10 — Мама

За панорамными окнами кухни уже начинало темнеть, ведь промозглый, серый октябрь приближался к своему не слишком фееричному завершению, сопровождаемому нескончаемыми дождями и толпами детей, разгуливающих по улицам в, порой, до смешного странных нарядах да вечно спрашивающих: «Сладость или гадость?». Несмотря на то, что осень уже шла полным ходом и все деревья всполыхнули оранжево-красным цветом, погода в последнюю неделю выдалась на удивление сухой и холодной. Но в доме было тепло и стоял аромат кофе вперемешку с сырным супом, который заботливо приготовила Пеппер в один из вечеров, когда у нее выдалось пару свободных часов. Тони опёрся о столешницу и допивал свой кофе из очередной новой кружки. А напротив него, поджав под себя ноги, на высоком кухонном стуле сидел Питер. И его голос не стихал ни на минуту, лился непрерывным ручьём, в котором смешивались школьные новости, научные каламбуры и случайные наблюдения за жизнью горожан, которые он обнаружил во время патрулей. Питер уже успел рассказать, как мистер Харрингтон вызвал его к доске для ответа, и про то, что Нед собрал свою новую модель Лего, хотя она развалилась спустя две минуты, и про то, как украшена лавка с хот-догами возле школы к Хэллоуину. — Тони, а потом была тренировка по декатлону. — Питер на секунду запнулся, чтобы сделать глоток воды, и тут же продолжил, будто боялся, что если замолчит, то потеряет нить: — Кстати, нам предложили поездку на соревнования в Хартфорд. Представляешь, это же целых два дня! Нам дадут автобус, и мы будем жить в гостинице, и там будет командный ужин, и, о боже, я никогда не был в Хартфорде, ты был в Хартфорде? Тони слушал его уже двадцать минут, если не больше, и за это время он успел разогреть Питеру обед, налить себе вторую чашку кофе, допить её до горького осадка и даже дважды проверить почту на планшете, который лежал рядом. И хотя этот бесконечный поток слов начинал потихоньку сводить с ума, где-то глубоко под усталостью он чувствовал странное, согревающее удовольствие от того, что этот парень вообще считает нужным делиться с ним такими мелочами. Раньше, до Питера, никто не рассказывал Тони про потерянные велосипеды или про то, как Нед собирал конструктор снова — и, если честно, он бы никогда не подумал, что ему такое может быть интересно. Но теперь он ловил каждое слово, даже когда мозг уже отказывался обрабатывать информацию, потому что за этими словами стояло доверие, а доверие было той валютой, которую Тони не умел принимать, но отчаянно не хотел терять. — Ой, уже пол пятого, тебе же пора на собрание! — Питер раздосадованно покосился на настенные цифровые часы, которые так не вовремя прервали его рассказ. Тони обречённо вздохнул, со стуком поставил на край раковины пустую чашку, потрепал мальчишку по запутанным кудрям, которые за день успели превратиться в гнездо. — Давай не скучай, — сказал Тони, уже направляясь к креслу в гостиной, где на спинке висел пиджак: — Сегодня без патрулей. — Старк строго указал пальцем на Питера. Он накинул пиджак на плечи, поправляя воротник, и уже собирался шагнуть в коридор, когда услышал за спиной звонкий, чуть насмешливый голос: — Удачи там, не усни! Тони не обернулся, но уголки его губ предательски дрогнули в ухмылке. Когда он методично спускался в лифте и шёл к автомобилю, стоящему в гараже, Старк позволил себе на мгновение просто отключиться и подумать о том, как кардинально изменилась их с Пеппер относительно размеренная жизнь за последние месяцы. Раньше никто не мог заставить Тони столько работать вне мастерской, чтобы выкроить часок-другой на простой просмотр очередного фильма вечером. Никто не мог подхватить, в случае чего, срочную недоделку из лаборатории, когда Тони сам уезжал на встречу, — хотя Питер иногда перебарщивал и чуть не взрывал мастерскую. Никто не позволял Пеппер плести незатейливые косички на коротких, вечно торчащих во все стороны волосах. И никто, абсолютно никто не заставлял их с Пеппер беспокоиться так, будто у них на руках оказался слишком хрупкий и одновременно слишком бесстрашный подарок, который они не просили, но без которого уже не могли представить свою жизнь. — Мистер Старк, — голос Пятницы в коридоре мягко вернул его в реальность, — поступило сообщение от компании «Роксон». Они настаивают на созвоне в течение часа, судя по тону их представителя, разговор будет напряжённым. Тони поморщился и потёр переносицу, чувствуя, как уже начинает гудеть голова от одного только упоминания этого названия. — Скажи им, что я буду на месте через полчаса, и пусть готовят свои цифры, потому что я собираюсь их перепроверить вслух. И, Пятница, напомни мне, когда вернёмся, поставить в очки тетрис, — он усмехнулся собственной шутке и на мгновение задумался, а потом вдруг резко хлопнул себя по карманам пиджака. Ничего. Проверил брюки. Пусто. Телефон, вероятнее всего, остался где-то на жилом этаже. Он закатил глаза, мысленно проклиная свою рассеянность, вернулся к лифту и нажал кнопку вызова. — Пятница, поехали обратно. ИскИн молча приняла команду, и лифт послушно поехал вверх, а Тони, постукивая ногой, уже прикидывал, что скажет Питеру, когда тот, конечно же, встретит его с ехидной улыбкой и вопросом «уже соскучился?». Лифт бесшумно раскрыл двери, и Тони шагнул в коридор, уже на ходу прикидывая, где именно мог оставить телефон. Вчерашний вечер был скомканным и сумбурным, как, впрочем, большинство их вечеров с Питером, и он смутно помнил, что девайс остался в гостиной — кажется, он бросил его на полку рядом с телевизором, когда они отвлеклись на очередную дурацкую потасовку, которая началась с того, что Старк