13 — Стал скучным

Пятница — прекрасный день для каждого человека, работающего или учащегося по графику 5/2, ведь в её чудесный вечер можно подольше засидеться за своими делами и не заводить будильник на следующий день. А особенно превосходна пятница, когда в школе отменяют уроки из-за приезда санитарной инспекции и полной отмывки учебного заведения со всеми видами чистящих. Но Питеру не суждено было поспать сегодня утром, ведь компания его родителей работает по графику 7/0 и 18/6, а особенно в конце квартала — именно в это время происходит полнейший отчётный балаган, заставляющий всех сотрудников носиться туда-сюда. Обычно даже Тони участвовал в этом беспределе, пару дней сидя в кабинете с кипой бумаг и таким выражением лица, будто его заставляют переводить древнегреческие тексты без словаря, но ему быстро надоедало просматривать эту чёртову кучу, при том, что у Пеппер таких стопок было больше двадцати, и она управлялась с ними с пугающей эффективностью, которая заставляла Тони чувствовать себя почти бесполезным. Но сейчас Старк успешно (нет) и охотно (тоже нет) свинтил на пресс-конференцию в Пекин, чтобы не разгребать бумаги вместо Пеппер, потому что он считал, что лететь через полмира и отвечать на вопросы журналистов — это всё же меньшее из двух зол, если так, конечно, можно говорить о делах собственной финансовой империи. Так что теперь, в восемь часов утра выходного (для учеников Мидтаунской школы) дня, Питер выступал в роли мальчика на побегушках для Пеппер, сидя в её кабинете на вращающемся стуле и с тоской поглядывая на часы, которые, казалось, двигались медленнее, чем обычно. Он ужасно хотел выбить себе хотя бы часик свободного времени и делегировать возложенные обязанности на кого-нибудь другого, но вокруг не было никого, кто мог бы заменить его, поэтому он просто вздыхал и продолжал свою монотонную работу. — Мам, а может.. — Жалобно протянул Питер, отпечатывая штамп на очередном просмотренном документе. — Питти, буквально полчаса, — Пеппер даже не подняла головы от экрана компьютера, её взгляд метался от монитора к документам и обратно с такой скоростью, что Питер удивлялся, как она вообще успевает что-то разглядывать там, — скоро приедет доставка, и ты сможешь немного отдохнуть. Паркер обречённо вздохнул, взял очередной расчётный лист, чтобы проверить его на наличие ошибок и поставить величественный штамп с надписью «Stark Industries». Он вдруг подумал о том, что если бы директора компании узнали, что работу их сотрудников проверяет пятнадцатилетний мальчишка, они бы, наверное, испытали лёгкий шок, если не сердечный приступ. Обещанные тридцать минут пролетели незаметно, особенно когда от количества печатных цифр и букв уже начало рябеть в глазах, а Питер уже начал сомневаться, что когда-нибудь сможет снова смотреть на таблицы без лёгкого приступа тошноты. Пятница услужливо уведомила о том, что завтрак находится на ресепшене и Питер тут же подскочил со своего места. — Я быстро, ма! — крикнул он уже на ходу, и его голос отразился от высоких потолков кабинета. Пеппер на мгновение оторвала взгляд от экрана и пробубнела, не столько обращаясь к Питеру, сколько продолжая свою мысль вслух: — Я скоро уйду на встречу, можешь поесть здесь. Мою порцию оставь на столе, пожалуйста. Питер согласно кивнул и пулей вылетел из злосчастного кабинета. Ему хотелось лезть на стену от количества строгих документов и серьёзных лиц — куда приятнее было бы тусоваться с отцом в мастерской, слушая его причитания, или патрулировать улицы. Но осталось потерпеть лишь до конца дня — тогда можно расслабиться и забыть про все эти цифры, которые уже грозили начать сниться ему по ночам. Паркер быстренько схватил доставку с белой столешницы в фойе и решил добраться до кабинета генерального директора по лестнице, потому что мышцы затекли от долгого сидения, а ему хотелось хоть немного размяться, прежде чем снова погрузиться в бумажную рутину. Только вот этого здания компании Питер не знал, так что слегка попутал этажи, выйдя в незнакомый отдел. Судя по надписи вдали коридора, он случайно влетел в юридический отдел. За стеклянными панелями, отделяющими комнаты, было видно бурную работу — все что-то печатали или звонили куда-то, и атмосфера здесь была очень напряжённой. Обычно сотрудники позволяли себе работать в спокойном темпе, но квартальная отчётность не щадила никого... Даже непричастного ко всем делам Питера, который стоял в коридоре с пакетом еды в руках и растерянно оглядывался