Глава 12. Не друзья

      Меня переполняло столько разных эмоций, что я не могла сомкнуть глаз почти до самого утра. Мысли путались, накатывали волнами, сменяя друг друга без всякой логики. Я ворочалась с боку на бок, ощущая тягостное предвкушение предстоящего разговора, словно перед прыжком в холодную воду. Но вместе с этим меня одолевали и сомнения. Есть ли во всём этом хоть какой-то смысл? Я всё равно уеду.       Букет Туркина бережно стоял в вазе у моей кровати. Я так часто и пристально разглядывала его, что могла бы с закрытыми глазами назвать точное количество лепестков на каждом цветке.       На удивление, я встала довольно рано, хотя проспала всего несколько часов. Нервозность брала своё, и я не могла найти себе ни минуты покоя. Я покусывала заусенцы на ногтях, надеясь хоть немного успокоиться, пока не заметила, что мои пальцы превратились в кровавые отростки. Я резко отдернула руки и поморщилась. Отлично. Просто прекрасно.       Раздражало ещё и то, что Турбо не назначил конкретного времени. Из-за этого я с самого утра находилась в каком-то подвешенном состоянии, словно меня поставили на паузу. Я позвонила Вике — хотелось выговориться, получить хоть каплю дружеского совета. Но стоило ей поднять трубку, как слова тут же застряли в горле.       Нет. Об этом нужно рассказать лично, глядя в глаза, а не вот так, вполголоса, в телефон. К моему разочарованию, её отец взял выходной, чтобы провести с ней время, и сегодня мы встретиться не сможем. Ладно. Сначала поговорю с Турбо, а уже потом всё расскажу Вике. А может, и рассказывать будет нечего? Всего лишь какой-то пьяный порыв. Ошибка. Глупость.       Перед тем как попрощаться, я всё же решила спросить её о вчерашнем вечере в видеосалоне.       — Он сильно тебя доставал?       В ответ раздалось громкое фырканье.       — У него рот просто не закрывается. В какой-то момент у меня даже голова разболелась.       Зная, каким бывает Вахит, я лишь тихо усмехнулась.       — Всё предлагал посмотреть со мной какой-то зарубежный фильм про любовь.       Я тут же поперхнулась слюной и покрепче вцепилась в трубку.       — Ты чего?       — Так ты согласилась?       В голове мгновенно всплыло воспоминание, как Зима собрал весь Универсам на просмотр, а потом Валера буквально вынес меня из комнаты, чтобы я не смотрела эту похабщину.       — Нет, конечно, — она цокнула. — Я ему сказала, что скорее поцелуюсь с обезьяной, чем буду смотреть с ним фильмы про любовь. Тоже мне, герой-любовник.       Мы ещё немного поболтали, а потом распрощались. И снова я осталась наедине с собой. Я наворачивала круги по квартире и боялась выйти куда-нибудь, чтобы случайно не пропустить звонок. Телефон лежал как приманка, а я ходила вокруг него, словно хищник вокруг добычи.       К обеду я окончательно вымоталась и, завалившись на диван, уставилась в потолок, скрестив руки на груди. Нога нервно постукивала по подлокотнику. Сейчас я была бы рада кому угодно — лишь бы меня вырвали из этого бесконечного потока мыслей. Бабушка с самого утра ушла по каким-то своим делам, и я страдала в полном одиночестве.       Телефон зазвенел так громко, что я подскочила на месте. Сердце забилось с удвоенной скоростью, а на лице почему-то сама собой растянулась улыбка. Я выскочила в коридор, поскользнувшись на ковре, и подбежала к телефону, параллельно пытаясь привести дыхание в порядок.       — Да?       