l'm dreaming about you every night

Май 1989 года радовал Хоукинс небывалой для этого времени года жарой и ощущением, будто весь город делает глубокий, облегчённый выдох после долгой болезни. Прошла неделя с выпускного вечера. У многих уже были планы: Лукас присмотрел курсы механиков в Индианаполисе, Макс грезила о школе мотоспорта, Дастин строил наполеоновские планы по переезду к Сьюзи, а Джонатан всерьёз рассматривал предложение о стажировке в небольшой газете в соседнем штате. Сегодняшний вечер, однако, не был о будущем. Он был о настоящем. В местном клубе «The Hideout», пережившем все бури, устраивали субботнюю дискотеку, и на неё сгонялась, казалось, вся молодёжь округи. Уилл стоял перед зеркалом в своей комнате, поправляя воротник новой, джинсовки, которую он купил на свою первую, «взрослую» зарплату с подработки в магазине комиксов. Он нервничал. Не из-за вечеринки — он бы и сам с радостью остался дома с альбомом и новой игрой, — а потому что ждал Сэм. Она должна была встретиться с ними уже в клубе, после своего позднего патруля с Хоппером. На улице засигналил рог. «БМВ» Стива. Уилл в последний раз провёл рукой по волосам — он отрастил чёлку, и теперь она падала ему на глаза, что сводило с ума Джойс — и сбежал вниз. В машине его ждала неожиданная компания. За рулём сидел Стив, уже в своей канонической куртке-бомбере, но с чуть менее взъерошенными, чем обычно, волосами. На пассажирском сиденье — Джонатан, с невозмутимым видом изучающий дорогу. А с заднего сиденья на Уилла смотрела Робин Бакли с широкой, оценивающей ухмылкой.       — Ну-ка, ну-ка, посмотрим на нашего выпускника, — протянула она, задумчиво прищурившись. Он сел сзади рядом с ней. — Хм. Прикид — огонь. Волосы.. спорно, но пусть будет. Но знаешь, мне кажется, твоему образу кое-чего не хватает.       — Чего? — Уилл нахмурился.       — Лёгкого, едва уловимого штриха бунтарства, — заявила Робин и обернулась к Стиву. — Подождите нас. Через минуту Робин уже вела парня обратно в дом с видом полководца, взявшего штурмом крепость.       — Где у твоей мамы косметичка? Не вся, а самая базовая. Тушь, карандаш.. Смущённо, Уилл указал на небольшой столик у зеркала, где у Джойс действительно лежала скромная бархатная сумочка с косметикой. Робин мигом нашла то, что искала — чёрный, мягкий карандаш для глаз.       — Сиди смирно, не дёргайся, — скомандовала она, притянув его к себе за подбородок. Уилл замер, чувствуя, как прохладный, острый кончик карандаша скользит по его нижнему веку, потом по верхнему. Движения были быстрыми и уверенными. Она не делала смоки айс или кошачий глаз — только тонкую, едва заметную линию, подчёркивающую разрез и делающую его глаза больше и выразительнее.       — Ну вот, — она отстранилась, критически оценивая свою работу. Потом взяла его за плечи и развернула к зеркалу. — Другое дело. Теперь ты выглядишь не как мамин хороший мальчик, а как хороший мальчик, который может нахулиганить, если его хорошо попросить. Уилл смотрел на своё отражение. Изменение было минимальным, но значимым. Он казался.. старше. Загадочнее. И тут свет от лампы упал на его левое ухо, где в мочке поблёскивал маленький серебряный ободок — прокол, который они со Сэм сделали пару месяцев назад в порыве авантюризма на её кухне.       — Сэм не выдержит этого, — заявил Харрингтон, прислонившись к дверному косяку и наблюдая за сценой с широкой, одобрительной улыбкой. — Она «съест» тебя на месте, как только увидит. Особенно с этим карандашом. Это её слабое место — парни с подведёнными глазами, я тебе как лучший друг детства говорю. Уилл покраснел, потрогав своё ухо, потом провёл пальцем под глазом, будто пытаясь стереть линию, но она лишь слегка размазалась, создав эффект лёгкой небрежности, который был ещё лучше.       — Ладно, хватит издеваться над ним, — вступился Джонатан, но и в его глазах мелькнула тёплая усмешка. — Мы всё-таки едем на вечеринку, а не на кастинг вампиров.       — О, это ты зря, — парировала Робин, довольная своей работой. — С такими данными он затмит всех на танцполе. Уилл в последний раз бросил взгляд в зеркало. Парень, смотрящий на него, был знакомым, но другим. Более уверенным. Готовым встретить майскую ночь, громкую музыку и взгляд единственной девушки, чьё мнение для него действительно имело значение. Он глубоко вдохнул, поправил серебряную серьгу и последовал за всеми вниз, навстречу гулу моторов, звону гитар из магнитолы и обещанию чего-то лёгкого, веселого и по-настоящему нормального. Клуб «The Hideout» гудел, как раскалённый улей. Мигающие диско-шары рассыпали по затемнённому залу осколки света, выхватывая из толпы улыбающиеся лица. Воздух был густым и сладким от смеси духов, одеколона, пива и попкорна. Бас из колонок отдавался в груди ровной, навязчивой пульсацией. Компания влилась в этот поток легко. Лукас и Макс почти сразу растворились в танцующей толпе, их движения были резкими, синхронными, будто они отбивали свой собственный ритм. Дастин, к своему негодованию, был вынужден сначала отстоять очередь в бар за безалкогольной колой. Майк прислонился к стене у входа, наблюдая, и в его глазах, как всегда, читалась лёгкая отстранённость — он был здесь, но его мысли, казалось, витали где-то далеко. Стив, Робин, Джонатан и Уилл сгрудились у края танцпола, обмениваясь криками через грохот музыки. Стив что-то рассказывал про свой первый опыт в этом клубе, жестикулируя так энергично, что чуть не снёс бокал из рук кого-то проходящего мимо. Именно Стив первым её заметил. Его рассказ оборвался на полуслове, его взгляд скользнул поверх голов толпы к входу и застыл. Он тихо свистнул, затем ткнул Байерса локтем в бок и кивнул в ту сторону. Уилл обернулся. И замер. В дверном проёме, озарённая неоновой вывеской снаружи, стояла Сэм. Но это была не та Сэм, которую он знал — в кожаной куртке, поношенных джинсах и с вечной сигаретой в зубах. На ней было короткое розовое платье на тонких бретельках, которое заканчивалось далеко выше колена и подчёркивало каждую линию её фигуры. И волосы.. её всегда чуть растрёпанные волосы были теперь короткими, светлыми, уложенными в стрижку каре с чёткими, дерзкими линиями. Она выглядела одновременно невероятно взрослой и по-девичьи озорной. Она обводила взглядом зал, ища кого-то, и её взгляд уже был на полпути к их группе.       — Ну чтож, Байерс, — прохрипел Стив прямо ему в ухо, перекрывая музыку. На его лице играла смесь братской гордости и лёгкой зависти. — Похоже, сегодня тебе досталась самая красивая девушка в Хоукинсе. Не облажайся. Уилл, всё ещё не в силах отвести от неё взгляд, только кивнул. Потом, собравшись, обернулся к Стиву и сказал с той самой новой, тихой уверенностью, которая иногда прорывалась в нём:       — Ты тоже. С моим братом не облажайся. Он не стал ждать реакции. Просто развернулся и пошёл сквозь толпу, оставив позади Стива, который опустил голову, пытаясь скрыть глупую, счастливую ухмылку, и Робин, которая протяжно и восхищённо прошипела: «У-у-у!», бросая многозначительные взгляды на покрасневшего Джонатана. Уилл шёл, не сводя глаз с девушки. Она заметила его, и её лицо озарилось узнаванием и чем-то тёплым, что заставило его сердце ёкнуть. Он подошёл, и мир вокруг — музыка, крики, мигающий свет — как будто приглушился, сузившись до пространства между ними.       — Привет, — сказал он, и его голос прозвучал увереннее, чем он ожидал.       — Привет, — ответила она, её глаза скользнули по его лицу, задержались на подведённых глазах, на серьге, и в них вспыхнул тот самый, знакомый, одобрительный огонёк. — Ты.. вау.. Не найдя что на это ответить, Уилл просто протянул ей руку, ладонью вверх, в немом приглашении. Вопрос, который не требовал слов. Она улыбнулась, взяла его руку, и её пальцы сомкнулись вокруг его. Но они не сдвинулись с места, стоя так, просто глядя друг на друга, в этом море шума и людей, как два островка абсолютного спокойствия и понимания. Потом она потянула его в самую гущу, туда, где под вспышками диско-шара уже начиналась их общая, майская ночь. Музыка была громкой, ритмичной, но в полуметре друг от друга они образовали свой собственный, тихий пузырь. Её пальцы переплелись с его, тело в лёгком платье почти касалось его в такт движениям, которые были скорее покачиванием на месте, чем танцем.       — Ты сегодня выглядишь.. — начала Сэм, её голос был низким и звучал прямо у него под ухом, пробиваясь сквозь бас. Уилл наклонился ближе, чтобы слышать, чувствуя, как её дыхание щекочет его кожу.       — Необычно? — предположил он, глядя на неё с лёгкой улыбкой. Она отвела голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и её взгляд был откровенно оценивающим, полным тёплого, одобрительного голода.       — Чертовски сексуально, — поправила она без тени стеснения. — Этот карандаш.. серьга.. — она провела кончиком пальца по его щеке, чуть ниже подведённого глаза. — Похоже, кто-то решил сыграть не по-честному. — Он рассмеялся, чувствуя, как её прикосновение разжигает в нём знакомое, сладкое беспокойство.       — А ещё, — продолжил он, его голос стал тише, — я хочу, чтобы наш вечер закончился не просто поцелуями под звёздным небом.       — А чем же?       — Ты мне должна кое-что ещё, — напомнил он, и его пальцы сжали её ладонь чуть сильнее. Игривость в её взгляде сменилась на серьёзность, смешанную с лёгким, волнующим вызовом.       — Я помню, — прошептала она. Затем прикусила нижнюю губу, будто раздумывая, и приблизила губы к самому его уху. — И у тебя последний шанс сбежать, Байерс. Прямо сейчас. Слова ударили волной жара, которая спустилась ниже живота. Уилл обхватил девушку за талию, притягивая ещё ближе и нашёл её губы своими в жарком, влажном поцелуе прямо посреди танцпола.       — Значит, так, — прошептал он ей в губы. — Никаких шансов. Я твой.       Музыка сменилась. Знакомый до боли бит, и затем голос — высокий, мелодичный, наполненный той самой сладкой, ностальгической тоской 80-х.