с треском продул Паркеру в Мортал Комбат. Тони тогда рьяно доказывал, что проблема в джойстике, а не в его рефлексах, и что мальчишка, наверняка, мухлюет, хотя оба знали, что это не так. Они спорили, перекрикивая друг друга, пока спор не перерос в возню на диване, а возня — в полноценную битву подручными средствами, которая закончилась тем, что одна подушка лопнула, оставив пух на полу и на одежде, а один из джойстиков сломался окончательно. Пеппер, заставшая этот бардак, только покачала головой и ушла в спальню с книгой, бросив на прощание что-то про «мальчиков, которые никогда не взрослеют». Он прошёл в гостиную, и телефон действительно лежал на полке, опасно свисая с края. Тони взял его, машинально проверил уведомления и уже хотел было повернуться к выходу, когда вспомнил, что не предупредил Питера о том, что задержится из-за работы. Он сделал шаг обратно к кухне и сказал, заглядывая в дверной проём: — Кстати, вечером не получится в мастерской посидеть, мне нужно решить вопрос по тому контракту с «Роксон», так что не жди меня раньше полуночи, а если устанешь, ложись спать, не сиди… Он запнулся на полуслове, потому что стул, на котором ещё пару минут назад сидел Питер, был пуст. На кухонном столе осталась наполовину недопитая кружка воды, а рядом валялась салфетка, которую он постоянно комкал во время рассказа. Но самого мальчишки не было. Форточка была распахнута настежь, и в неё врывался холодный октябрьский ветер, колыхая лёгкую занавеску. Эта сцена была настолько явным следом побега, что Тони на мгновение просто застыл, переваривая увиденное. Он медленно подошёл к окну, выглянул наружу, но Питера уже след простыл — виднелись только усыпанные листьями крыши ближайших домов, светящиеся высотные здания вдалеке и клубящийся откуда-то чёрный дым. Тони выдохнул, и этот выдох все ещё был тяжёлым, хотя он верил, что привык к таким выходкам мальчишки. Но сейчас это казалось довольно странным, ведь обычно Питер, по крайней мере, дожидался его отъезда из дома, а потом уже проворачивал свои паучьи дела "втайне". — Пятница, — ровно спросил Тони, без прежнего шутливого тона в голосе, — где Питер? — Мистер Старк, на пересечении Джеральд-авеню и Брайтон-бич-роуд в Бруклине произошёл взрыв бытового газа в многоквартирном жилом доме. По предварительным данным, пострадало не менее двенадцати человек, огонь перекинулся на соседние здания. Службы уже выехали, но… — ИскИн сделала паузу, — Питер уже на месте. Он вылетел через форточку за семь секунд до того, как вы вернулись на этаж. Тони выругался сквозь зубы. Прошло всего семь секунд, пока он шёл за телефоном, — где-то в Бруклине рванул газ, и Питер, даже не думая дожидаться его возвращения, просто сиганул в окно. Но Тони не мог винить его за это, потому что в такие моменты медлить было нельзя, любая секунда могла стоить кому-то жизни. А Питер обязательно постарается не допустить того, чтобы кто-то пострадал из-за его нерасторопности, даже если он кучу раз обещал не влезать в неприятности. Тони резко развернулся, оставив несчастный телефон на столе, и быстрым шагом направился в сторону открытой террасы, которая выходила на задний двор особняка. Стеклянные двери разъехались в стороны с тихим шипением, и в лицо ему ударил холодный воздух, смешанный с запахом далекой гари. Тони поднял руку — и через секунду со стороны мастерской, где хранились детали костюма, раздался характерный свист рассекаемого воздуха. Старк не шевелился, только чуть развёл руки в стороны, позволяя пластинам в мгновение ока обхватить его плечи, предплечья, бёдра, пока последние сегменты не сомкнулись на лице, надежно защищая голову шлемом. Когда забрало опустилось, перед глазами тут же появилась привычная электронная панель, и Пятница, не дожидаясь команд, отобразила на ней схематичную карту с мерцающей красной точкой. — Питер уже на месте, мистер Старк. Системы костюма фиксируют высокую температуру и сильное задымление. Он только что вошёл в здание через четвёртый этаж и поднимается наверх. Тони коротко кивнул и с глухим гудением реакторов оторвался от пола, взмывая вверх и оставляя за собой тонкую полосу света. Внизу мелькали мерцающие фонари, автомобильные фары, редкие прохожие, задравшие головы к небу, но Тони не обращал на них внимания. — Пятница, соедини меня с костюмом Питера. — Установлена связь, мистер Старк. Передаю. — Тут же ответил ИскИн. — Ты, засранец мелкий, вылетел в окно даже до того, как я успел закрыть за собой дверь. Что там происходит? — Скрежеча зубами, прошипел Тони. В наушнике раздался лёгкий треск, а затем голос Питера — слегка запыхавшийся, но на удивление бодрый, будто он не бегал в эпицентре пожара, а просто вышел на прогулку быстрым шагом. — О, привет, Тони! Я уже на месте, тут немного жарковато, но ты знаешь, я в таких ситуациях как рыба в воде. Хотя, даже не в воде, а на гриле. Кстати, тут, похоже, газовый взрыв, так что я бы посоветовал тебе объехать эту улицу, потому что второй может рвануть в любой момент, и вообще… Питер на мгновение замолчал. В этой паузе Тони услышал, как где-то на заднем плане что-то громко трещит и шипит, и это заставило его сердце пропустить удар. — Ну… — голос Паркера стал чуть тише, но в нём всё ещё слышалась дурацкая, почти вызывающая улыбку несерьезность, которая появлялась у него в самые неподходящие моменты. — Вообще-то, я просто подумал, что если я сразу вылечу, то успею спасти всех до того, как ты прилетишь и начнёшь меня отчитывать. Тони тяжело вздохнул и злостно процедил: — Ты сейчас находишься в эпицентре газового взрыва, в горящем здании, где каждую секунду может обрушиться перекрытие. Я тебя