по сторонам. — Малыш, ты потерялся? — мягко спросила женщина, появившаяся из-за угла. Вокруг её глаз лучиками разбегались морщинки от частых улыбок, и это делало её лицо добрым и располагающим. Паркер заприметил бейджик на её халате с надписью «Хейзел Норлс. Отдел БИ2», и в его голове что-то щёлкнуло. Шестерёнки в голове Питера закрутились с новой силой, он мгновенно сообразил, что провести время в отделе биологических исследований будет куда более интересным опытом, чем просмотр бесконечных бумаг с расчётными таблицами, которые уже начали мерещиться ему даже с закрытыми глазами. Поэтому он состроил максимально жалобное лицо, которое только смог изобразить, опустил плечи и посмотрел на женщину снизу вверх, используя всю свою детскую беззащитность, которую обычно приберегал для особых случаев: — Совсем немного, — сказал он, слегка шаркая ногой по полу и поправляя пакет с едой в руках. — Моя мама работает на пару этажей ниже, а я, видимо, перепутал. Хейзел улыбнулась ещё шире, отчего её глаза превратились в две щёлочки, а затем она кивнула, принимая решение: — Ладно, пойдём, я тебя проведу, — сказала она, жестом приглашая его следовать за ней. — Где работает твоя мама? — ХИ4, мисс Норлс, — наугад ляпнул Питер, потому что недавно видел отчётный бланк из этого отдела и запомнил номер, хотя понятия не имел, чем именно там занимаются. — Совсем рядом, как повезло, — мягко ответила женщина, и они вместе зашли в лифт. — А как тебя зовут? — Питер, мисс, — вежливо ответил Паркер. — Меня зовут Питер. — Чудесное имя, Питер, — Хейзел всё подозрительно поглядывала на его кудрявые волосы, которые, как обычно, торчали в разные стороны, и казалось, она думала о чём-то своём, о чём-то, что могло бы разнообразить её рутинную работу. — А ты не хочешь зайти к нам? В ХИ4 сейчас полный завал, а твоя мама, как ты говоришь, на совещании. Наверняка, тебе будет скучно сидеть в коридоре и ждать, пока она освободится. Что ж, иногда пользоваться симпатичным лицом и притворно-жалостливым выражением было неплохой идеей, потому что некоторые велись на это без особых проблем, особенно когда они сами искали повод отвлечься от своей работы. Питер просиял, потому что только и ждал этого вопроса. — Я не против, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал не слишком восторженно: — спасибо за приглашение, мисс Норлс. По прибытии на этаж лифт тихо звякнул, и Паркер пошёл следом за мисс Норлс, чувствуя, как его любопытство разгорается с каждой секундой. В отделе биологических исследований атмосфера была куда более приятной, чем в финансовых отделах — здесь все не бегали, как ошпаренные, не смотрели на часы с паническим выражением лиц. У стен висели совершенно не вписывающиеся в строгий офисный интерьер кашпо с живыми цветами, а на полу по пути встретилась даже парочка аквариумов с мелкими рыбками. Питер заинтересованно вертел головой, рассматривая всё вокруг, а когда Хейзел предложила ему поставить доставку в холодильник и накинуть халат, чтобы не испачкать свою одежду, он послушно согласился. — Я привела гостя, — объявила Норлс, заходя в одну из лабораторий с изобилием микроскопов, холодильников, экстракторов, секвенаторов и прочих приборов, так и манящих Питера своими техническими панелями и мигающими индикаторами. Паркер не то, чтобы был слишком силён в биологии, но он определённо знал гораздо больше, чем обычные школьники его возраста, из-за своей давней любви к биохимии. Все учёные и помощники в этой лаборатории, почему-то, были старше, чем Питер себе представлял — многим из них было явно больше сорока лет, а некоторые уже перешагнули и за пятьдесят. Там даже была милая бабуля с седыми, аккуратно завязанными волосами и увеличительными очками на цепочке! Но все вопросы Питера об их возрасте отпали, когда он разглядел, что на бейджике каждого учёного красовалась надпись «Ph.D.», а каждого помощника — «M.S.». — Здравствуйте, эм... — Паркер постарался состроить самую милую из всех возможных улыбку, которая могла бы расположить к нему незнакомых, а его глаза стали шире и наивнее, чем обычно, потому что он знал, что это работает безотказно. — Меня зовут Питер. — Привет, Питер, — тут же отозвался кто-то из учёных, поднимая голову от микроскопа и улыбаясь, и следом за ним поздоровались остальные, кто-то кивнул, кто-то махнул рукой. Хейзел усадила Питера на кресло с колёсиками, которое стояло у свободного стола, а сама отошла к коллеге, чтобы объясниться. Они разговаривали шёпотом, но Паркер