«Oh, I cannot explain

Every time, it's the same»

Уилл замер. Его тело, только что такое пластичное и уверенное рядом с ней, вдруг окаменело. Звук будто пронзил его насквозь, выдернув из шумного настоящего и швырнув прямиком в прошлое. В гущу воспоминания, которое он видел со стороны, будучи пленником в собственном сознании.

«Oh, I feel that it's real, take my heart

I've been lonely too long»

      — Эта песня.. — выдохнул он, и голос почти потонул в музыке, но Сэм услышала, приблизила губы к его уху, и её шёпот был тихим островком в море звука.       — Лето 85-го. В «Старкорте»? Он кивнул, едва заметно. Он снова был там, не просто вспоминал — чувствовал. Запах её тогдашних духов, смешанный с горьковатым оттенком алкоголя. Давящий гул толпы. Скованность в своих собственных конечностях. И её руку, тёплую и влажную от танца, на его запястье. «Стоять будешь? Давай, Байерс, движение — жизнь!»

«Oh, I can't be so strong

Take a chance for romance, take my heart»

Сейчас перед ним стояла та же самая девушка, с теми же короткими волосами но теперь смотрящая на него не с дружеским вызовом, а с пониманием, теплом и любовью. Она не была больше недоступным солнцем. Она была здесь. Её рука была в его.

      «I need you so

There's no time, I'll ever go..»