прибью, Паркер. После того, как вытащу из этого ада, я тебя прибью. — Понял, — ответил Питер с той же почти весёлой интонацией, и Тони мог поклясться, что мальчишка улыбается под маской. — Тогда я постараюсь спасти всех побыстрее, чтобы ты успел добраться до меня до того, как я найду ещё одно горящее здание. Окей? — Договорились, — выдохнул Тони сквозь зубы, и в этом выдохе смешались злость и бессилие, потому что он знал, что спорить с этим ребёнком бесполезно, когда тот уже в деле. — Связь не выключай. — Конечно, Тони. Карен уважает тебя больше, чем меня. Связь не прервалась, но Питер замолчал — вероятно, потому что уже добрался до места и больше не мог отвлекаться на болтовню. Тони слышал только его дыхание, чуть учащённое, и далёкий гул огня, который становился всё громче по мере того, как он приближался к цели. А затем, когда он уже почти достиг Бруклина и увидел впереди столбы чёрного дыма, поднимающиеся к небу, внизу раздался пронзительный, срывающийся крик, который заставил Тони на мгновение замедлиться и опустить взгляд. — Там мой ребенок! — Взревела худощавая женщина в строгом офисном костюме, падая коленями на сухую землю. Её руки тряслись так сильно, что она не могла удержать их перед собой, и она сложила их в молитвенном жесте, не столько обращаясь к небу, сколько просто от отчаяния, потому что верить больше было не во что. Она молилась за спасение своего малыша, за супергероя, который вошёл в полыхающее здание, за всё, что могло хоть как-то помочь, пока чёрный дым поднимался над крышами и застилал последние отблески вечернего неба. Вдруг этот монотонный, тягучий гул пострадавших перекрыл навязчивый, резкий звук репульсоров, который с каждой секундой становился всё громче и уже через мгновение заставил толпу перепуганных жильцов и зевак вздрогнуть и поднять головы. Железный Человек с грохотом приземлился рядом с только подъехавшей пожарной машиной так, что его костюм почти сливался с красным кузовом служебного транспорта. — Мой тоже, — раздался низкий, почти неслышный голос из-под маски, который мало кто смог бы различить среди всей этой суматохи. Зато взрыв, прогремевший через секунду, невозможно было пропустить. Он был оглушительным и раскатистым настолько, что земля под ногами содрогнулась. Маленькие дети и некоторые особо впечатлительные взрослые вскрикнули от резкого звука или в голос расплакались, закрывая лица ладонями. Очевидно, в полыхающей многоэтажке на одном из верхних этажей взорвался очередной газовый баллон, а значит, третий взрыв мог раздаться в любую секунду, и это понимали все, кто хоть раз видел, как горят старые дома. Тони даже остолбенел на мгновение, на ту короткую секунду, когда внутри всё оборвалось и упало куда-то в пустоту, потому что он знал, что Питер прямо сейчас находится внутри, и не было никакой гарантии, что тот успел убраться с пути этой новой волны огня. Даже зная феноменальную удачу этого шкета, Тони абсолютно точно понимал, что Паркер находился именно возле места взрыва. Но он не успел сделать и шага вперёд, потому что в этот же момент, Человек-Паук вылетел наружу, разбив окно седьмого этажа с двух ног, и осколки стекла посыпались вниз дождём сверкающих на свету уличных фонарей осколков. Из открывшегося проёма в тот же миг повалил густой, чёрный дым, покрывающий участок неба вокруг такой плотной завесой, что на несколько метров исчезла видимость. Под одной рукой Питер держал ревущего во весь голос малыша лет трёх, который от страха цеплялся за его костюм крошечными пальцами и не переставая плакал, а под другой — кота с подпаленным хвостом, который, несмотря на пережитый стресс, упорно пытался разодрать герою костюм острыми когтями. Питер спустился на землю, и его приземление было лёгким, будто он просто спрыгнул с невысокого забора. Он передал ребёнка в руки матери, и та принялась обнимать, целовать и проверять с ног до головы своё чадо, осыпая Человека-Паука искренними благодарностями, которые Питер пропустил мимо ушей, потому что его внимание было приковано к огню, который всё ещё бушевал в верхних этажах. Пушистый беглец тоже не остался без внимания, и вскоре его отдали распереживавшейся старушке, которая принялась гладить его по голове, шепча что-то успокаивающее. К счастью, по анализу Карен, все жильцы здания были успешно эвакуированы, а пожарные уже приступили к выполнению своей работы, так что Питер облегченно выдохнул, но тут же еле заметно вздрогнул. Теперь оставалось самое страшное из всего этого переполоха — медленно, с той обречённой неизбежностью, с которой приговорённый поворачивается к палачу, обернуться на Железного Человека, который стоял неподвижно, сложив руки на груди, и даже сквозь маску было видно, что он смотрит не на горящее здание, а прямо на Питера. В том, как Старк держал голову, как реакторы костюма гудели на холостом ходу, чувствовалась опасная тишина перед бурей, которую Паркер научился распознавать лучше любых сигналов тревоги. С большего Питер остался цел: только пара мелких ожогов на предплечьях, которые уже начали пузыриться, да расползшийся по голени ярко-красный ожог от раскалённой балки, к которому успели прилипнуть закоптившиеся, оплавившиеся куски ткани костюма. Боль пульсировала где-то на периферии сознания, но он почти не чувствовал её, потому что взгляд Тони пугал его куда больше, чем пара ожогов или полыхающее здание. Чутьё молчало, потому что Старк не представлял угрозы — он был тем, кому Питер доверял сильнее всех на свете, тем, кто всегда подхватывал, даже когда падать было некуда. Но, глядя на то, как Тони медленно сжимает кулаки, Паркер понял: схлопотать наказание ему не