прекрасно слышал каждое слово, и от этого разговора его уши начали гореть: — Почему ты привела сюда мальчишку? — спросила коллега, бросая короткий взгляд в сторону Питера, старавшегося выглядеть максимально невинно. — Он заблудился, а его мама из ХИ4 сейчас на совещании, — ответила Хейзел, пожимая плечами, — вот и предложила подождать здесь. Там ведь такой балаган, что он, наверное, просидел бы в коридоре до вечера, пока его кто-нибудь заметил. — Ясно... — Женщина ещё раз взглянула на Питера, который неловко сидел в одиночестве, крутясь на стуле да рассматривая приборы вокруг, и добавила тише: — Он похож на щеночка. — Тебе тоже так кажется, да? — Хейзел улыбнулась и чуть наклонила голову, рассматривая Питера. — Это очень мило, — согласилась коллега. — Посмотри на его волосы, — продолжила Хейзел, указывая взглядом на его кудрявую шевелюру. — Он спаниель, что ли? — Интересно, насколько они мягкие, — задумчиво произнесла коллега, и Питер поспешно отвернулся, делая вид, что рассматривает какой-то прибор, чтобы не выдать своего смущения. — Думаю, очень, — ответила Хейзел с лёгкой улыбкой, после чего они наконец закончили свой разговор, оставляя Питера наедине с его покрасневшими ушами и мыслью о том, что если Тони когда-нибудь узнает, что его сравнивали со спаниелем, то точно будет подкалывать его до конца жизни, не упуская ни одной возможности. Питер старался держать своё напускное жалобно-одинокое лицо, но от такого разговорчика ему хотелось провалиться под землю со стыда так, что Паркер уже начал жалеть об этом приключении. Но как вдруг к нему подошёл мужчина с бейджиком на шее, на котором было написано «Карл Мейерс», и дружелюбно спросил: — Питер, тебе интересна биология в школе? — Да, сэр, — ответил Питер, выпрямляясь на стуле. — Но я, наверное, многого ещё не знаю. — Ничего страшного, — улыбнулся Карл. — Хочешь, покажу кое-что интересное? — Хочу, конечно, — нетерпеливо выпалил Питер. Мейерс подвёл мальчика к микроскопу и усадил на кресло, поправляя окуляры, чтобы Питер мог видеть чётко, а Паркер тут же сам по-хозяйски подрегулировал для себя микровинт, подстраивая резкость, и уставился в бинокуляр. — Мы пытаемся заставить бактерий синтезировать сверхпроводящий биополимер, — начал Карл, стоя рядом и показывая на голограмму, которая развернулась над столом. — Они едят отходы реакторов, а выделяют органическую молекулу, которая проводит ток без потерь. — И как оно работает? — спросил Питер, не отрывая взгляда от микроскопа. — Есть белок с особыми π-сопряжёнными связями, которые позволяют электронам двигаться без сопротивления, — объяснил Мейерс. — Мы встроили ген этого белка в бактерию. Она его производит, мы же собираем, очищаем и получаем биокабель. — Получается? — Питер оторвался от микроскопа и взглянул на учёного. — Почти, — вздохнул Карл, поправляя очки на носу. — Бактерии производят полимер, но в мизерных количествах. А через несколько часов просто дохнут. Он вывел график, на котором кривая накопления белка ползла вверх, а потом резко падала вниз. — А почему они дохнут? — спросил Питер, вглядываясь в график и пытаясь понять причину такого поведения клеток. — Белок токсичен для самой бактерии, — ответил Карл, разворачивая голограмму и показывая схему, на которой было видно, как молекулы белка встраиваются в мембрану. — Он встраивается в мембрану, нарушает транспорт ионов, и клетка погибает. Мы пытаемся найти способ, чтобы она производила его, но не совершала суицид. — А если отделить производство от роста? — предложил Питер. — Ну, чтобы бактерия сначала росла, а потом, по сигналу, включала ген и синтезировала полимер, пока не умрёт. — Ты только что предложил индуцибельную систему экспрессии, — Карл приподнял бровь. — Откуда ты это знаешь? — Ну, я много читал, — Питер скромно пожал плечами. Глаза Мейерса загорелись от того, что, кажется, ему попался вовсе не обычный ребёнок, несведущий в биологии, а очень даже увлекательный собеседник. — А что ты знаешь про индуцибельные системы? — спросил он, присаживаясь на соседний стул и скрещивая руки на груди. — Ну... — Питер задумался на мгновение, перебирая в голове все свои знания, — например, есть lac-оперон у E. coli, который включается в присутствии аллолактозы. Или арабинозный промотор, активируемый арабинозой. Или T7-система, которая требует специальной РНК-полимеразы. — Так, — Карл кивнул: — а что ты знаешь про регуляцию на уровне трансляции, а не транскрипции? — Ну... — Питер снова задумался; — есть рибопереключатели — последовательности в мРНК, которые меняют вторичную структуру при связывании с лигандом. Тогда рибосома либо садится, либо нет. — Неплохо, Питер, — Карл покачал головой, искренне улыбнувшись. — Откуда ты такой взялся? — Вы меня перехваливаете, сэр, — смутился Питер и отвёл взгляд в сторону. — Ладно, смотри, — Карл пододвинул к нему планшет с новой схемой, — мы встроили ген полимера в плазмиду под сильным конститутивным промотором. Бактерия синтезирует белок постоянно. Выходит всего сорок миллиграммов на литр. Нам нужно хотя бы двести. Почему мы не можем поднять концентрацию? — Потому что конститутивная экспрессия убивает клетку до того, как она накопит достаточно белка, — ответил Питер, кажется, даже не задумавшись. — Вы не даёте ей вырасти. Если использовать индуцибельный промотор и дать бактерии сначала достичь высокой плотности, а потом запустить синтез, вы получите больше белка за меньшее время. — Пробовали, — вздохнул Карл. — Индуцировали арабинозой, но всё равно клетки гибнут через четыре часа. И выход всё те же сорок миллиграммов. — А если добавить сигнальную последовательность, которая направляет белок не в мембрану, а в периплазматическое пространство? — Питер подался вперёд. — Или в культуральную жидкость? Тогда он не будет разрушать мембрану, и клетка проживёт дольше. — Но если он токсичный, его нужно выводить, — задумчиво произнёс Карл. — Добавьте сигнальный пептид к N-концу, — продолжал Питер: — например, pelB-сигнал. Тогда белок пойдёт в периплазму, не повредит мембрану, и клетка будет жить дольше. Карл замолчал, но его лицо медленно расплылось в улыбке: — А ты хорош, парень, — сказал он, отрывая взгляд от планшета и глядя на Питера с искренним восхищением. — Мы как раз сейчас работаем над этой версией. Не хочешь поработать у нас в качестве стажёра? Твоих знаний, судя по всему, будет достаточно для этого. — Карл похлопал мальчишку по плечу. — Я подумаю, — ответил Питер и неловко почесал затылок. — Спасибо за такое предложение, сэр. — Сколько тебе, говоришь, лет? — неожиданно спросила одна из учёных, попивая кофе из чашки. — Мне пятнадцать, — Питер неловко почесал волосы на затылке и оглянулся вокруг. — С ума сойти, — покачала головой женщина, — да ты же гений, малыш. Вокруг Питера неожиданно собралась толпа учёных, которые глазели на него, как на диковинку, из-за чего он почувствовал себя смущённым. — Не хочешь чай? — предложила та старшая учёная, которая была похожа на милую бабулю. — У нас даже есть печенье, ты наверняка голоден. Мальчишке твоего возраста нужно хорошо питаться. Питер улыбнулся, кивнул головой, и уже вскоре он сидел в компании учёных, которые были старше его лет на тридцать, совершенно не чувствуя при этом дискомфорта. Он пил чай из очаровательной кружки с котятами, ел домашнее печенье, слушая истории из лаборатории и жизни сотрудников. Они быстро сошлись в юморе, и никого совершенно не смущали дурацкие каламбуры, вроде «Завтра мы будем изучать митоз. Мне понадобится ваше безраздельное внимание». А когда телефон Питера завибрировал, и он увидел сообщение от Пеппер, которая спрашивала, где он и не потерялся ли, он на мгновение заколебался, потому что как-то совсем не хотелось уходить из этой уютной компании обратно в мир скучных отчётов и расчётных таблиц. — Мне пора, — сказал Паркер, ставя пустую кружку на стол, — мама, наверное, уже освободилась. — Эй, Пит, — неожиданно окликнула Хейзел, и Питер повернул голову в её сторону, вопросительно приподняв бровь. Женщина помялась, переступила с ноги на ногу, а затем, словно набравшись смелости, спросила: — А можно... Можно потрогать твои волосы? Они выглядят такими мягкими. Паркер слегка удивился такой просьбе — не каждый день взрослые люди просили у него разрешения потрогать его причёску, — но смело кивнул головой и подставил макушку поближе к её руке. — С ума сойти, я как будто облако трогаю, — восхищённо пробормотала Хейзел, перебирая между пальцами каштановые пряди, которые вились и пружинили под её прикосновениями. — Я тоже хочу, — вдруг попросила та вторая учёная, с которой Хейзел болтала, когда Питер только пришёл, и она уже протягивала руку, не дожидаясь разрешения. — Можно? — Дай мне тоже, пожалуйста! — обратилась сотрудница помоложе. К удивлению Питера, вокруг него уже выстроилась настоящая очередь на ощупывание его волос — учёные выстроились в ряд, терпеливо ожидая своей очереди, а он чувствовал себя то ли экспонатом в музее, то ли, действительно, щенком, которого все