Теперь это была их песня. Не символ невозможной детской тоски, а саундтрек к моменту, когда тоска наконец-то должна была закончиться. Они продолжали двигаться, их тела синхронно покачивались в такт музыке.       — Знаешь, твой брат и Стив.. — тихо начала Сэм, её губы почти касались его щеки.       — Я уже понял это, — улыбнулся Уилл. — Да и недавно я.. случайно подслушал их разговор. По телефону.. Уилл помнил, как пару недель назад подошёл к телефону в прихожей, чтобы позвонить Сэм. Но едва он поднял тяжёлую трубку, как услышал не гудки, а приглушённый голос из параллельной линии. Джонатан говорил по телефону в своей комнате. Уилл уже хотел повесить трубку, но что-то в тоне брата заставило его замереть. И ещё один голос, доносящийся из динамика — Стива. Голос был знакомым, но.. другим. Мягче. И слегка заплетающимся.       — Ты пил? — спросил Джонатан, но в его голосе не было осуждения. На том конце провода Стив выдохнул. Звук был долгим, усталым.       — Немного.. Посидели с Робин. Она с Вики рассталась, вот мы и.. устроили вечер.. Так сказать. Повисла тишина.       — Злишься? — после паузы спросил Стив, и в его вопросе звучала не бравада, а уязвимость, почти детская неуверенность.       — Нет. За что мне на тебя злиться?       — Может.. приедешь? Джонатан тихо фыркнул.       — Из меня собутыльник так себе. Ты же знаешь, что я не пью.       — Ну.. покуришь.. — Харрингтон сделал паузу, и в его голосе вдруг прозвучала какая-то странная, почти застенчивая надежда. — У меня дома никого.       — Помнится мне, что тебе не нравилось, когда я курю, — парировал Джонатан, и Уилл мог представить, как брат в этот момент слегка улыбается.       — Ну, ты же всё равно это делаешь, — ответил Стив, и в его голосе наконец проступила знакомая, чуть озорная ухмылка, пусть и приглушённая выпивкой. — Я сегодня в том состоянии, когда смогу это вытерпеть.       — Это так мило, Харрингтон, что у тебя есть определённые дни, — теперь улыбка была слышна и в голосе Джонатана. — А я вот всегда нахожусь в состоянии тебя терпеть.       — Заставляешь чувствовать себя виноватым..       — Не придумывай. Снова наступила тишина, но на этот раз она была комфортной, как старое одеяло. Уилл почти не дышал, прижав трубку к уху.       — Так ты приедешь? — снова спросил Стив.       — Ты правда так сильно этого хочешь?       — Да, — ответ был мгновенным и твёрдым. — Спать с тобой рядом мне нравится больше, чем одному. Уилл услышал лёгкий шорох — наверное, Джонатан провёл рукой по лицу или сменил позу.       — И дело совсем не в том, что ты сейчас боишься остаться один?       — Дело в том, что я хочу остаться с тобой.. Сейчас. Прозвучал ещё один шорох — более отчётливый, будто положили телефон на кровать. И, возможно, сам Джонатан не расслышал того, что Стив прошептал почти неслышно, едва дыша в трубку, но Уилл, затаивший дыхание в прихожей, услышал эти три слова, произнесённые с такой обнажённой нежностью, что по его спине пробежали мурашки: «..и, может быть, всегда.» Через мгновение раздался голос Джонатана, уже более чёткий, будто он снова взял трубку:       — Я приеду. Не засыпай без меня. Как ошпаренный, Уилл быстро положил трубку на рычаг и бесшумно юркнул в свою комнату. Он стоял за дверью, прислушиваясь. Вскоре послышались шаги в коридоре. Уилл выглянул.       — Меня не будет, — коротко бросил Джонатан, уже надевая кроссовки, не глядя на него.       — Стиву привет, — не удержался Уилл. Брат замер на полпути к шнуркам и медленно поднял на него взгляд.       — Что?       — Ты на ночь глядя куда-то ещё можешь поехать? — парировал младший с лёгкой улыбкой. Джонатан покачал головой, и на его губах тоже появилась тень улыбки — смущённой, но счастливой.       — Ну да.. Ты прав. В клубе, под аккорды уже другой песни, Уилл смотрел на Сэм, и в его глазах отражалось это воспоминание.       — Они нашли друг друга, — просто сказал он. — После всего. Это.. правильно. Сэм улыбнулась, обняв его за шею, и притянула к себе в медленном танце.       — Да, — согласилась она. — Это правильно. Как и то, что мы здесь. Прямо сейчас. Она бросила взгляд через плечо туда, где Стив и Джонатан стояли у бара, общаясь с Робин, было общее понимание: их маленький, искалеченный мир медленно, но верно залечивал раны, находя утешение и силу в самых неожиданных, но таких нужных связях. Музыка в клубе сменилась на что-то ещё более быстрое и громкое, но для Уилла и Сэм она уже стала просто фоновым гулом. Их мир сузился до пространства между их телами, до взглядов, полных немых вопросов и обещаний, до электрических разрядов от каждого случайного, и не очень, прикосновения. Они больше не танцевали, а просто стояли, прижавшись друг к другу, его руки на её талии, её пальцы, впутанные в его волосы у затылка. Именно это заметил Стив. Его взгляд, блуждавший по залу, наткнулся на них, и на его лице появилась знакомая, понимающая усмешка. Он толкнул локтем Джонатана, стоявшего рядом с бокалом воды.       — Кажется, кто-то решил, что есть кое-что поинтереснее полуночных танцев, — сказал он, кивая в сторону пары. Джонатан посмотрел, увидел, как Уилл что-то шепчет Сэм на ухо, а она в ответ лишь усмехается и кусает губу, и кивнул. В его глазах промелькнула смесь братской заботы и облегчения — Уилл был в надёжных руках.       — Может, и нам последовать их примеру? — добавил Стив тише, наклоняясь к парню так, что его губы почти коснулись уха. Джонатан отвёл взгляд на свой бокал, но уголки его губ дрогнули.       — И что ты предлагаешь?       — Поехать ко мне.       — У тебя, как всегда, никого? — в голосе прозвучало.. предвкушение.       — Именно, — подтвердил Харрингтон, и их взгляды встретились. В этом коротком обмене не было слов «да» или «нет». Было молчаливое соглашение, выстраданное за месяцы взаимной поддержки и тихих ночей, когда один страх утихал рядом с другим. Тем временем Уилл и Сэм начали пробираться к выходу, лавируя между танцующими телами. Прохладный ночной воздух ударил им в лица, как освобождение. Они выбежали на почти пустынную улицу, и смех, сдавленный и счастливый, вырвался у них одновременно. Через дорогу, в глубокой тени от старого дуба, стояла её «Шевроле». Они почти бежали к ней. Уилл уже тянулся к ручке пассажирской двери, но Сэм была быстрее. Она перехватила его движение, развернула его и прижала спиной к холодному металлу двери. Её руки обхватили его талию, вцепившись в ткань футболки.       — Последний шанс, Байерс, — прошептала она и наклонилась, прикусив за мочку уха, где поблёскивала серебряная серьга, вызвав резкий, сдавленный вдох. Руки нашли её бёдра и Уилл развернул их, поменявшись местами. Теперь он прижимал её к машине, своим телом заслоняя от пустынной улицы. Глаза в полумраке горели тёмным огнём.       — Не дождёшься, — бросил он ей в губы и захватил её рот своим в жарком, требовательном поцелуе. Одна рука осталась на её талии, а другая опустилась ниже. Он нашел подол платья и скользнул ладонью вверх по её обнажённому бедру. Кожа под его пальцами была гладкой, горячей, и он почувствовал, как она вздрагивает, услышал тихий стон, который она попыталась заглушить, вгрызаясь ему в нижнюю губу. Её руки разорвали хватку на его талии и полезли под его футболку, ладони скользнули по горячей, напряжённой коже его спины, чувствуя, как под ней играют мышцы. Она отодвинулась на сантиметр, чтобы перевести дух, и её губы переместились на его шею, оставляя на ней жгучие следы, в то время как его пальцы наконец нашли край её тонкого кружевного белья. Именно этот момент — когда дыхание обоих превратилось в прерывистые, хриплые вздохи, а тело Уилла напряглось в предвкушении, — они наконец, с невероятным усилием, оторвались друг от друга. Не потому что хотели остановиться. А потому что понимали: если не остановятся сейчас, то закончат всё прямо здесь, у машины, на глазах у всего мира. Они стояли, лоб в лоб, тяжело дыша, их тела всё ещё дрожали от невыплеснутого напряжения. Сэм первой оправилась. Она медленно, с видимым усилием, опустила его руку со своего бедра.       — Машина, — выдохнула она хрипло. — Сейчас. Пока я ещё могу соображать. Уилл кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он отступил, дав ей пространство. Она, всё ещё не отпуская его взгляда, обошла машину к водительской двери, отперла её и распахнула. Именно в этот момент её взгляд, скользнув мимо него, уловил движение в конце улицы. Два силуэта, выходящие из бокового выхода клуба и направляющиеся к припаркованному неподалёку «БМВ». Стив, чуть впереди, с характерной, размашистой походкой, и Джонатан, которого он буквально тащил за собой за руку, но тот, кажется, совсем не сопротивлялся. Улыбка медленно растянулась на лице Сэм. Она ещё раз взглянула на Уилла, подмигнула, затем наклонилась в салон и коротко, но громко просигналила два раза. Звук рожка разрезал ночную тишину. Стив вздрогнул и обернулся. Увидев её, стоящую у открытой двери своей «Шевроле» и отпустив руку Джонатана, поднял средний палец в её сторону, но сделал это беззлобно, почти по-дружески.       — Давай, Харрингтон! — крикнула Сэм через улицу, смеясь. — Я в тебя верю!       — Не забывай предохраняться, Рассел! — парировал Стив, его голос звучно разносился в ночи. — Я ещё не готов в «дяди» записываться! Это был их старый, дружелюбный обмен любезностями — грубоватый, но тёплый, полный братского подбадривания и замаскированной заботы. Девушка, всё ещё смеясь, села в машину и захлопнула дверь.       — Какие вы идиоты, — выдохнул Джонатан, но в его голосе тоже слышалась сдержанная улыбка. Стив обернулся к нему, его улыбка в полумраке стала мягче, но не менее хищной. Не говоря ни слова, он схватил парня за руку и резко потянул за собой, сворачивая в узкий, тёмный переулок за клубом, где их скрыла непроглядная тень. Он прижал Джонатана спиной к кирпичной стене и уткнулся лицом в его шею.       — А Байерсов тянет на идиотов, да? Руки настойчиво скользили под футболкой, исследуя уже знакомый, но каждый раз будто заново открываемый рельеф мышц на спине, рёбра. Дыхание было горячим и прерывистым на шее Джонатана.       — Сегодня мы оба абсолютно трезвые, — прошептал Джонатан, и его голос дрогнул. Стив оторвался на сантиметр, чтобы посмотреть ему в глаза. В тусклом свете, пробивавшемся из конца переулка, его лицо было серьёзным, без привычной ухмылки.       — Чувствуешь неловкость?       — Нет, — ответил Байерс честно. Он поднял руки, сжал ладонями чужие мощные плечи, как бы ощупывая реальность происходящего. — Единственное, что заставило меня чувствовать себя неловко.. это слова Уилла.       — Да, твой брат очень догадлив. Наблюдательный засранец.       — По-моему, и так очевидно, что мы.. вместе, — выдохнул Джонатан, закидывая голову, вжимаясь в холодную стену, чувствуя, как тело Стива прижимается к нему всем весом. На его губах играла тень улыбки, но в глазах читался вопрос, полный неуверенности.       — А мы.. вместе? — спросил Харрингтон, и в его голосе прозвучала редкая, почти детская незащищённость. В ответ Джонатан щипнул его за бок, заставив вздрогнуть. — Эй! И с каких же пор? — парировал Стив, но уже снова наступая, настойчивее вжимая парня в стену, поместив колено между его ног.       — Ну, может, с тех пор как я начал слишком часто оставаться у тебя на ночь, — начал Джонатан, его голос срывался. — Или с тех пор, как ты распустил свои наглые руки.. Он намекал. На ту ночь пару недель назад. Когда Стив был на взводе после выпивки с Робин, а Джонатан выкурил косяк у него на кухне, чтобы снять собственное напряжение. Он сидел на подоконнике, куря в открытое окно, когда Стив подошёл. Сначала просто стоял рядом. Потом взял у него из рук сигарету, затянулся. А потом всё вышло из-под контроля. Стив обхватил ладонью оба их члена и это было грубо, поспешно, отчаянно, и они оба кончили почти одновременно, в тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием.       — Блять, Стив.. — выдохнул Джонатан сейчас, когда чужие зубы снова сомкнулись на его шее, оставляя новый, влажный след. — Нас кто-нибудь увидит. Стив поднялся от его шеи, его губы коснулись мочки уха.       — Даю тебе последний шанс сбежать, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти срывающимся. — Потом я тебя не отпущу. Потому что.. — Он запнулся, будто слова застряли в горле, обожжённые стыдом и страхом.       — Потому что что, Стив? — выдохнул Джонатан, зарываясь одной рукой в его волосы, притягивая его лицо ближе, давая ему опору, которую тот так отчаянно искал. И тут он почувствовал влагу. Одна-единственная, горячая слеза скатилась с чужой щеки на его кожу, оставив обжигающий след. За ней последовал едва различимый, хриплый, раздавленный выдох, в котором слышалась вся боль потери, весь страх новой привязанности и вся непрошенная, огромная правда.       — Потому что я не хочу тебя отпускать. Потому что я.. может быть.. люблю тебя. Руки Стива на чужих бёдрах сжались с такой силой, что могло быть больно, но Джонатан не почувствовал боли. Он почувствовал облегчение. И ответную волну чего-то такого же огромного и невысказанного, что копилось в нём с того дня, когда он впервые увидел этого самовлюблённого придурка плачущим над телом его лучшего друга.