Я услышала до боли знакомый голос, и вся радость мгновенно испарилась.       — Ну привет, доченька. Чем ты там так занята, что у тебя совсем нет времени позвонить собственной матери?       Руки похолодели. Я снова ощутила то самое чувство, которое испытывала только дома, в Москве — будто я нашкодивший щенок, которого вот-вот ткнут носом в лужу.       — Прости, мам, — я прикусила губу. — Совсем замоталась.       — Чем? — её тон был недовольным. — Не удивлюсь, если это её влияние. Она никогда меня не любила.       Она говорила про бабушку. У меня сжались зубы. Я могла терпеть выпады в свою сторону, но когда дело касалось бабули — во мне что-то ломалось.       — Она тут совершенно ни при чём, — мой голос стал холодным. — Хватит обвинять её во всех проблемах.       Повисла пауза. Видимо, в маминой голове запустились какие-то механизмы, потому что через несколько секунд её тон стал нейтральным, и она поспешила сменить тему.       — Ты там занимаешься?       — Да. Хожу в местную музыкальную школу почти каждый день.       — Почти?       — Мне тоже нужен отдых, мам.       — Этого недостаточно, Алиса, — она снова принялась меня учить. — Осенью, когда ты вернёшься к занятиям, ты должна быть одной из лучших. Нет. Самой лучшей, понимаешь?       Я молчала. Злость сочилась из каждой поры моего тела.       — А для этого нужно много и усердно трудиться, — продолжила она. — И вообще, приезжай домой. Будешь ходить на дополнительные занятия здесь. И Олежа по тебе соскучился. Часто спрашивает.       Я скривилась. Со всем происходящим я о нем совсем забыла.       — Я приехала сюда на всё лето и раньше возвращаться не собираюсь.       — Да что тебе там вообще делать? А в Москве столько развлечений!       Да. Тех самых, на которые я никогда не могла попасть, потому что постоянно торчала в консерватории, словно в тюрьме.       — Я не хочу сейчас говорить об этом, мам. И мне пора идти.       Сил выносить этот разговор больше не осталось.       — Хорошо. Мы пока оставим эту тему. Но будь ответственнее и занимайся чаще. Мы же не хотим, чтобы ты за лето растеряла все свои навыки.       Вот так. Ни «как дела», ни «что нового». Словно я не дочь, а удачный эксперимент, за которым нужно тщательно следить.       — Что мне передать Олеже, когда я его увижу?       Чтобы он катился к чёрту.       — Ничего? — в моем голосе скользнул сарказм.       — Алиса, будь с мальчиком повежливее.       Прекрасно. Ещё и за это.       — Тогда придумай что-нибудь сама. — Я была на грани.       — Передам ему от тебя привет, — она устало выдохнула.       — Ага. Пламенный. А лучше два — чтоб ему ещё на неделю хватило.       Мама начала что-то говорить, но я уже настроилась завершить этот диалог.       — Всё, мне пора. Позвоню, как смогу.       Я просто положила трубку. Настроение окончательно испортилось. Возможно, я была груба, но иначе не могла. За Олега она переживает больше, чем за собственного ребёнка. Почему ей так наплевать на мои чувства?       Я не хотела возвращаться в Москву. До слёз, до хрипа. Я не хотела снова ходить в консерваторию и делать вид, что счастлива. Потому что это было враньё. Наглое и бесконечное.       День клонился к вечеру, а от Туркина всё ещё не было ни слова. Я снова почувствовала себя доверчивой идиоткой. Всё навалилось разом, глаза жгло от непролитых слез, которым я упрямо не позволяла вырваться наружу.       К чёрту всех. Маму. Олега. И уж тем более Турбо.       Я просто устала.