хотят погладить. И посреди этого занятия, когда чьи-то пальцы уже перебирали его пряди, на телефон Паркера пришло сообщение от Пеппер. "Ты где?" — гласил короткий текст, и Питер быстро набрал ответ: "Я сейчас подойду" — Моя мама уже вернулась, — сказал Паркер с сожалением, потому что ему действительно не хотелось уходить из этой уютной компании: — так что мне нужно идти к ней. Спасибо вам большое за чай и печенье, и за то, что показали лабораторию. — Подожди ещё минутку! — недовольно загудела половина «очереди», которая не успела ощупать его шевелюру. — Ладно, ладно! — сдался Питер, вздыхая и возвращаясь на своё место. Он быстро напечатал ещё одно сообщение Пеппер: "Через 5 минут подойду". В итоге Питер вышел из лаборатории только через десять минут — с полностью растрепанными волосами, которые торчали во все стороны после того, как их перебрали десятки рук, со смятой из-за халата толстовкой и с контейнером домашнего печенья, который ему сунули в руки вдогонку, настойчиво приговаривая, что ему нужно хорошо питаться. Он на ходу поправил капюшон, который съехал набок, пообещал зайти снова и, захватив доставку из холодильника, которая уже остыла, побежал по лестнице на этаж к Пеппер. — Где ты был? — без укора спросила Пеппер, но когда она взглянула на прическу мальчишки, её брови поползли вверх, и она дополнила свой вопрос ещё одним: — И что с твоими волосами? — Я был в БИ2, — ответил Питер, — а волосы... Учёным они очень понравились на ощупь. — Расчеши их, у тебя гнездо на голове, — Поттс покачала головой и протянула ему расчёску из своей сумочки. Женщина вздохнула, мысленно признавая, что, как обычно, её сын не мог обойтись без приключений. — Лады, — Питер принял расчёску и провёл ею по волосам пару раз. Однако пары раз не хватило, потому что это безобразие на голове страшно спуталось. Продирая волосы, Паркер кучу раз пожалел, что не сделал их покороче. — И возьми со стеллажа экземпляр договора, который писал Тони, — добавила Пеппер, уже возвращаясь к своему столу. — Мне нужно, чтобы ты заполнил их так же. Хорошо, милый? — Да, мам... — обречённо выдохнул Питер и принялся отыскивать нужную бумагу среди стопки прочих, перебирая папки и листы. Он нашёл её на третьем стеллаже, но когда Паркер взглянул на документ, его глаза округлились. Вместо названия компании «Stark Industries» на нём красовалось нечто совершенно иное, явно написанное почерком Тони, так ещё и с пририсованной от руки уткой сбоку. — Этот, ма? — спросил Питер, протягивая ей бумагу. Пеппер присмотрелась к документу и сразу же узнала его, тяжело вздохнув от неизбежного принятия, которое возникало у неё каждый раз, когда Тони выкидывал что-то подобное: — Да, этот. Только заполни нормально название, без всяких дурацких уток. Питер тяжело вздохнул, плюхнулся на кожаное кресло рядом с Поттс, взял ручку и перечитал документ. Он подумал о том, что писать «Stark Induckstries» в документах от скуки было явно не лучшим решением Тони...

***

Пеппер выходила из офиса вместе с Питером, когда на улице уже было темно. Ранняя весна в Нью-Йорке всегда означала, что солнце садилось достаточно рано. Питер шёл рядом, подпрыгивая от нетерпения, потому что его ноги зудели от желания сбежать на патруль, а мышцы, затекшие от долгого сидения, просили движения. Хэппи уже подъехал к парковке и ждал их у входа, поэтому они вместе направились к машине. — Надень капюшон, иначе заболеешь, — сказала Пеппер, натягивая капюшон на голову мальчика и поправляя край так, чтобы он закрывал уши от ветра. Питер недовольно закатил глаза, но спорить не стал, ведь ещё не настолько преисполнился, чтобы пререкаться с Пеппер. Он достал телефон из кармана, принялся печатать сообщение Тони, чтобы спросить, чем тот занят и скоро ли вернётся из Пекина. — А это разве не Питер? — спросила Хейзел у коллеги, стоя на тротуаре и оглядываясь по сторонам в поисках своего такси. Она прищурилась, вглядываясь в тёмную фигуру, которая двигалась в сторону парковки. — А ведь действительно... Это он, — ответила коллега, тоже прищуривая глаза, чтобы разглядеть мальчика в темноте. — Он с... Генеральным директором что ли? — Ученая перевела взгляд на женщину, которая шла рядом с Питером. — У неё есть сын? — Похоже, что есть, — пожала плечами Хейзел. — Ладно, это их дело. У всех свои тайны. — Но раз так, то он точно не придёт к нам стажироваться! — разочарованно воскликнула коллега. — А я так хотела ещё раз потрогать его волосы... — Сара! — шутливо одёрнула её Хейзел.

