсегда. — Он протянул коробочку чуть вперёд. — Ты выйдешь за меня? Тишина повисла в воздухе. Все замерли. Сэм встала. Её ноги двигались сами, не спрашивая разрешения. Она подошла к нему, протянула руку и помогла подняться с колена. Вместо того чтобы ответить сразу, она провела ладонью по его щеке, стирая несуществующую слезу, и только потом тихо, ответила.       — Да. За спиной кто-то выдохнул — кажется, это была Джойс. Кто-то захлопал. Но Сэм ничего не слышала. Она смотрела только на него. Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой она готова была на всё. Он взял кольцо из коробки и надел ей на палец. Оно легло идеально, будто всегда там и было. А потом он шагнул ближе, почти вплотную, и наклонился к её уху. Так близко, что только она могла слышать.       — Я хочу всю жизнь таскать твои карандаши для глаз, — прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи. — И каждую ночь смотреть, как ты размазываешь их по моему лицу, когда я кончаю. Сэм дёрнулась, сдерживая смешок, и шлёпнула его по груди. Но в её глазах плясали чертики, а щёки предательски покраснели.       — Байерс, — выдохнула она. — Ты невозможен.       — Зато теперь твой. Официально, — он поцеловал её — легко, почти невесомо, но в этом поцелуе было обещание всех будущих ночей, всех утр с кофе и всех карандашей, которые ему ещё предстояло стащить. Вокруг взорвались аплодисменты и радостные крики. Стив орал что-то про то, что он первый всё понял, Робин плакала и смеялась одновременно. Но для них двоих в этот момент существовал только один уголок вселенной — их собственный, тесный, где пахло кофе и счастьем. Все сгрудились вокруг них. Харрингтон пробился сквозь толпу первым, потому что он был самым громким и самым настойчивым. Он схватил подругу за руку, разглядывая кольцо на её пальце, и его лицо расплылось в улыбке, которую невозможно было подделать.       — Ну наконец-то, — выдохнул он, и в его голосе смешались облегчение и какая-то совсем не мужская влажность. — Я ждал, когда кто-то сможет вытерпеть твой характер, и вот — нашёлся герой.       — Стив, — предостерегающе начала она, но он обнял её, не дав закончить.       — Я рад, — сказал он ей прямо в ухо, тихо, только для неё. — Ты заслуживаешь этого. Вы оба заслуживаете. И знаешь.. — он отстранился, посмотрел ей в глаза, и она увидела в них что-то большее, чем просто дружескую радость. — Эдди тоже был бы рад. Он бы сейчас орал громче всех, наверное. И сказал бы что-нибудь про то, что его место за столом теперь занято ещё одним художником. Сэм сглотнула. Парень улыбнулся, хлопнул её по плечу и разжал объятия.       — Эй, Байерс! — крикнул он, оборачиваясь к Уиллу. — Если сделаешь её несчастной, я найду тебя. Даже если ты станешь самым известным художником в мире. У меня есть опыт выбивания правды из трудных подростков, между прочим. Уилл рассмеялся, и в его смехе не было ни капли напряжения.       — Не придётся, Харрингтон. Я тоже упрямый. Стив кивнул, удовлетворённый, и отступил, уступая место другим. Робин тут же вцепилась в Сэм с требованием показать кольцо поближе. Джойс обнимала Уилла так крепко, что он почти не мог дышать. Хоппер, стоя чуть в стороне, смотрел на них с выражением, которое он обычно прятал под маской ворчливости, — с гордостью и тихой, глубокой благодарностью. Джонатан подошёл к брату и просто положил руку ему на плечо. Они обменялись взглядами — тем самым, понятным только им двоим. Джонатан кивнул. Уилл кивнул в ответ. Слов не нужно было. Потом, когда кафе опустело, когда последние поздравления отзвучали и даже Стив с Джонатаном ушли, оставив их наедине, они остались сидеть за столом вдвоём. Сэм крутила кольцо на пальце, и оно мерцало в тусклом свете.       — Ну что, Байерс, — сказала она, и в её голосе звучала та самая нотка, которая всегда означала, что она счастлива, но не хочет этого показывать слишком явно. — Ты теперь официально мой мужчина.       — Твой жених, — поправил он, и его губы дрогнули в улыбке.       — Жених, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Звучит странно. — Привыкнешь. Сначала к жениху, потом к мужу, — он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал кольцо. — Вся жизнь впереди, чтобы привыкнуть. Сэм посмотрела на него. На его подведённые глаза, которые теперь стали частью её жизни. На его спокойную, уверенную улыбку — ту, что появилась не сразу, не в Хоукинсе, а здесь, в их общем мире. На его руки — руки художника, которые умели быть нежными и сильными одновременно.       — Знаешь, — сказала она, накрывая его ладонь своей. — Я думала, что после всего.. после Хоукинса, после монстров, после всего этого ада.. у меня больше не будет ничего по-настоящему хорошего. Но я так рада, что тогда мне хватило смелости. И теперь каждый день с тобой — это как.. доказательство того, что мы всё сделали правильно. Что мы выжили не просто так. Уилл молчал. Его глаза блестели, но он не плакал. Он просто смотрел на неё — так, как смотрел всегда, с той самой бесконечной благодарностью, которую не мог выразить словами.       — Я люблю тебя, — сказал он просто. — И я буду рисовать тебя каждый день. Всю жизнь.       — Даже если я буду старой и морщинистой? — усмехнулась она.       — Особенно тогда, — он пожал её пальцы. — Потому что каждая морщина будет напоминать мне о том, что мы прожили эту жизнь вместе. До конца. Она не нашлась, что ответить. Только наклонилась и поцеловала его — долго, медленно, вбирая вкус этого вечера, вкус счастья, вкус дома. Они вышли из кафе, когда город уже зажигал огни. Сэм обернулась на пороге, глядя на опустевший зал, на столик в углу, где ещё стояли неубранные бокалы. Ей показалось, что где-то там, в полумраке, мелькнула знакомая фигура с копной чёрных кудрей, с неизменной усмешкой на губах. Но она моргнула — и видение исчезло.       — Идём? — спросил Уилл, сжимая её руку.       — Идём, — ответила она и шагнула вперёд. Они шли по ночному городу, и их шаги звучали в унисон. Где-то впереди ждала их квартира, пахнущая кофе и красками. Ждало завтрашнее утро, когда он снова украдёт её карандаш для глаз, а она сделает вид, что сердится. Ждала вся жизнь — длинная, шумная, полная рисунков и историй, споров и примирений, горячего кофе и прохладных простыней. Жизнь, которую они выиграли. Жизнь, которую они построили сами. Сэм поймала себя на мысли, что впервые за много лет она никуда не торопится. Не нужно ни от кого бежать, ни с кем сражаться. Нужно просто идти рядом с ним, чувствуя тяжесть кольца на пальце и тепло его ладони в своей. И это было похоже на счастливый конец. На самый настоящий, которого они оба заслужили.