хотелось бы совершенно точно. Как бы смешно это ни было, Питер теперь получал такие же наказания, как и все его знакомые ровесники. Его на день лишали сладостей, прогулок с друзьями (патрулей), компьютера, игр (доступа в лаборатории). Но детишки обычно злили своих родителей двойкой по контрольной или незаконной пьянкой, а не спасением людей из горящего здания. Ну, в конце-концов, семья Питера не совсем подходила под описание «обычной», как и он сам. Тони просканировал мальчишку на наличие серьезных повреждений, угрожающих жизни, однако Пятница не нашла ничего, кроме ожогов 2 степени, так что мужчина (относительно) облегчённо выдохнул. — Домой, — сказал Железный Человек, и его голос, прозвучавший прямо в коммуникаторе Питера, прозвучал грозно и оглушительно. Тони завис над землёй, сложив руки на груди, и смотрел прямо на юного супергероя, который порядком подкоптился в пожаре и выглядел как немытый шахтёр после тяжёлой смены. Питер, как и несколько других людей из толпы, вздернул голову наверх, удивлённо похлопав глазами. — Мне повторить? — Старк раздражённо опустился ниже. Не дожидаясь ответа, Тони вдруг подхватил его поперёк живота, перекинув через руку, как мешок с картошкой, и взмыл вверх, не давая тому ни единого шанса на освобождение. — Я могу всё объяснить! — Попытался оправдаться Питер, болтая ногами в воздухе, но его голос звучал скорее виновато, чем возмущённо, потому что даже он понимал, что сейчас лучше просто заткнуться. — Оставь это для Пеппер, — отрезал Тони, не оборачиваясь, и его голос все ещё звенел от злости. — Хватит уже дёргаться, сиди смирно! Паркер тут же поутих, обмякнув в руках мужчины, и позволил себе просто повиснуть, глядя на проплывающие внизу крыши и огни города, которые становились всё меньше, потому что они уже покидали Бруклин и двигались в сторону особняка. Первый раз, конечно, Железный Человек под мышкой тащил его над Нью-Йорком, и это ощущение было странным и одновременно уютным. Это совершенно не пугало — наоборот, Питер вдруг почувствовал себя почти маленьким и беззащитным, но в самом лучшем смысле этого слова, потому что он знал: в случае чего его тут же подхватят и спасут. Такая простая истина для ребёнка была сродни законам природы — огонь горит, вода течёт, ветер дует, а Тони Старк ни за что не даст в обиду Паркера, даже если тот сам лезет в самые опасные переделки. Единственное, что угрожало Питеру сейчас, — это долгое, обстоятельное, часовое ворчание, которое уже начинало назревать в груди Тони, какое-нибудь наказание, от которого отмазаться будет невозможно, и, вероятно, его потягают за ухо, чем Старк иногда пользовался в особо вопиющих случаях.

***

— Ауч! — Питер громко зашипел, судорожно вцепившись пальцами в кожаную спинку дивана так, что на мягкой кожаной обивке остались глубокие вмятины, пока Тони с перекошенным от сосредоточенности лицом осторожно орудовал пинцетом и ватным шариком, щедро смоченным в хлоргексидине. Старку уже доводилось обрабатывать подобные ожоги на себе, выковыривать запёкшиеся кусочки ткани из ран, но делать это на чужом теле, да ещё и на ребёнке, оказалось на удивление неприятно, почти физически тяжело. Он вдруг остро осознал, что именно чувствовала Пеппер, когда засовывала руку в его собственную рану для смены дугового реактора, — противное чувство, когда каждое твоё движение причиняет боль тому, кому ты пытаешься помочь. — Терпи, чуть-чуть осталось, — Тони говорил ровно и спокойно, хотя внутри всё сжималось от каждого вскрика Питера. Он аккуратно отлепил последний обугленный лоскут костюма, прилипший к воспалённой коже, и бросил его в металлический лоток, который стоял рядом на журнальном столике. Разумеется, экипировка была задумана с термозащитой, но огонь оказался настолько горячим, что её максимум сводился к предотвращению сильных ожогов, а не к полной их блокировке. Старк сделал мысленную пометку: при следующем обновлении костюма обязательно усилить жароустойчивость, чтобы этот несносный паучок мог спокойно бегать сквозь пламя, не рискуя оставить половину кожи на балках. — Ай-яй-яй, больно же! — снова взвыл Паркер, дёрнувшись так резко, что чуть не подскочил с дивана, и Тони на мгновение замер, глядя на него с прищуром. Он никак не мог понять: малец старается драматично смягчить своё наказание, разыгрывая из себя мученика, или действительно корчится от боли? Безусловно, ожог — вещь очень болезненная и раздражающая, но после того, как Питер однажды даже бровью не повёл, когда ходил с пулевым ранением целых два дня, Старк очень сомневался в искренности этого спектакля. Скорее всего, Паркер просто пытался вызвать жалость, чтобы избежать заслуженного наказания, и эта мысль заставила Тони недовольно хмыкнуть, но продолжить обработку с той же осторожностью, потому что, несмотря на все подозрения, он не мог позволить себе причинять ребёнку лишнюю боль. Закончив с очисткой ран, Тони нанёс толстый слой противоожогового средства, аккуратно замотал рану бинтом, стараясь не затягивать слишком туго, и приложил сверху охлаждающий компресс. Теперь оставалось самое сложное — не поддаться на щенячьи глаза, которые уже вовсю взирали на него из-под опущенных ресниц, с жалобным, почти умоляющим выражением, ясно говорившим: «Я и так настрадался, ну пожалей меня, Тони, пожалуйста!». — О чём мы договоривались? — сложив руки на груди и чуть наклонив голову, спросил Старк, голос его звучал подозрительно мягко, но за этой мягкостью скрывалась непреклонность, которую Питер уже научился распознавать с закрытыми глазами. Мальчишка чуть дёрнул раненой ногой в попытке убрать её с коленей мужчины, но Тони, даже не