***

— Отец! — взволнованный Питер пробуксовал на пятках, пытаясь вовремя затормозить возле лифта, однако чистый, слегка скользкий пол не позволил ему сделать это. Тони удивлённо распахнул глаза, наблюдая, как мальчишка чуть не потерял равновесие, но смог удержаться на ногах. Где-то внутри груди разлилось приятное щемящее чувство от того, что его ребенок поспешил к лифту, чтобы встретить с работы, и Старк не смог сдержать искренней улыбки. Мужчина небрежно бросил на пол кожаный дипломат, широко раскрыл руки для объятий со словами: — Давай уже, негодник. Питер просиял и с разбегу врезался в широкую грудь отца, а Старк даже оторвал его от пола. Правда Тони тяжело вздохнул, слегка покачнувшись назад, потому что поясница недовольно заныла от такой нагрузки — пусть мальчуган весил не так много, но и лёгким назвать его было невозможно. Пожалуй, Старку пора выделить побольше времени на тренировки и взять пример со своего ребёнка, исправно спускающего в зале по два часа четыре раза в неделю, а не полагаться только на костюм и реакторы. Тони похлопал мальчика по спине, крепко обхватив его руками в ответ. Питер, судя по исходящему от него запаху кондиционера выстиранного постельного, совсем недавно встал с кровати, хотя Пятница отчиталась о том, что он вернулся с патруля в положенное время. — A che ora sei andato a letto ieri? — Спросил Старк, зарываясь носом в беспорядочно спутанные волосы, пока Питер стал уворачиваться от колющейся бороды, которая щекотала его щёку и заставляла хихикать. — Non ci crederai, в одиннадцать, — Тони хмыкнул, но поверил, потому что сегодня уже в семь утра его телефон завибрировал от сообщений ребёнка, полных вопросов о том, не устал ли он и привезёт ли ему что-нибудь интересное из Пекина. — Вернулся? — Из-за угла вдруг показалась Пеппер с небрежным пучком на голове и вилкой в руках. Увидев Старка, она мягко улыбнулась, тоже направившись в его сторону: — Привет. Тони опустил Питера на пол с причитаниями вроде: "Слезай, слонёнок" и выпрямился, потирая поясницу рукой. Паркер времени больше терять не стал, поспешно ретировался обратно к просмотру фильма, который уже шёл на телевизоре, и устроился на диване с несколькими коробками еды из доставки, расставленными перед ним на журнальном столике. Пеппер коротко, но тепло поцеловала мужчину в качестве приветствия и поспешила за ребёнком, потому что их ужин шёл сейчас полным ходом. Старк посмотрел ей вслед, принялся снимать порядком надоевшие классические чёрные туфли, подумал о том, что ему хочется как можно скорее переодеться во что-то удобное и плюхнуться на мягкий диван рядом с ними. Миллиардер слегка улыбнулся от собственных мыслей о том, что много лет назад он стремился сорвать все звёзды, заполучить всех моделей, заработать все деньги планеты и использовать все свои способности по максимуму, но сейчас... Сейчас Тони понял, что совсем за короткий срок превратился в скучного домашнего парня, у которого на уме было только поскорее вернуться к своей семье. Он бы просто рассмеялся, если бы кто-то сказал ему несколько лет назад о том, что Старк будет покупать невесте серьги, которые мельком увидел в запросах её браузера, или будет до поздней ночи ждать сына с «прогулок», чтобы убедиться в его целости и сохранности. Как резко всё меняется в жизни, и как незаметно приходит то, чего ты никогда не искал.. А ведь, казалось, только недавно похожий диван в его огромном доме был постоянно пуст — только Роуди иногда заглядывал на выходных, чтобы выпить и поболтать о старых временах. Но сейчас на мягком предмете мебели расползся его ребёнок в помятой клетчатой пижаме, которая была ему великовата, рядом с ним — любимая невеста в не менее домашнем виде, с растрёпанными волосами. — Там на столе ещё осталось барбекю и немного салата, — крикнула Пеппер, усаживаясь возле мальчика и накалывая на вилку нарезанные овощи с мясом, — поторопись, если не хочешь, чтобы Пит это уничтожил! Тони услышал возмущённое «Эй!» из гостиной и, усмехнувшись, поспешил вымыть руки, сменить одежду и поскорее вернуться к ним. Промывая пальцы под тёплой водой и глядя на своё отражение в зеркале, Старк вдруг замер. В ответ на него посмотрел кто-то не слишком хорошо знакомый — к кому он привыкал последние несколько месяцев. Карие, не выцветшие от усталости или проблем глаза, чуть изогнутые вверх концы губ, ровно выбритая борода и мягкое выражение лица. Счастливый, спокойный, умиротворённый Тони — вот, кто на него смотрел, и это было так... Непривычно и так правильно, что он невольно задержался на мгновение, вглядываясь в это отражение Мужчина вытер руки полотенцем, сменил