***

      Одни четыре стены я заменила на другие. После разговора с мамой я была вся на взводе и, так и не сумев успокоиться, подхватила рюкзак и угрюмо поплелась в музыкалку. Не потому, что она этого так хотела, а потому, что сейчас это было единственное место, способное привести меня в чувство.       Я перебирала пальцами по клавишам, наигрывая какую-то бессмысленную мелодию. Каждый новый звук оказывался мрачнее предыдущего. Всё, что копилось внутри, выливалось наружу в виде печальной, рваной симфонии моих ощущений.       Как так получалось, что один день мог быть ослепительно радостным, а другой — до отвращения пустым и колючим? Он хотя бы нашёл в себе мужество сказать, что всё это было шуткой. Тогда я бы снова начала избегать его и окончательно вычеркнула из своей жизни.       Легкий ветер трепал занавески, а с улицы доносились приглушённые голоса редких прохожих. Мир за окнами существовал где-то отдельно, словно в другой плоскости. Постепенно я начала настраиваться на музыку, полностью теряя связь с реальностью.       Была только я и музыка. Гармония.       Я совершенно забыла одну маленькую, но такую простую вещь: пока я могу играть, я никогда не буду одинока. Это всегда удерживало меня на плаву. Это было тем, что у меня получалось лучше всего.       Я прикрыла глаза. Руки порхали сами по себе, ни разу не сбиваясь. Спина была прямой, движения — плавными, но уверенными. Я была там, где должна была быть. Чем ближе подбиралась к сложной части композиции, тем сильнее хмурились мои брови. Я растворилась в произведении целиком.       — Так вот ты где от меня прячешься, — тихо раздался голос над самым ухом.       Пальцы тут же сорвались с клавиш, и воздух прорезала резкая какофония звуков. Я словно вынырнула из-под толщи воды и несколько долгих секунд пыталась восстановить сбившееся дыхание.       Туркин сложил руки на груди и прислонился бедром к фортепиано, пристально разглядывая меня с ленивой улыбкой. Сердце предательски забилось, хотя разум напоминал: я всё ещё злюсь на него. Но одного его вида хватало, чтобы перехватило дыхание.       Я решила молчать. Сейчас я не доверяла своему голосу.       — Ты со мной не разговариваешь? — его бровь изогнулась.       — Я занимаюсь, — я отвернулась и снова положила руки на клавиши. — Ты отвлекаешь.       — Разве ты этому не рада?       Он подошёл ближе, и я нахмурилась. Вот он — прежний: острый, ехидный, уверенный в себе.       — Знаешь, вчера пьяным ты мне нравился больше, — я тряхнула головой. — Не такой надутый индюк, как сегодня.       — Так я тебе нравлюсь?       Мои щёки тут же загорелись, и я бросила на него острый взгляд.       — Если ты не услышал, это предложение состояло из двух частей, — пробормотала я. Уши тоже предательски покраснели.       — Иногда ты называла меня и менее приятно, — на его щеках появились ямочки. — Я уже привык.       Я снова нахмурилась. Вот зачем он пришёл. Сидел бы себе там, где был всё это время. Пульс участился. Турбо явно видел, что я не настроена на нормальный разговор.       — Ты обиделась, — это было не вопросом. Утверждением.       — Нет! — получилось громче, чем нужно. Я сжала кулаки и заставила себя посмотреть на него. — Не знаю.       Он слегка наклонил голову, будто считывал мои эмоции. Я тяжело вздохнула.       — Да.       — Почему?       Я решила сказать. Пусть знает. Даже если начнёт смеяться. Плевать. Сколько можно молчать?       — Если ты не собирался приходить, мог сказать об этом сразу. А не заставлять меня ждать тебя целый день, как полную дуру.       — Я был занят, — он взъерошил волосы.       — Ты мог позвонить, — я сжала губы так сильно, что стало больно.       — Пчёлка…       Я снова сосредоточилась на инструменте. С меня довольно.       Краем глаза я уловила движение. В следующую секунду банкетка, на которой я сидела, развернулась на сто восемьдесят градусов. Теперь я смотрела прямо на Туркина, который опустился на корточки и обхватил обивку руками недалеко от моих бёдер.       Я быстро опустила взгляд. Не хотела снова потеряться в этих глазах.       — Посмотри на меня, Алиса.       