глядя, придержал его за щиколотку, не давая сбежать. — О том, что я… нуу… — Паркер замялся, отведя взгляд в сторону, и в его голосе послышалась фальшиво-виноватая интонация, которую он освоил до совершенства: — Буду предупреждать перед патрулями. Тони недовольно повёл бровью, давая понять, что ответ его не удовлетворил: — А что ты сделал сегодня, а? — Выпрыгнул из окна без предупреждения, — пробормотал Питер, и его голос звучал так искренне и покаянно, что Тони на долю секунды даже поверил, будто мальчишка действительно испытывает угрызения совести. Если бы он не знал этого шкета, как облупленного — точно повелся бы на эту актёрскую игру. Но Тони знал, что под этой виноватой маской прячется хитрый, ловкий и совершенно нераскаявшийся засранец, который уже прикидывает, как в следующий раз вылететь в окно так же быстро, но сделать это более незаметно. — Я горжусь тобой за спасение людей, — сказал Тони, однако тут же строго добавил: — Но сегодня патрули и лаборатории запрещены. Даже не пытайся надавить на жалость, это не сработает. Питер тут же расслабил трагически сведённые над переносицей брови, его глаза перестали выглядеть так, словно он вот-вот расплачется, на лице проступило раздражённое выражение, и он обиженно цокнул языком. Вот же мелкий гад! — И не цокай мне тут, понял?! — Тони поднялся с дивана, сделал шаг вперёд и ловким, отточенным движением схватил Питера за ухо, слегка потянув на себя — настолько привычно и естественно, будто делал это всю жизнь. В ответ на это Паркер завопил притворно-громким, неожиданно визгливым голосом: «Понял-понял-понял!» и принялся старательно отцеплять пальцы Старка от своего уха, не столько от боли, сколько от возмущения. Мужчина лишь удовлетворённо хмыкнул, отпустил наконец страдальца и потрепал его по пропахшим гарью, всё ещё влажным от пота волосам, а затем взглянул на время, которое на настенных часах перевалило за половину восьмого. В целом, на собрание можно было уже не торопиться. Интересно, сколько гневных сообщений он успел получить от Пеппер за то, что пропустил встречу без предупреждения? Тони мысленно перебрал варианты и пришёл к выводу, что самый безопасный способ избежать её гнева — поступить как ответственный отец и свалить неприличный прогул на их ребёнка. Да, определённо, это был идеальный план: Тони останется нетронутым, а раненый, но живой Питер слегка получит от разъярённой Поттс, которая наверняка уже строчит ему гневные SMS-ки. Старк удовлетворённо хмыкнул собственному коварству и побрёл в сторону кухни, на ходу закатывая рукава рубашки, чтобы в очередной раз разогреть еду для Питера. — Всем хорошим паучишкам пора перекусить, — провозгласил он злорадным тоном, ставя перед Паркером тарелку с пресными тушёными овощами, кусочками варёного мяса и, что самое страшное, отварными яйцами, от одного вида которых лицо мальчишки исказилось в гримасе неподдельного отвращения. — Раз ты сегодня пострадал, тебе просто необходима полезная пища! — Ты издеваешься? — Питер уставился на тарелку с таким выражением, будто ему предложили съесть живого тарантула. Но Тони уже переключился из режима рассерженного наставника в режим злорадного родителя, который наконец-то получил законное право мучить ребёнка полезной едой. Он наколол на вилку одну несчастную брюссельскую капустку, поднёс её ко рту Питера и с самым серьёзным лицом, какое только смог изобразить, произнёс, имитируя ласковую интонацию: — Ну же, Пит, ложечку за папу, ложечку за маму… Паркер уже давно перестал огорчаться от шуток про родителей — они просто не вызывали в нём острой боли, потому что время и новые люди постепенно затягивали старые раны. Однако сегодня, почему-то, эта фраза заставила его на мгновение замереть, потому что в груди разлилось тёплое, почти щемящее чувство. Он подумал вовсе не про Мэри и Ричарда, чьи лица уже начинали стираться в памяти, не про Мэй и Бэна, чьи силуэты ещё маячили где-то в далёких уголках сознания, а про Тони и Пеппер. Про то, как они смотрели на него, когда он входил в комнату, про то, как Пеппер иногда поправляла его одежду перед школой, а Тони вечно подшучивал над ним за ужином. С одной стороны, чувство вины съедало его за то, что он был счастлив с теми, кто по крови оказался чужими. Словно Питер предал всех родных, оставил позади их чувства, их память, их тепло, которое больше никогда не вернётся. С другой стороны — разве он не заслужил наконец-то этот покой? Разве не имел права быть счастливым, даже если счастье пришло к нему неожиданно, в образе эксцентричного миллиардера и его терпеливой, мудрой невесты? Кровных родителей Питер помнил плохо, катастрофу с дядей Бэном пережил с трудом, но тётя Мэй… Её парень до сих пор не мог отпустить, хотя знал, что она бы точно была рада, если бы он стал счастливым, если бы он нашёл кого-то, кто обнимет его, когда станет страшно. Питер резко мотнул головой, прогоняя прочь все тяжёлые мысли, и решил, что сегодня, в этот странный вечер после пожара, после того как его вытащили из огня и потащили в больницу, он не хочет думать о прошлом. Он хочет есть противную капусту и смотреть, как Старк пытается удержать серьёзное лицо, поднося ему эту вилку. И тогда Паркер широко раскрыл рот, издав этот громкий, низкий, нелепый звук «ААА», который обычно издают маленькие дети, и уставился на Тони с абсолютно серьёзным выражением лица, будто так и надо. Тони замер на мгновение, глядя на эту картину, а затем его плечи дрогнули, лицо покрылось красными пятнами, и из его груди вырвался громкий, искренний хохот. Он запихнул в ребёнка эту несчастную капусту, чуть не поперхнувшись от смеха, и, утирая выступившие