деловой костюм-тройку с приспущенным галстуком на обычные тёмные домашние шорты и мягкую футболку. По пути заглянул на кухню, чтобы налить воды в кружку с надписью «Железный папа», которую Питер подарил ему на день рождения, и прихватить обещанный ужин со стола. — Чем тут занимаетесь? — спросил Тони, усаживаясь возле Питера и закидывая ему одну руку на плечи. — Фильм.. — пробормотала Пеппер, медленно протягивая вилку к раскрытому рту, пока неотрывно смотрела на экран. Но салат вдруг снова оказался в тарелке из-за того, что она опустила столовый прибор с возмущенно-удивленным вопросом: — Так он был мертв всё это время?! — А я говорил, что Малкольм умер! — самодовольно воскликнул Питер, приобняв Старка в ответ и утыкаясь макушкой ему в плечо: — Ты отвлекалась на телефон, поэтому не заметила. — Что смотрите? — Тони тоже уставился в экран телевизора, пытаясь понять, что вообще там происходит. — «Шестое чувство», — ответил Питер, не отрывая взгляда от экрана. — Мама захотела посмотреть что-нибудь, кроме Звёздных войн. Тони, чувствуя, как мальчик удобно устроился у него под боком, совершенно не был против того, чтобы Питер льнул к нему или Пеппер при любом удобном случае. Эти мелкие жесты значили абсолютное доверие, которое ребёнок оказывал своим родителям, и это не могло не радовать.

***

Отчего-то Старку безумно хотелось научить Питера тому, чему однажды учили его собственные родители. Мальчик, хоть и не был большим талантом в овладевании языками, но схватывал итальянский на лету, когда Тони в один момент стал заменять некоторые английские фразы. Начиналось все с простых: "Ciao", "Per favore" и "Grazie", которые Питер понимал, потому что эти слова часто попадались на глаза даже далеким от итальянского языка людям. Затем Старк стал использовать целые предложения, вроде "Come vanno le cose a scuola?" или "Che ne dici di lavorare stasera?" — тут уже Паркер был вынужден просить перевод до тех пор, пока Тони не начал периодически заниматься с ним и разговаривать ни о чём на итальянском, постепенно расширяя его словарный запас и заставляя привыкать к новому языку. Теперь же Питер мог достаточно свободно болтать с отцом, порой не замечая разницы в языках — по привычке, ведь Старк наедине с ребёнком использовал исключительно итальянский. И было приятно осознавать, что у них с сыном появился свой "тайный" способ общения. Особенно тепло становилось в груди, когда в тёмной комнате раздавалось тихое "Buonanotte, padre", а Тони, улыбаясь, отвечал так же, как когда-то делала его мама "Buonanotte, tesoro mio". В доме все чаще стали звучать ставшие привычными "Pasticcione", "Tesoro", "Bambino" или "Amore mio" и "Cara" в адрес Пеппер. Конечно же, их приобретенные необычные привычки отразились на всём окружении. Иногда во время оживлённых разговоров Питер забывался и начинал тараторить на итальянском, особенно, если Тони был рядом, ведь тот с лёгкостью поддерживал ребёнка под непонимающие взгляды. Пеппер смущённо приподнимала бровь, когда с утра пораньше заспанный Паркер мог начать своё непонятное: "Buongiorno mamma, oggi resterò fino a tardi dopo la scuola perché devo finire il mio progetto di storia con Ned." . Или Хэппи сталкивался с похожими ситуациями, ведь взбудораженный Питер часто путался в языках и начинал рассказывать про день на итальянском. Но только один Тони не просил перевода, а незаметно улыбался краем губ, даже когда они о чём-то спорили. — Che tu possa fare i sogni più belli, tesoro mio.. , — По привычке тихо сказал Тони, подоткнув одеяло в ногах Питера, ведь тот всегда умудрялся высунуть во сне хотя бы один палец из-под него. Старк присел на кровать ребенка и неосознанно засмотрелся, потерявшись в собственных мыслях. В один чудесный момент он совсем позабыл про то, что когда-то не знал о возможных событиях завтрашнего дня. Раньше Тони мог не задумываться, как проведет всю следующую неделю — в его жизни не было ничего постоянного, ничего, что могло бы удержать его на месте, кроме, разве что, Пеппер Поттс рядом. Он со спокойной душой задерживался на вечеринках, заказывал пару лишних рюмок, иногда не интересовался даже именем новой пассии, потому что всё это было временным и не имело значения. Однако теперь... Теперь Старк не мог позволить себе такого — да и не хотел. Его больше волновало, не пострадал ли сын во время патрулирования, не забыла ли Пеппер сегодня пообедать впопыхах, как скоро он сам сможет вернуться домой к этим двум людям. Этот ребенок заставил Тони повзрослеть, кардинально измениться, пересмотреть свои ценности и взгляды на жизнь. Ведь Старк впервые был родителем