—

Дверь дома Сэм захлопнулась за спиной. Едва переступив порог, девушка развернулась и её руки схватили Уилла за лицо. Поцелуй был властным, глубоким, без права на отступление. Она вела его, заставляя отступать вглубь прихожей, пока его поясница не наткнулась на край кухонного стола. Её пальцы впились в его бёдра, помогая взобраться и сесть на прохладную столешницу. Он послушно уступил, глаза в полумраке были широко раскрыты, полные ожидания и полного доверия. Она стояла между его раздвинутых ног, руки работали быстро и эффективно: сначала скинула с его плеч джинсовку, бросив её на пол, затем схватила за подол его футболки и одним резким движением стянула её через голову. Ткань сорвалась, слегка задев его серьгу, и он вздрогнул. Прежде чем он успел опомниться, губы уже были на его коже. Обхватив губами один сосок, потом зубами, лаская языком, покусывая с таким расчётливым нажимом, что всё его тело выгнулось дугой, а из горла вырвался первый, тихий, сдавленный стон. Затем переключилась на другой, повторяя те же действия, изучая каждую реакцию. Уилл опёрся руками на стол позади себя, откинувшись назад, полностью отдаваясь. Дыхание стало прерывистым. На его коже, на груди, на шее уже проступали красные, чёткие следы — укусы, сменявшиеся влажными, жгучими засосами, которые к утру превратятся в тёмно-багровые метки. Она поднялась от его груди, губы скользнули по его челюсти к уху.       — Ты такой чувствительный мальчик.. Она снова прикусила мочку уха, заставив его снова ахнуть, затем её губы проследовали по линии челюсти за ухо, к тому самому, невероятно чувствительному месту прямо под ним. Когда её губы коснулись этого места, сначала просто прикосновением, затем влажным поцелуем, а потом — лёгким укусом, по всему телу Уилла пробежал мощный, почти болезненный разряд. Он дёрнулся всем телом, его ноги инстинктивно сомкнулись вокруг её бёдер, а рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. Из его горла вырвался уже не стон, а нечленораздельный, хриплый звук, полный чистого, нефильтрованного ощущения. Она оторвалась, чтобы посмотреть на его лицо. Оно было запрокинуто, глаза закрыты, губы приоткрыты в беззвучном крике наслаждения. Пальцы нашли пряжку его ремня.       — Говори «стоп», если захочешь остановиться, — напомнила она, но в её тоне звучала уверенность, что он этого не сделает. И она была права. Он лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, полностью отдавшись течению, которое она для них выбрала. Очередной поцелуй был долгим и глубоким. Сэм вела его безраздельно, её язык скользил по его, руки держали его за лицо. В этом поцелуе она медленно, но настойчиво стянула его со стола на ноги. Не разрывая контакта, они двинулись к спальне, спотыкаясь о разбросанные вещи, её руки всё время на нём — то на талии, то на затылке, направляя. В комнате она развернула его и мягко толкнула на кровать, заставляя упасть на спину. Руки нашли пояс его джинсов. Быстро расстегнув пуговицу, молния разошлась с громким звуком, она стянула с него джинсы и нижнее бельё одним плавным движением, оставив его полностью обнажённым. Её рука потянулась к прикроватной тумбочке. Раздался щелчок открывающейся крышки, и знакомый, чуть медицинский запах смазки смешался с воздухом комнаты. Он слышал, как она выдавливает немного на пальцы, слышал тихий звук трения кожи о кожу, когда она распределяла её. Потом, нависнув над ним, она нашла его губы для нового поцелуя — медленного, отвлекающего, полного нежности, которая контрастировала с тем, что происходило ниже. Её свободная рука легла на внутреннюю поверхность бедра, поглаживая, а затем мягко раздвинула его ноги шире. Он замер, дыхание стало глубже. Он знал, что будет. Он представлял это бесчисленное количество раз в одиночестве, растягивая себя собственными пальцами, фантазируя, что это её рука. И вот теперь это происходило по-настоящему. Её поцелуй стал глубже, когда смазанный, прохладный палец нашёл его вход. Не проникая, а просто коснувшись, совершив медленный, скользящий круг вокруг напряжённого мышечного кольца. От этого прикосновения всё его тело дёрнулось, и он выдохнул в её губы сдавленный, хриплый звук, смешанный со стоном. Это была смесь лёгкого шока от нового ощущения и острого, почти болезненного предвкушения. Она не торопилась. Палец продолжал скользить, нажимая чуть сильнее с каждым кругом, готовя его, привыкая к реакции его тела.       — Всё хорошо? — прошептала она, её голос был густым от желания, но полным заботы. Он лишь кивнул, уткнувшись лицом в её плечо. Его руки, до этого лежавшие по бокам, поднялись и вцепились в её платье на спине, ища опору.              — Продолжай..       — Я не хочу сделать тебе больно, — её ответ был таким же тихим, губы касались его виска. — Терпи. Всё будет медленно.       — Ты не сделаешь.. я.. — он попытался закончить, но слова утонули в волне жара, хлынувшего ему в лицо. Стыд и желание смешались в одно. И именно в этот момент её палец, встретив уже податливое сопротивление уверенно толкнулся внутрь. Уилл коротко и резко всхлипнул. Его тело на мгновение окаменело, а затем полностью расслабилось, приняв её. Стенки поддались на удивление легко, будто уже были готовы. Сэм замерла, чувствуя, как его внутренние мышцы сжимаются вокруг её пальца, привыкая к новому присутствию. Затем она медленно начала двигать им — неглубокими, выверенными толчками.       — Ты что, Уилл? Говори. Почему ты так легко принимаешь?       — Я.. — он попытался собраться с мыслями, но её палец внутри выбивал из головы все слова.       — Продолжай.. Говори.. — она настаивала, её движения стали чуть увереннее. — Я надеюсь, в этот раз обошлось без кассет с порно?       — Да.. — выдохнул он, и его голос сорвался на стон, когда она изменила угол. — Я просто.. просто сам..       — Сам что? Сам трогал себя? Сам.. удовлетворял? — она закончила за него, и в её голосе было жгучее любопытство.       — Да.. — признание вырвалось у него со стоном облегчения. — И я.. я представлял твои пальцы.. вместо.. вместо своих. Сэм резко, почти шумно, вдохнула. Звук был полон такого дикого, захватывающего удивления, что по его коже пробежали мурашки.       — Сколько раз? — её вопрос был почти рычанием.       — Много.. — он был не в силах лгать, её палец внутри выворачивал из него правду. — Почти.. с тех пор как мы начали встречаться. Иногда.. каждый день. Она снова задвигала пальцем, и он невольно двинул бёдрами навстречу, ища большего контакта, глубже.       — Скажи, — она прижалась губами к самой мочке его уха, и её следующий шёпот был подобен удару током. Одновременно с ним она, не извлекая первого, осторожно, с лёгким нажимом, ввела второй палец.        — Ты делал это до меня? Тишина. В ней был только звук их тяжёлого дыхания и тихий, влажный звук её движений.       — Да.. — наконец выдохнул он, едва слышно, словно признавался в самом страшном грехе. — Я.. первый раз попробовал.. когда жил в Калифорнии..       — О ком ты думал тогда? — она не давала ему опомниться, её пальцы внутри совершили глубокий, медленный толчок, задевая что-то, от чего у него потемнело в глазах.       — Ни.. ни о ком.. — его голос сорвался на всхлип.       — Врёшь?       — Просто журнал нашёл.. — он захлёбывался словами, стыд и наслаждение сплетались в тугой узел где-то в его горле. — Просто.. там фотографии были.. парней.. Вот я и.. Очередной глубокий толчок её пальцев вырвал у него ещё один, уже более громкий всхлип. И прежде чем он успел что-либо добавить, она прикусила его за мочку уха и судя по тому, как её дыхание участилось, а её пальцы внутри него стали двигаться с новой, более целенаправленной настойчивостью, эта информация только подлила масла в огонь её желания. Затем Сэм медленно вывела пальцы, и Уилл глухо ахнул от внезапной пустоты. Но её руки уже были на его боках, переворачивая его на живот с той же властной нежностью. Она поправила его, подложив подушку под его таз, приподнимая его. Он послушно, с пониманием, взял ещё одну подушку, вжался в неё лицом, скрывая пылающие щёки, и сжал края так, что костяшки пальцев побелели. Его спина была выгнута, ягодицы приподняты, полностью открытые для неё. Он слышал, как снова щёлкнула крышка тюбика, как она растирала смазку между пальцами. Затем её ладонь легла на ягодицу, погладила, сжала, ощущая под кожей напряжение каждой мышцы.       — Спокойно. Я тут. Сначала её пальцы просто коснулись его, уже растянутого и влажного, скользнули вокруг входа, заставляя всё его тело вздрогнуть от переизбытка ощущений. Пара медленных, круговых движений, собирая на себя остатки смазки и его собственной влаги. И затем — плавное, уверенное проникновение. На этот раз двух пальцев сразу. Уилл не сдержал громкий, сдавленный стон, который вырвался у него в подушку.       — А-ахх.. Он вжался лицом в ткань ещё сильнее, его бёдра дёрнулись, но её свободная рука легла на его поясницу, мягко прижимая его к кровати. Пальцы внутри замерли, давая привыкнуть к заполненности. Он тяжело дышал, чувствуя каждый миллиметр внутри себя, каждый сустав. Это было не так, как в его фантазиях. Это было реальнее. Глубже. Её контроль был абсолютным, и эта власть, вместо того чтобы пугать, зажигала в нём новый, доселе незнакомый огонь — огнь полного, добровольного подчинения. Сэм не стала долго ждать. Как только его тело приняло её пальцы, она начала двигать ими. Медленно сначала, выверенными, глубокими толчками, каждый раз чуть меняя угол. Она изучала его тело как инструмент, находя самые отзывчивые места. Каждый толчок заставлял бёдра рефлекторно дёргаться навстречу. Уилл искал более глубокого контакта, более сильного давления, теряясь в этом противоречии — хотел и принять её глубже, и сбежать от этого сокрушительного ощущения. А его напряжённый член от каждого движения тёрся о подушку, что вызывало более острые ощущения. Это было слишком много, и в то же время — катастрофически мало. Он хрипел в подушку, его дыхание превратилось в серию коротких, надрывных выдохов, перемежающихся сдавленными стонами каждый раз, когда её пальцы задевали особенно чувствительное место. Сэм видела, как его спина покрывается мурашками, слышала его сломанное дыхание, ощущала, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг её пальцев, пытаясь удержать их, когда она выходила, и расслабляются в момент проникновения. Пальцы двигались с уверенностью, которую он чувствовал каждой клеткой. Глубоко, с нажимом, каждый толчок заставлял тело выгибаться в немом крике. Стоны уже не сдерживались подушкой — они рвались из его горла хриплыми, разбитыми звуками, смешиваясь с влажным шуршанием ткани.       — А-ах.. С-Сэм.. чёрт.. — его голос был сломанным, полным отчаяния и мольбы. Он уткнулся лицом в подушку, но звук прорывался наружу. — Так.. так много..       — Ш-ш-ш, — её шёпот звучал прямо над его ухом, она наклонилась, её грудь в тонком платье прижалась к его вспотевшей спине. Он чувствовал каждую складку ткани, каждый её вдох. — Ты так красиво звучишь.. Он всхлипнул, пальцы впились в простыни, рвя их.       — Пожалуйста.. — вырвалось у него, когда её пальцы совершили особенно глубокий, вибрирующий толчок, задев что-то, от чего в глазах потемнело, а внизу живота загорелся огонь. — Ещё.. вот там.. прошу. Она послушалась. Сконцентрировалась на этом месте, массируя его подушечками пальцев, совершая мелкие, точные, сокрушительные движения.       — Здесь? — её голос был густым от желания. — Здесь тебе нравится?       — Д-да.. о, боже, да.. — он захлёбывался, его бёдра сами начали двигаться навстречу, ища большего трения, большей глубины. Трение его члена о подушку стало навязчивым.       — Ты сам двигаешься.. — заметила она с одобрительным, тёмным смешком. — Так хочешь этого? Так хочешь моих пальцев внутри?       — Хочу.. — прошипел он, и это было чистым, животным признанием. — Хочу всё.. всё, что ты дашь..       — Всё? — она изменила угол, вошла чуть глубже, и он закричал — коротко, резко, прежде чем снова заглушить крик в подушку. — Тогда прими. Прими это. И не прячь свой голос. Я хочу его слышать. Она убрала руку, которая лежала на его пояснице, и схватила его за волосы у затылка, оттянув его голову назад, заставляя оторвать лицо от подушки. Его горло обнажилось, и следующий стон вырвался свободно, громко, эхом разнесясь в тихой комнате. Глаза были мокрыми, карандаш смазался по лицу.       — Вот так, — одобрила она, её губы коснулись его мокрого виска. — Громче. Она снова добавила движения, её пальцы работали теперь быстрее, глубже, безжалостно нацеливаясь на ту самую точку с каждым толчком. Его тело превратилось в одну сплошную дугу напряжения, крики и стоны слились в непрерывный, надрывный поток.       — Я не.. я не выдержу.. — захлёбываясь, пробормотал он, слёзы от переизбытка ощущений выступили у него на глазах, стекая по щёкам и оставляя тёмный след.— Сэм.. чёрт, я сейчас.. я..       — Что? Что с тобой будет? — подгоняла она его, её собственное дыхание стало тяжёлым.       — Кончу.. я.. а-ах! — её пальцы совершили особенно сильный, точный толчок, и его слова превратились в нечленораздельный рёв.       — Не держи, — приказала она хриплым голосом. Её свободная рука скользнула под него и обхватила член, сжимая в такт сокрушительным движениям своих пальцев внутри. Ритм стал бешеным, неистовым. — Отдайся мне.. Прямо сейчас.. Тело Уилла напряглось в одной невероятно долгой судороге. Звук, вырвавшийся из его горла, даже нельзя было назвать стоном. Это был рёв — душераздирающий, полный абсолютной капитуляции, боли и ослепительного наслаждения. Он кончил в её руку, на простыни, его внутренние мышцы судорожно, в несколько заходов, сжимались вокруг её пальцев. Он рухнул на кровать, как подкошенный, полностью разбитый, его дыхание рвалось из груди рыданиями, смешанными с остатками стонов и беззвучными всхлипами. Сэм медленно, очень бережно вывела пальцы, услышав его тихий, болезненный вздох на выходе. Она легла рядом, обняла его за трясущиеся плечи и притянула к себе, позволив ему уткнуться лицом в её шею. Рука, липкая от него, легла на спину, гладя влажную кожу. Они лежали так, пока его дрожь не стала стихать, а прерывистое дыхание не превратилось в глубокие, усталые вздохи. Время растянулось, стало тягучим и мягким, как мёд. Дрожь в теле постепенно улеглась, сменившись глубокой, приятной расслабленностью каждой мышцы. Уилл лежал на боку, прижавшись к Сэм, его голова покоилась на её плече, а её рука не переставала медленно водить по его спине, смахивая капельки пота и успокаивая последние отголоски судорог. Он долго молчал, собираясь с мыслями, с мужеством. Потом, не поднимая головы, тихо спросил, его голос был хриплым и неуверенным.       — Ты.. не против? Он не уточнял. Он имел в виду всё сразу: его сбивчивые признания, его потерю контроля, эти дикие, неконтролируемые стоны, и слёзы, которые он не смог сдержать. Всю свою уязвимость, вывернутую наизнанку. Сэм повернула голову и поцеловала его в мокрые от пота волосы на макушке. Потом мягко отстранила его, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Против чего? — переспросила она, и её голос был тёплым, без тени насмешки или неудовольствия. Она провела большим пальцем по его влажной щеке. — Против того, что ты доверяешь мне настолько? Что показываешь мне.. всё это? — Её жест был легким, но указывал на всё его тело, на пространство между ними, на только что пережитое. — Никогда, Уилл. Ни за что на свете. Она увидела, как в его глазах мелькнуло облегчение, но также и новая тень сомнения.       — А.. против того, что я такой.. — он запнулся, не зная, как назвать это. — Что я так.. теряю голову? Тут она улыбнулась — широко, искренне, и в её улыбке было что-то беззащитное и бесконечно нежное.       — Против того, что ты такой чертовски отзывчивый? — закончила она за него. Она снова притянула его к себе, чтобы он мог спрятать лицо у неё на шее, и её шёпот прозвучал прямо ему в ухо, сокровенно и честно. — Это, Байерс, моя самая большая слабость. Видеть, как ты откликаешься на каждое моё прикосновение. Слышать, как ты теряешь дар речи. Чувствовать, как твоё тело отдаётся мне полностью. Он замер, впитывая её слова. Они смывали последние остатки стыда, как тёплый душ. Он обнял её крепче, его рука легла на её спину, на тонкую ткань платья, которое она так и не сняла.       — И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь стеснялся этого, — добавила она уже твёрже. — Ни со мной. Особенно со мной. Понял? Он кивнул, прижимаясь к ней, чувствуя, как её сердце бьётся ровно и сильно под его щекой.       — Понял, — прошептал он. Слова растворились в следующем поцелуе — глубоком, влажном, ленивом. В нём не было прежней жгучей спешки, только вкус и тепло. Уилл ответил, его рука неуверенно коснулась её щеки, пальцы запутались в её волосах. Расслабленность в его теле сменилась новой, пока ещё робкой, волной интереса. Он притянулся к ней, и Сэм почувствовала, как его губы стали увереннее. Через какое-то время, не разрывая поцелуя, она приподнялась на локте.       — Пойдём, — прошептала она ему в губы. — Очистимся. Они переместились в душ, сплетённые в неловком, но интимном танце. Струи тёплой воды обрушились на них, смывая пот и следы их близости. Сэм намылила руки и начала медленно, методично мыть его тело — плечи, грудь, живот. Уилл стоял, закрыв глаза, подставляясь под её прикосновения, словно под солнце. Потом она повернула его лицом к мокрой кафельной стене.       — Держись, — тихо сказала она. Он послушно упёрся ладонями в прохладную плитку, и его спина выгнулась. Сэм прижалась к нему сзади, губы нашли чувствительную кожу у основания его шеи, и она принялась целовать и покусывать её, ощущая, как бьётся его пульс. Уилл застонал, откинув голову, вода стекала по его лицу, по закрытым векам. Рука обвила его талию, спустилась ниже живота. Он замер, дыхание перехватило.       — С-Сэм..       — Тихо, — она провела губами по его уху, в то время как её пальцы без труда нашли его снова, входя медленно, уже зная его тело, уже чувствуя каждый его отклик, задавая ритм и чувствуя как Уилл поддаётся навстречу. — Ты ещё и такой ненасытный, Байерс, — выдохнула она ему в шею, чувствуя, как он напрягается и трепещет под её рукой. — Я это обожаю. Струи воды заливали его лицо, скрывая, но не заглушая звуки, вырывавшиеся из его горла. С каждым толчком её пальцев вглубь его тело выдыхало короткий, прерывистый стон будто её прикосновения выбивали из него воздух, клокоча где-то в груди и срываясь с губ влажным, беззащитным всхлипом. Его рука, дрожа, потянулась вниз по собственному животу — инстинктивное, стыдливое движение, попытка облегчить напряжение, найти хоть какую-то точку опоры в этом водовороте. Сэм заметила это движение краем глаза.       — Нет, — её голос прозвучал чётко сквозь шум воды. Её свободная рука схватила его запястье и прижала обратно к мокрой плитке. — Кончишь только от этого. И она подтвердила свои слова действием — сильнее, решительнее толкнула пальцы в него, изменив угол, найдя то самое место, от которого у него перехватило дыхание и в глазах потемнело.       — А-АХ! — стон вырвался громко, сдавленно, больше похожий на короткий крик. Его тело прогнулось дугой, спина напряглась, как тетива. Он замер, задыхаясь, каждый мускул дрожал в ожидании следующего толчка, следующей волны невыносимого удовольствия.       — Вот так, — прошептала она, не сбавляя темпа, вгоняя в него пальцы снова и снова, чувствуя, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг них. — Только от меня. Он уже не мог сдерживать звуки. Они лились из него сплошным, сдавленным потоком — хриплые, влажные стоны, обрывающиеся на каждом её толчке. Её имя срывалось с губ, смешиваясь с водой и отчаянными выдохами. Всё тело было одним сплошным нервным узлом, натянутым до предела. Каждый вдох обжигал горло, каждый выдох превращался в стон. Ощущения накатывали, абсолютные и всепоглощающие. Внутри него горело, растекаясь по низу живота тугой, невыносимой сладостью. Спазм за спазмом, волна за волной, не принося облегчения, только подбрасывая его всё выше, в какую-то невыносимую пустоту, где не было ничего, кроме её прикосновений и её голоса. Он плакал. Беззвучно, слёзы смешивались со струями душа, но рыдания сотрясали его плечи, спазмы проходили через всё тело.       — Ты.. ты так часто думал об этом? — прошептала Сэм ему в ухо, не сбавляя ритма своих движений. Её губы скользнули по мочке его уха. — В своей тихой комнате.. в темноте.. представлял, как это может быть? «Да», — хотел выкрикнуть Уилл, но из горла вырвался лишь ещё один сдавленный, влажный стон. Его мысли путались, смешиваясь с реальностью. Да. Он представлял. Всё не так, и всё именно так. В его воображении не было этой всепоглощающей, почти пугающей интенсивности, не было чувства, что его разбирают на атомы. Но была она — её уверенность, её власть, которая манила и пугала одновременно.       — Слишком часто.. думал о моих руках.. — её голос был низким, гипнотизирующим, проникал прямо в сознание сквозь шум воды и его собственное тяжелое дыхание. — О том, как они могут касаться тебя.. вот так? Он мотнул головой, прижав лоб к холодной плитке. Да. Бог ты мой, да. Он украдкой смотрел на её руки, когда она что-то делала — перелистывала страницы, держала карандаш. Замечал длину пальцев, тонкие сухожилия на тыльной стороне ладони. И в тишине своей комнаты его воображение, стыдливое и жадное, рисовало смутные картинки того, на что эти пальцы способны. Реальность оказалась в тысячу раз острее.       — Но в твоих фантазиях.. ты всегда контролировал, да? — продолжила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая, понимающая улыбка. Её пальцы углубились, заставив его вздрогнуть всем телом. — Решал, когда остановиться. Здесь такого нет. Здесь только я. И то, что ты отдаёшься. Полностью. Это было правдой. Самая страшная и самая сладкая правда. В его мечтах он не был этим — трепещущим, плачущим, изданным на её милость. Он не представлял этого стыда, смешанного с освобождением, этой невероятной уязвимости. Он не знал, что можно чувствовать себя настолько разобранным и настолько.. целым одновременно.       — И это.. — выдохнул он, сам не веря, что может выговорить хоть слово. Его голос был разбитым, сорванным. Сэм замедлила движения, превратив их в глубокие, давящие вибрации, от которых у него подкосились ноги.       — Ну же, скажи мне, — приказала она мягко. — Лучше твоих тихих фантазий? Он не смог солгать. Не сейчас, когда она держала его на самой грани, зная каждую его тайную мысль.       — Д-да.. — прохрипел он. — Лучше..       — Знаю, — она снова ускорилась, её дыхание стало чаще. — Потому что это настоящее. Ты — настоящий. Со мной. И сейчас ты кончишь. Не потому, что решил, а потому, что я так хочу. И это было последней каплей. Его фантазии, его контроль, всё это рассыпалось в прах под натиском реальности — её пальцев, её голоса, её воли. Он кончает. Без предупреждения, без возможности подготовиться. Это не волна — это обрыв. И это не похоже на одинокий выброс в темноте. Всё его тело резко выгибается, будто по нему ударили током, и на миг он замирает в немой, беззвучной судороге. Потом из его горла вырывается долгий, сдавленный, почти болезненный стон — низкий, хриплый, полный абсолютного изнеможения. Он бьется ладонью о кафель, бёдрами дергаются в беспорядочных, неконтролируемых спазмах. Внутри всё сжимается, пульсируя горячими волнами вокруг её пальцев, и каждая пульсация выжимает из него новый, короткий, надломленный звук. Его ладони соскальзывают по мокрой плитке, ноги подкашиваются. Он бы упал, если бы не она — её тело, прижатое к его спине, удерживающее его на ногах. Она держит его там, на этой невыносимой вершине, ещё несколько секунд — медленные, давящие движения, вытягивающие последние, самые острые спазмы, пока он не начинает слабо отстраняться, тело его дрожит мелкой, измученной дрожью. Только тогда её пальцы мягко выходят из него. Уилл обмякает, тяжело дыша, лоб прижат к стене. Колени подгибаются. Всё его существо пусто, тихо и потрясенно. Сознание медленно возвращается, принося с собой осознание произошедшего — полной, абсолютной потери контроля, которую он отдал ей по своей воле и которая оказалась страшнее и слаще любых его фантазий. Он медленно, с тихим стоном, развернулся, спина скользнула по мокрой плитке. Он облокотился о стену, позволяя ей принять всю тяжесть его ослабевшего тела. Дыхание все еще сбивчиво, в груди стучит, но сквозь слабость в мышцах пробивается что-то новое — тихая, уверенная необходимость. Не говоря ни слова, он обхватил Сэм за талию и притянул к себе. Их мокрые тела соприкоснулись и он чувствовал, как её сердце бьется в унисон с его, учащенно и гулко. Его руки дрожали, но держали её крепко, пальцы впились в мокрые бока. Он просто прижался лбом к её влажному плечу, вдыхая её запах — смесь чистого тела, воды и чего-то глубоко личного, что теперь навсегда стало для него знаком безопасности и абсолютной уязвимости одновременно. Его губы коснулись её кожи. Затем он нашел её губы своими. Этот поцелуй был другим — медленным, исследующим, почти благоговейным. Не для того, чтобы зажечь огонь, а чтобы ощутить его тлеющие угли, чтобы разделить с ней тишину после бури. В нём была вся немота его переполненных чувств, все обещания, которые он ещё не мог выговорить.