слёзы, простонал: — Пятница, сохрани запись! Питер, жуя эту безвкусную зелень и глядя на покрасневшего от смеха Тони, ковырял вилкой полезное блюдо, пытаясь найти в нём хоть что-то съедобное, но все его попытки сводились к тому, чтобы отодвинуть варёное яйцо как можно дальше. — Я чувствую себя козлом, жующим траву на пастбище, тут есть хоть грамм соли? А Тони в это время уже распластался на диване возле ног мальчишки, положив голову на подлокотник, довольно жевал найденные где-то чипсы, с хрустом, который, казалось, был слышен на весь особняк, и смотрел в телевизор, который Пятница предусмотрительно включила на новостном канале. — Сегодня в районе перекрестка на Джеральд-авеню и Брайтон-бич-роуд в Бруклине произошло сильное возгорание в многоквартирном жилом доме, — размеренно и бесстрастно вещал ведущий, пока на экране сменяли друг друга кадры бушующего пламени, столбов чёрного дыма и мечущихся людей. — К счастью, Человек-Паук вовремя подоспел на место происшествия и оказал неоценимую помощь пожарным в эвакуации жильцов. Все пострадавшие отделались лёгкими травмами и ожогами, угрозы для жизни нет… Питер правда пытался сосредоточиться на телевизоре, чтобы увидеть себя со стороны, но этот вредный старикан хрустел настолько громко, с таким нарочитым, почти издевательским аппетитом, что хотелось вырвать себе уши, лишь бы не слышать этого мерзкого звука. Парень терпел, терпел, а потом не выдержал и ткнул Старка большим пальцем здоровой ноги прямо под ребро, отчего тот подлетел на месте с громким, совершенно нелепым воплем: — Гаденыш! Чипсы разлетелись по дивану, несколько штук даже упало на пол, а Тони недовольно зыркнул на улыбающегося во все тридцать два зуба Питера. Однако не успел Тони вдоволь наругаться, как в гостиную влетела разгневанная Пеппер, которая даже не потрудилась снять каблуки, хотя за обувь в доме она ругалась громче и чаще остальных. Питер, свесив голову с подлокотника дивана, наблюдал за ней перевёрнутым взглядом, и это зрелище — женщина в строгом деловом костюме, с растрёпанными от быстрой ходьбы волосами и горящими глазами — выглядело одновременно устрашающе и комично. — Я прикончу вас обоих! Честное слово, Тони, сколько можно пропускать собрания?! Ты хоть представляешь, как мне было неловко оправдываться за тебя перед советом министров, а?! — Вирджиния раздражённо взмахнула руками, разговаривая на повышенных тонах. — Но, ма… — Питер осекся на половине слова, надеясь, что никто не услышал его позорную оговорку, и тут же вжал голову в плечи, будто это могло сделать его невидимым. — А ты вообще молчи! — Пеппер мгновенно переключилась на него, и её указательный палец устремился в сторону мальчишки с такой силой, что тот инстинктивно отклонился назад. — Я оставила вас одних на полдня дома! И что в итоге?! Мой ребёнок валяется с ожогами! Тони, ты куда смотрел?! Поттс чуть не обомлела, когда мальчишка назвал её мамой — сердце на мгновение пропустило удар, а внутри разлилось тёплое, щекочущее чувство, которое она старательно прятала за маской строгости. Но она не подала виду, потому что закончить тираду прямо сейчас было равносильно признанию поражения: мол, «Ребята, делайте, что хотите, я больше не злюсь», а этого она допустить не могла, пока не выскажет всё, что накопилось за этот бесконечно долгий вечер. — Да если бы я знал, что окна нужно закрывать на замок, даже когда мы дома! — возразил Тони, и в его голосе послышалась искренняя обида, потому что он вдруг с острой ясностью осознал: Пеппер за несколько месяцев почти поменяла своё звание на «мама» для Питера, а он, Тони, остался в пролёте. Только спустя практически полтора года общения этот упрямый шкет с боем согласился обращаться к нему просто по имени, а не «мистерстаркать» при каждом удобном случае, и эта несправедливость заставила его почувствовать себя почти обделённым. — Если ты пропустишь хоть ещё одно собрание, я запущу в тебя сумкой. Услышал меня? — грозно сказала Поттс и ткнула пальцем в сторону Старка, а затем, сбросив наконец каблуки, уселась на диван рядом с ребёнком. Питер тут же заёрзал, извиваясь как червяк, чтобы освободить ей место, и уставился на женщину испуганными глазами, не зная, чего ожидать от этой бури эмоций. — А из-за тебя у меня чуть не случился сердечный приступ, — теперь Пеппер поумерила свой гнев и посмотрела на мальчишку обеспокоенным взглядом: — Думаешь, приятно видеть, как моего ребёнка чуть не подорвало в этом чёртовом пожаре? — Прости, я… — Питер задумался, подбирая слова, потому что пообещать больше не спасать людей он не мог. — Я в следующий раз постараюсь уходить до взрыва. Вирджиния хлопнула себя по лбу и схватилась за голову, недовольно бормоча что-то себе под нос о том, что этот ребёнок когда-нибудь сведёт её в могилу. Старк позади неё насмешливо фыркнул, но Пеппер, даже не поворачивая головы, мастерски заехала ему локтем по бедру, заставив возмущённо охнуть и потирать ушибленное место. Поттс наклонилась ближе к Питеру, обхватила его щёки ладонями и слегка потянула их в стороны, разводя в разные стороны, отчего лицо мальчишки стало похожим на мордочку объевшегося хомяка. Он смешно надулся, глядя на неё огромными, невинными глазами, и Пеппер невольно улыбнулась уголками губ. — Малыш, давай ты постараешься держаться подальше от мест, где может что-то взорваться, и оставишь это кому-нибудь другому? — Мягко, без прежней строгости, спросила она. Щёки Паркера уже начинали болеть от такого растяжения, так что ему не оставалось ничего, кроме как неуверенно кивнуть, издавая что-то среднее между мычанием и согласием. Конечно, Пеппер ему не поверила — она знала этого мальчишку