и оказался вынужден расти вместе с Питером, чтобы не испортить мальчику жизнь своими ошибками. Он был неидеальным отцом, о чём прекрасно знал, однако тот факт, что ребёнок радостно бежал ему навстречу после командировки, безусловно, подтверждал — Тони делал всё правильно, даже если постоянно сомневался в этом. Питер был невероятным ребёнком для Старка. В самом красочном проявлении этого описания, которое только можно представить. Иногда он устраивал ночные марафоны по потолку или стенам, и Тони безумно хотелось вколоть ему какое-нибудь успокоительное, потому что какого черта он топочет, как стадо лошадей? В другой день, особенно холодный, Питер заворачивался в кокон из одеяла и даже носа не показывал, отказываясь вылезать из своего уютного убежища. Сообщения на электронную почту из школы с похвальными одами гениальному уму этого ребенка изредка сменялись выговорами за прогулы, сон на занятиях. Мальчишка то спорил до посинения, уперто отстаивая свои права супергероя (ведь 99% стычек происходило из-за этого), то смущённо рассматривал спешно выведенную угловатым почерком записку на холодильнике "E anche a te, bambino " в ответ на его корявую "Buona giornata, papà.". И, с относительно недавних пор, в их доме не было шоком встретить заспанного Питера на потолке перед завтраком — Тони теперь мог даже разговаривать с ним и спокойно пить кофе, не рискуя разлить напиток на себя от испуга, как случилось это в первый раз использования ребёнком потолка не по назначению. Ещё Питер полностью отрицал уважительное отношение к классическим костюмам и преспокойно усаживался на асфальт даже в строгих брюках. Обожал опасно высовываться из кабриолета, заставляя Тони повторять с тысячу раз что-то вроде "Сядь, я не хочу собирать тебя по частям с дороги" (это никогда не действовало). Мастерски умел путаться под ногами и как назло бросаться наперерез в самый неподходящий момент, чем иногда ужасно бесил — непонятно, правда, делал он это намеренно или случайно? А ещё Тони сильно нравилось засиживаться с Питером допоздна в мастерской. Пусть мальчишка только учился, но схватывал всё на лету и уже вполне мог собрать прототип дугового реактора на коленке за два часа. На что-то более масштабное ему требовалась, обычно, пара дней упорной работы. А за всё время, проведенное за работой вместе с Тони, Питер нахватался у него глупых привычек и предпочтений в музыке. Не оставалось сомнений в их частом времяпрепровождении, когда кто-то заставал Паркера сидящим на полу в окружении чертежей, документов и деталей, с отвёрткой в зубах, под гремящую из колонок "Rejection", "Fire your guns", "Problem child" или ещё кучу других песен. Иногда Тони подставлял Питеру подножки, потому что он смешно спотыкался, а его паучье чутьё не работало в случае отсутствия реальной угрозы. Иногда Питер подло подставлял ногу так, что Тони громко ругался ещё минимум пять минут, едва не повалившись носом в пол. Не редкостью было услышать в мастерской короткий диалог: Питер, склонившись над очередной конструкцией, с сомнением разглядывая соединения проводов и хрупкие детали, бросал осторожное: "Не взорвётся?", на что Тони, даже не поднимая головы от своего чертежа, отвечал неизменное: "Не должно". После этого на весь особняк разносился такой оглушительный взрыв, что на кухне звенели стаканы в шкафчиках, а Пеппер, привычно вздыхая, отправлялась проверять, не пострадал ли кто-нибудь из её бедокуров. Готовка, кстати, была той областью, где их гениальность давала сбой с завидным постоянством. Питер и Тони могли припеваючи написать сложнейший код, собрать невероятный механизм или рассчитать траекторию полёта ракеты, но вот кухонные плиты и кастрюли совершенно не подчинялись их талантам. Единственная попытка Тони запечь курицу самостоятельно закончилась пожарной тревогой, а попытка Питера приготовить лазанью обернулась чёрным месивом на сгоревшем противне, от которого исходил такой запах гари, что Пеппер пришлось проветривать дом целый день. Питер настолько перенял повадки Тони, что казалось, будто кто-то нажал CTRL C и CTRL V на них, скопировав жесты и манеру речи. И из-за этого Старку было очень весело наблюдать за мальчишкой, когда тот, не замечая этого, повторял его привычки — например, покусывал кончик отвёртки, задумавшись, или постукивал пальцами по столу в ритм песни, которая играла на фоне, или щёлкал пальцами, раздумывая над очередной задачей. В такие моменты Тони чувствовал себя так, будто смотрит в зеркало, но в этом отражении было что-то большее, чем просто копирование. Питер был его продолжением, становящимся ещё лучше, чем являлся сам Старк.