—

Ночь затянулась, густая и липкая от пота, соли и тихих слов, которые они нашептывали друг другу в темноте. Они вернулись в кровать, на простыни, которые всё еще хранили их первый запах. И усталость, казалось, только разожгла в них новый, более глубокий голод. Не ту спешную жажду, что была в душе, а медленное, методичное исследование. Сэм вела, но теперь Уилл тоже находил в себе смелость — прикоснуться, повернуть, попросить тихим шёпотом, от которого у неё замирало сердце. Помимо уже знакомого ритма, нашлось место и чему-то новому. В перерыве между поцелуями, Уилл медленно сполз вниз по кровати. Он замер на мгновение, глядя на неё снизу вверх, его взгляд был сосредоточенным и серьёзным. Потом он опустился между её ног, и горячее дыхание коснулось её кожи. Движения были сначала неуверенными, но затем нашёл свой путь — широкие, медленные движения языком, заставлявшие её выгибать спину, и точечные, вибрирующие нажимы, от которых у неё срывался стон с губ. Её пальцы впились в его волосы. Она не сдерживала стонов и чувствовала, как он отзывается на них, становясь ещё настойчивее, ещё преданнее своему делу, пока волны удовольствия не накрыли её сокрушительной, долгой дрожью. Они уснули только под утро, когда за окном начало сереть. Сплетённые в один клубок конечностей — его рука под её шеей, её нога закинута на его бедро, лбы почти соприкасались. Даже во сне он, казалось, тянулся к ней, а её пальцы лежали на его запястье, будто проверяя пульс. В комнате стояла тишина, наполненная только их синхронным дыханием и ощущением мира, выстраданного и наконец-то обретенного здесь, в сбитых простынях.

—

Уилл стоял у плиты, сосредоточенно наблюдая, как тёмная струйка кофе медленно наполняет стеклянную колбу. В кухне пахло горьковатым ароматом и утренним покоем. На нём были только простые хлопковые штаны, низко сидящие на бёдрах — пара из тех немногих вещей, что понемногу начали оставаться у неё дома. Он услышал шаги босиком по полу, но не обернулся, лишь уголок его рта дрогнул в почти улыбке. Тепло чужого тела прижалось к его спине, а руки обвили его талию. Девушка прильнула к нему, и он почувствовал через тонкую ткань её прохладную кожу, только что вытертую полотенцем, и запах своего геля для душа.       — Мне нравится, когда ты варишь кофе у меня дома, — прошептала Сэм, и её губы коснулись его плеча. Он наклонил голову, давая её губам больше места, и на мгновение закрыл глаза.       — Это потому что я варю его лучше? — спросил он, его голос был ещё немного хриплым от недавнего сна и вчерашних стонов.       — Нет, — она обняла его чуть крепче, пальцы провели линию по его животу, чуть ниже пупка. — Потому что это значит, что ты здесь. Настоящий. Со мной. Он поставил кофейник на стол, не спеша, и наконец повернулся в её объятиях. Руки нашли её бока, большие пальцы провели по нижним рёбрам. Он посмотрел на неё — сонную, без макияжа, с влажными от душа волосами — и что-то в его груди сжалось от такой простой, невыносимой нежности.       — Значит, мне стоит варить его чаще, — тихо сказал он, касаясь её лба своим.       — Каждое утро, — поправила она, и в её глазах мелькнула та самая, знакомая ему теперь, смесь властности и нежности. — Это приказ, Байерс. Он кивнул, уже не боясь ни её приказов, ни той бездны, что открылась в нём самом. Потому что здесь, на её кухне, под её руками, он был дома.       — Стив утром звонил.. — проговорила Сэм, пока они всё ещё стояли лицом к лицу.       — М? — Уилл приподнял бровь, продолжая мягко водить большими пальцами по её бокам.       — Мы поговорили насчёт переезда.       — Какого переезда?       — Ты же знаешь, что Хоппер предложил Джойс уехать?       — Да, она говорила. Предлагала жить у них, но я выбрал общежитие. Хотел.. нормального студенческого опыта, что ли.       — Ага. Так вот. Джонатан и Стив собираются снимать квартиру вместе. В том же городе, куда переезжают Хоппер с Джойс.       — Кто бы сомневался, что вместе.       — Ну.. Теперь они прям вместе вместе.. официально. Со всеми вытекающими. Уилл засмеялся — тихим, счастливым смехом, от которого вздрогнули его плечи.       — Моей маме очень повезло с сыновьями, — прошептал он, целуя Сэм в висок. — У неё внуки будут только потому, что ты оказалась упорнее любого парня. Иначе я сейчас бы не стоял на твоей кухне и не варил бы тебе кофе, а как Джонатан..       — В постели какого-нибудь красавчика? — досказала Сэм с игривой ухмылкой.       — Может быть.. — он притворно задумался. — А может, всё ещё мучился бы от разбитого сердца.. — он сделал тонкий, но понятный намёк на Майка, и в его голосе не было боли, лишь лёгкая ирония над собой прошлым. — К счастью, у меня есть ты. Так что там с переездом?       — В общем.. Хоппер сказал, что мне тоже найдётся место в отделе, куда устраивается он. И первое время я поживу.. со Стивом и Джонатаном. Мне, конечно, хватит отложенных денег, чтобы снять однушку, но там испытательный срок, и все дела, неизвестно, на сколько всё затянется. Втроём нам будет проще. Это лучше, чем снимать с незнакомой девушкой, и.. ты сможешь спокойно в любое время приходить. У них точно не будет возражений. Уилл молча смотрел на неё, переваривая информацию. Потом тихо спросил, и в его голосе звучала осторожная, но искренняя надежда.       — А что насчёт.. того, чтобы мы съехались? Чтобы я варил тебе кофе по утрам не как гость? Сэм вздохнула, но её улыбка не потухла. Она щёлкнула его пальцем по носу.       — Не спеши, Байерс. Учёба на первом месте. Может быть.. к концу твоего второго курса, я подумаю над этим. Пока обойдёмся ночёвками. Частыми. Очень.       — Мы с Майком подаём заявление в один университет, — вдруг сказал Уилл, наблюдая за её реакцией. — И, вероятнее всего, комната в общежитии у нас будет общая.       — И что? — Сэм не моргнула глазом.       — Ты.. не ревнуешь?       — К Майку? Нет. Я никогда не ревновала к нему. Если только немного завидовала когда-то, — она призналась, и её улыбка стала мягче, почти ностальгической. — Но это было давно и ненадолго. Теперь у меня есть ты. Весь. А с Майком у тебя.. дружба. Другая история. — Она потянулась и поймала его губы своими в коротком, тёплом поцелуе. — А теперь налей мне чашку, пока кофе не остыл. И подумай, какие вещи ты хочешь оставить здесь на этой неделе.