достаточно хорошо, чтобы понимать, что он никогда не перестанет лезть в самое пекло. Но мучить его больше она не стала и вместо этого крепко обняла за плечи, притягивая к себе. Её тонкие пальцы приятно зарылись в кудрявые, всё ещё пахнущие гарью волосы, и Питер блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение последних часов начинает медленно отпускать его. Но даже в этом состоянии полного расслабления он не упустил шанса позлорадствовать над Тони, по-детски высунув язык за спиной Пеппер. Старк, стоявший позади и наблюдавший за этой идиллией с чувством лёгкой ревности, в долгу не остался — он сделал вид, что крутит рукоятку возле сжатого кулака, а затем бесстыдно показал неприличный средний палец так, чтобы Пеппер не видела. Питер только посмеялся над этим жестом, продолжая обнимать Поттс. — Пит, — неожиданно сказала Пеппер, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. Её ладони всё ещё лежали на его плечах, а пальцы чуть сжимали ткань футболки. — Ты же знаешь, что я не против того, чтобы ты называл меня мамой? Питер застыл. Его пальцы, только что расслабленно лежавшие на её спине, на мгновение окаменели, а затем медленно, неуверенно сжали ткань её блузки. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на телевизор, куда угодно, только не в её глаза, потому что внутри всё перевернулось и замерло. Не то чтобы он сомневался в её искреннем отношении — он видел, как она переживала, как злилась, как защищала его, — но слышать это было слишком смущающе. — Да я… знаю, — выдавил он из себя, чувствуя, как щёки начинают гореть, и уткнулся носом в её плечо, пряча лицо, потому что смотреть на неё было невыносимо стыдно и одновременно хотелось плакать от счастья. — Хорошо, — Пеппер мягко погладила его по голове, не пытаясь развернуть или заставить смотреть в глаза. — Сделаешь это, если всё обдумаешь и будешь готов. Вирджиния никогда не давила на него и не заставляла оправдываться, чем сильно облегчала жизнь Питеру.

***

Спустя пару недель после этого случая Питер, стоя у ворот школы, лихорадочно рылся в рюкзаке и наконец выудил помятый, сложенный вчетверо лист бумаги. — Мам, тут такое дело, я совсем забыл про документ для поездки, а отнести его нужно уже сегодня. Даже прямо сейчас, — Паркер прижал телефон плечом к уху, одновременно пытаясь расправить бумажку пальцами, отчего та только сильнее покрывалась новыми заломами. — Если ты в офисе, то сможешь подписать? Пожалуйста? — Прямо сейчас собиралась уезжать, ты вовремя позвонил, — услышал он в ответ, и в трубке послышался звук захлопывающейся дверцы автомобиля. — Подъеду к школе, не уходи никуда. — Спасибо-спасибо-спасибо! — выпалил Питер, уже подпрыгивая на месте от облегчения. — Жди. Чёрный Роллс-Ройс плавно зарулил на скудную школьную парковку, где одиноко теснилась парочка недорогих хэтчбеков. К счастью, уроки у большинства школьников уже закончились, но Питер всё равно оглядывался по сторонам, нервно переминаясь с ноги на ногу и то и дело поглядывая на часы. Как только автомобиль остановился, мальчик бросился к открывающейся задней двери, чтобы поскорее получить заветную подпись на помятой бумажке. — Привет, — Паркер сунул документ прямо в руки Пеппер, когда та даже не успела толком выпрямиться и поздороваться. — Спасибо огромное, я тебя обожаю, ты лучшая! Вирджиния, вместо того, чтобы взять бумажку, перехватила его за запястье и легонько потянула на себя, заставляя наклониться к открытой двери. Она прекрасно знала этот номер: сунуть документ, быстро схватить подпись и сбежать, даже не дав ей прочитать ни строчки. Пеппер мягко улыбнулась Питеру, но пальцы её уже разворачивали лист, а взгляд цепко пробегал по строчкам. Профессиональная привычка внимательно читать всё, что подписываешь, не позволила ей быстренько выполнить просьбу Питера, и даже ради умоляющих глаз ребёнка она не собиралась её нарушать. — Привет, Хэппи, как дела? Сегодня был хороший день? — Питер, поняв, что план «всучить и сбежать» провалился, переключился на водителя и перегнулся через переднее сиденье. — Что насчёт тренировки сегодня вечером? Или ты занят? Или, может, хочешь поесть чего-нибудь вредного? Или ты не хочешь меня сегодня видеть? Хоган тяжело вздохнул, потер виски и уставился прямо перед собой, делая вид, что его здесь нет. Гарольд иногда всерьёз думал, что этот пацан своей искренней, неуёмной болтовнёй доведёт его до инфаркта. Ну неужели нельзя молча посидеть одну минуту, не начиная свой акт словесного терроризма? Пеппер усмехнулась, не отрываясь от текста, но когда её взгляд упёрся в один из пунктов, она нахмурилась и ткнула ноготком в строку: «Организаторы оставляют за собой право изменять маршрут и вид транспорта в зависимости от обстоятельств». — Это ещё что за бред? — её палец несколько раз ткнул в бумагу, будто это могло стереть написанное. — То есть, они хотят сказать, что вы можете поехать на какой-нибудь развалюхе невесть куда без уведомления опекунов? Питер поёжился, хотя сказанное было направлено не на него. Он отодвинулся от переднего сиденья и слегка вжал голову в плечи, потому что этот «рабочий» режим Пеппер, с её нахмуренными бровями и взглядом, который мог пригвоздить к месту любого директора корпорации, не сулил ничего хорошего. — Но, ма, — непонятно зачем начал оправдываться мальчик, хотя в глубине души уже понимал, что это бесполезно, — так каждый раз, это обычное дело. — Мистер Харрингтон ещё в школе? — Пеппер резко сложила лист и сунула его в сумочку, даже не взглянув на Питера. — Да, здесь, — выдохнул он, уже догадываясь, что сейчас произойдёт. — Пойдём, — Вирджиния уверенно распахнула дверь