—

Переезд занял определённое время, но в итоге всё утряслось. Жить втроём оказалось не так сложно, как они опасались, особенно с планировкой квартиры, которая эту задачу облегчала: длинный коридор, от которого, как два крыла, отходили входы в отдельные спальни, и общая компактная кухня, ставшая эпицентром их пересекающихся жизней. График у всех был разный, как и выходные. Они чаще всего сталкивались только по утрам, в часы пиковой нагрузки на единственную ванную комнату и кофемашину. Джонатан, фотограф для местной газеты, уже вернулся с рассветной съёмки, пахнущий утренним холодом и кофе из термоса. Он молча, с сосредоточенным видом профессионального реставратора, готовит на сковороде идеальный омлет на троих. В ушах у него — наушники, но он всё равно всё слышит. Стив, тренер в школьной секции и на подработке — учитель по половому воспитанию, вываливается из своей комнаты в спортивном костюме, волосы зализаны гелем, но один упрямый локон торчит вверх. Он сразу направляется к холодильнику, выпивает залпом остаток апельсинового сока прямо из пакета и, поймав взгляд Джонатана, ставит пакет обратно.       — Не смотри так, я куплю новый! — кричит он через кухню, потому что в наушниках у парня играет The Clash.       — Ты говорил это в прошлый раз про молоко, — сухо замечает Байерс, не отрываясь от омлета. В этот момент с характерным щелчком открывается дверь второй комнаты, и появляется Сэм в черной футболке и тактических штанах, на ходу поправляя ремень с кобурой — офицер полиции.       — Кто последний пил мой энергетик? — её голос, привыкший к чётким формулировкам, разрезает утреннюю суету. Стив и Джонатан одновременно указывают друг на друга.       — Стив, — говорит Джонатан.       — Джонатан! — парирует Стив. Сэм смотрит на них обоих, потом на пустую банку на столе возле Стива. Она без слов поднимает банку, демонстративно смотрит на неё, затем на Стива. Тот виновато поёживается.       — Я хотел выбросить! Клянусь!       — Два пакета сока. И новый энергетик. Сегодня, — выносит вердикт Рассел, хватает яблоко из вазы и направляется к выходу. — И приберите в ванной. Там опять твои гантели, Харрингтон.       — Они мотивируют! — кричит ей вслед Стив, но дверь уже закрывается. Джонатан снимает один наушник и обречённо вздыхает, глядя, как Стив начинает лихорадочно мыть посуду.       — Иногда, — говорит он, перекладывая омлет на тарелки, — я смотрю на вас двоих и понимаю, почему вы лучшие друзья с детства. Вы как этот энергетик, разлитый по двум банкам. Иногда они заставали друг друга поздно вечером. Стив мог застать Джонатана, который в полной темноте, при свете настольной лампы, педантично каталогизировал отснятые за день плёнки. Молчаливый кивок — их обычное приветствие в таком режиме. Сэм же часто возвращалась за полночь или вовсе ночевала на работе, если было дежурство. Самым комичным был редкий вечер, когда все трое оказывались дома одновременно. Кухня превращалась в поле битвы профессиональных деформаций.       — Не ешь так быстро, ты не на патруле, — мог сказать Стив Сэм, которая автоматически поглощала пасту за пять минут.       — А ты не пытайся провести со мной беседу о здоровом пищевом поведении, я тебе не подросток, — парировала она, но замедлялась.       — Ребята, можно просто поесть? — вставлял Джонатан, пытаясь сделать кадр тарелки при приглушённом свете.       — Нет, нельзя, — хором отвечали ему Стив и Сэм, и затем Харрингтон начинал рассказывать какой-нибудь неловкий случай с уроков, а Сэм, давясь смехом, выдавала ему по делу из полицейской практики, от которой у Джонатана поднимались волосы дыбом, но он тоже не мог не смеяться. Байерс, наблюдая, как они перебивают друг друга, жестикулируют с одинаковой энергией и заканчивают друг за другом мысли, снова вздыхал — обречённо, но с тёплой, шутливой улыбкой.       — Ладно. Признаю. Это иногда даже мило. Как два гиперактивных щенка в одном загоне. И хотя их жизни были намазаны как масло по разным частям тоста, это жильё работало. Здесь было шумно, немного хаотично, пахло то спортивной экипировкой, то проявителем, то кофе и выпечкой, но это был их общий, неровно склеенный, но прочный тыл. И для Уилла, который стал здесь частым, почти постоянным гостем, эта квартира стала вторым по настоящности домом. Бытовая жизнь втроём периодически расширялась до четверки, когда Уилл оставался на ночь. И хотя все были взрослыми людьми, прекрасно понимавшими, чем пары занимаются за закрытыми дверями, лёгкая, комичная неловкость всё же витала в воздухе их общего жилья. Как-то ночью Уилл, босой и в одной из футболок Сэм, вышел за стаканом воды. На кухне, в свете уличного фонаря за окном, стоял Джонатан в одних спортивных штатах и смотрел в ночь, тихо попыхивая сигаретой у приоткрытой форточки. Увидев младшего брата, он слегка вздрогнул, машинально пряча сигарету за спину, хотя Уилл видел его за этим занятием сто раз.        Неловкое молчание повисло в воздухе. Оно было особенно густым, потому что час назад через тонкую стену Уилл отчётливо слышал, как Джонатан — его обычно тихий, сдержанный старший брат — довольно громко и совсем не по-братски стонал. А Джонатан, в свою очередь, несколько минут назад прошёл мимо комнаты Сэм и услышал приглушённый, но энергичный стук о стену и сдавленное «Уилл, тише..», на что последовал смущённый, задыхающийся смешок. Уилл налил воду.       — Не спится? — спросил он, больше чтобы заполнить паузу.       — Да.. мысли, — уклонился Джонатан, делая затяжку. — Ты.. тоже?       — Воды захотел. Они переглянулись и одновременно фыркнули — тихо, снимая напряжение. Абсурдность ситуации была очевидна: два взрослых брата, оба явно застигнутые на «месте преступления» своей личной жизни, пытаются вести светскую беседу на кухне в три часа ночи.       — У вас.. всё нормально со звукоизоляцией там? — не выдержал Джонатан.       — В общем.. да. То есть.. извини.       — Да ладно, — старший махнул рукой, и уголок его рта дрогнул. — Мы, наверное, тоже не ангелы. Стив, когда увлекается.. Он не договорил, но Уилл понял. Стив, с его тренерской энергией, мог быть весьма.. экспрессивным. Однажды Уилл, выходя в туалет, столкнулся с ним в коридоре, он шёл из ванной с мокрыми волосами, в одном полотенце на бёдрах, сияя, как ёлочная игрушка, и напевая «Material Girl». Взгляд Уилла невольно скользнул по его плечам, покрытым свежими царапинами. Их взгляды встретились. Стив лишь широко, без тени смущения ухмыльнулся и сказал: «Ковёр между прочим, очень удобный и мягкий. Советую». Уилл просто кивнул и молча проскользнул в ванную, чувствуя, как горит всё его лицо. Самым неловким было утро после таких ночей. Особенно если графики сталкивались и все оказывались на кухне одновременно. Стив, бодрый и сияющий, мог громко спросить за завтраком:       — Ну что, как спалось, ребята? Крепко? — подмигивая при этом то Уиллу, то Джонатану. Джонатан в ответ только глубже зарывался лицом в кружку с кофе, а Уилл делал вид, что очень сосредоточенно намазывает тост. Сэм же, с её полицейской прямотой, обычно разруливала ситуацию, переводя разговор на бытовые темы.       — Харрингтон, вынеси наконец мусор. И Джонатан, перестань смущаться, мы все здесь взрослые люди, которые, как я понимаю, получают достаточно регулярный и качественный секс. Можем это констатировать как факт и двигаться дальше. После таких заявлений Джонатан вздыхал ещё обречённее, глядя, как Стив и Сэм синхронно поднимают брови в одной и той же манере.       — Один сарказм на двоих, — бормотал он себе под нос. Но в этой неловкости была и своя, странная теплота. Это была неловкость общей жизни, где личное неизбежно становилось слегка публичным. Это было признание того, что у каждого за дверью своей комнаты есть своя, шумная, страстная, живая вселенная. И хотя порой хотелось, чтобы стены были толще, а ночи — тише, эти моменты лишь укрепляли странное, но настоящее чувство семьи, которую они, здесь собрали. И Уилл, ловя иногда на себе понимающий, слегка уставший, но добрый взгляд брата за утренним кофе, понимал, что эта неловкость — просто ещё один, немного смешной, слой их общей реальности.