машины и решительным шагом направилась в сторону школьного входа, и её острые каблуки с каждым шагом выбивали по асфальту угрожающую дробь. — Куда? Ма, стой! — Питер выскочил из машины следом, едва не споткнувшись о собственную ногу, но догнать женщину не пытался, ведь когда она злится, останавливать её бесполезно — можно только получить дополнительный выговор. Вместо этого он просто семенил сзади, чувствуя себя провинившимся щенком, который не знает, за что его ругают, но уже готов покаянно повесить уши. Вирджиния по своей натуре обычно действовала напролом, а если ещё ко всему прочему была зла, стоило бежать как можно дальше, хватаясь за голову руками. Паркер сам пару раз прочувствовал гнев Пеппер во всей красе и теперь боялся его как огня — эта женщина умела смерить строгим взглядом так, что хотелось провалиться под землю, и чем глубже, тем лучше. Поттс коротко постучала в указанную сыном дверь — кажется, чисто для вида, потому что зашла она внутрь, не дожидаясь приглашения, и уже через секунду стояла перед столом мистера Харрингтона, который как раз собирал какие-то бумаги в папку. — Добрый день, мистер Харрингтон, — она опустила сумочку на стул и оперлась на край стола, с лёгкой, но пугающей полуулыбкой. — Здравствуйте, мисс... — учитель поднял глаза и на мгновение замешкался, узнавая лицо. Он перевёл взгляд с Пеппер на Питера, который стоял в дверях, нервно теребя лямку рюкзака, а затем снова на женщину, пытаясь сопоставить фамилию Паркер с этой элегантной, уверенной в себе женщиной в деловом костюме. — Поттс? Вы по поводу...? — Я по поводу разрешения на поездку, — Пеппер выудила из сумочки помятый лист, развернула его и ткнула пальцем в злополучный пункт так решительно, что бумага едва не порвалась. — Меня беспокоит данный пункт. Харрингтон перевёл взгляд с бумаги на Пеппер и обратно, явно не ожидая такого активного интереса к стандартной форме. Он уже открыл рот, чтобы начать объяснять, что это обычная формальность, но пазл в его голове все никак не мог сложиться. Как могли быть связаны между собой генеральный директор StarkIn и Питер Паркер — вечно заспанный засранец с последней парты, который был настолько же гениален, насколько безответственен в плане посещения занятий. — Извините за бестактность, но вы для Питера..? — спросил учитель, всё ещё пытаясь осознать, что перед ним стоит та самая Пеппер Поттс — женщина, чьё имя он видел в новостях и финансовых отчётах, а не в школьных коридорах. Питер, стоявший в дверях, закрыл глаза и затаил дыхание, пытаясь слиться со стеной от смущения. Вирджиния выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на мистера Харрингтона так, будто он только что задал самый глупый вопрос в своей жизни. — Я его мама, — сказала она, и в этом коротком, простом ответе было столько уверенности и непоколебимой твёрдости, что Харрингтон удивленно распахнул глаза. На его лице на мгновение отразилось искреннее замешательство, а затем он, видимо, решил не углубляться в семейные обстоятельства и просто покачал головой. — Мисс Поттс, этот пункт действительно стандартный, — он взял ручку и пододвинул к себе разрешение. — Если вас беспокоит транспорт, я могу лично проследить, чтобы автобус был проверен и соответствовал всем нормам. Организаторы оставляют за собой право менять маршрут только в случае форс-мажора — например, затора на трассе или плохой погоды. Никаких «развалюх». Пеппер смотрела на него ещё несколько секунд, прищурившись, будто взвешивая каждое слово. Затем она медленно кивнула, выпрямилась и взяла со стула свою сумочку. — Хорошо, я верю вам на слово. Но если я узнаю, что детей куда-то повезли без согласования, — она сделала паузу, от которой у некоторых из директоров иногда начинали дрожать коленки, — я буду вынуждена применить свои полномочия. Харрингтон сглотнул и быстро поставил подпись в нужных местах, протянул бумагу Пеппер и взглянул на Питера. Питер Паркер сейчас показался ему каким-то инопланетянином, которого он видел впервые. — Всё в порядке, мисс Поттс, я гарантирую безопасность поездки. Вирджиния взяла разрешение, мельком проверила подпись и, удовлетворённо хмыкнув, развернулась к выходу. Питер всё ещё стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и когда Пеппер поравнялась с ним, она легонько сжала его плечо и подтолкнула вперёд. — Пошли уже, Пит, не стой, как истукан, — сказала она тихо. Как только они покинули кабинет, мистер Харрингтон выдохнул с огромным облегчением и откинулся на спинку стула, сжимая многострадальный кожаный подлокотник рукой. Его спина покрылась холодным потом из-за этого короткого диалога, и в идеале ему стоило бы переодеть рубашку после такого. В коридоре Питер послушно поплёлся за Пеппер, осторожно оглядываясь по сторонам, чтобы никто не заметил их удивительный дуэт. Когда они вышли из школы и холодный декабрьский ветер ударил в лицо, он наконец выдохнул и посмотрел на Поттс, которая уже открывала дверцу машины. — Мам, — позвал он тихо, и она обернулась, — ты была очень крутой. Вирджиния усмехнулась, закатила глаза и покачала головой. Всё-таки она не могла слишком долго оставаться строгой рядом с этим мальчишкой. — Садись уже в машину, пока я не передумала насчёт твоей поездки. — Сказала она и похлопала по сиденью рядом с собой. Питер нырнул в автомобиль, плюхнулся на мягкое кожаное сиденье и, глядя, как Хэппи выруливает с парковки, широко улыбнулся. Он смотрел на проплывающие за окном деревья и дома и думал о том, что Тони и Пеппер были удивительными людьми для него, готовыми прийти на помощь в любой ситуации абсолютно безвозмездно. И он был готов сделать для них то же самое.