Он накрыл мои ладони своими. Тёплые, уверенные руки согревали мои озябшие пальцы. В его голосе было что-то такое, что заставило меня поднять глаза.       — Я пытаюсь быть… — он запнулся, подбирая слова. — Я стараюсь. Я не привык к такому. Мне нужно чуть больше времени, чтобы стать тем, каким ты хочешь меня видеть.       Я прикусила губу. В голове всплыл давний рассказ Марата о какой-то девушке в жизни Турбо. Какие отношения их связывали? Какими они были?       — Я не хочу, чтобы ты заставлял себя меняться ради меня, — мои пальцы дрогнули.       — Я хочу, — он взял прядь моих волос и начал медленно перебирать её.       Наши взгляды встретились, и в ту же секунду я забыла обо всех обидах, просто наслаждаясь моментом. Возможно, я и правда была полной дурой, раз так легко позволяла ему влиять на мои эмоции. Но это было сильнее меня.       Он продолжал сидеть на корточках и улыбался той самой редкой улыбкой, из-за которой в уголках его глаз появлялись маленькие морщинки. Не заметив сама, я начала улыбаться в ответ.       — Я обещал тебе разговор, — начал он. — Но появились непредвиденные обстоятельства, и его придётся ненадолго отложить.       Он поспешил добавить, словно не хотел оставлять между нами недосказанностей:       — Сегодня выписывают маму, и мне нужно забрать её.       Он выпрямился, сунул руки в карманы олимпийки.       — Пойдёшь со мной? Она будет рада тебя видеть.       Честно говоря, я не знала, что делать. Всё вдруг стало сложным. Одно дело — разово навестить её, будто это ничего не значило. А сейчас…       — Если не хочешь, я пойму, — Валера бросил взгляд на настенные часы. — Посиди тогда здесь, а я, как провожу её до дома, сразу к тебе.       Я мотнула головой и уже складывала ноты в рюкзак.       — Я с тобой.       Он снова улыбнулся, закинул мой рюкзак себе на плечи и протянул ладонь.       — Ну тогда пойдём?       Я замялась, но всё же осторожно вложила свою руку в его. Он крепко сжал пальцы. Щёки снова вспыхнули.       Но это казалось таким чертовски правильным.

***

      Первое время было непривычно идти с ним за руку. Казалось, что каждый прохожий украдкой бросает на нас взгляд, задерживается, оценивает, будто мы стали частью уличного спектакля. Я ловила это ощущение кожей, нервно, остро. Но довольно быстро позволила себе расслабиться, отпуская тревогу и намеренно игнорируя окружающих.       Валера рассказывал, как оказался в Универсаме, делился бытовыми мелочами, какими-то странными, но важными для него деталями их повседневной жизни. Я слушала внимательно и при этом отчетливо чувствовала — он многое опускает. Где-то под этими словами скрывалось что-то темное, тяжелое, не проговоренное вслух. Пока я решила не цепляться за это ощущение и не вскрывать чужие швы раньше времени.       Он расспрашивал меня о Москве, об учебе, о том, как я познакомилась с Викой. Все это звучало почти забавно — еще недавно мы едва могли выдавить друг из друга пару внятных фраз, а теперь спокойно шли рядом и говорили так, словно знали друг друга куда дольше.       В самой больнице мы снова встретили Наташу. Увидев меня, она тут же радостно замахала рукой. Мне всегда нравилась ее улыбка — открытая, искренняя — и та легкая, почти невесомая аура спокойствия, которая словно следовала за ней по пятам.       — Пришли за Марией Федоровной?       — Да, — я улыбнулась в ответ. — Можно к ней?       — Конечно, — Наташа кивнула, а затем взглянула на Валеру. — Куда идти, знаете. Алиса, задержишься?       Турбо едва заметно нахмурился. Я мягко кивнула ему в сторону палаты его матери и тихо сказала, что подойду через несколько минут. Он нехотя отпустил мою руку и ушел по коридору, пару раз обернувшись.       Когда мы остались одни, Наташа заговорила первой:       — Ты еще не говорила с ним? — она сделала паузу, будто давая мне время подготовиться.       — Пока нет, — я пожала плечами. — И, если честно, даже не представляю, как подойти к этому разговору.       Настроение моментально просело, словно из комнаты выпустили весь воздух.       — Да, это тяжело, — Наташа вздохнула и устало опустилась на стул. — Он ни разу не навестил ее, представляешь? Ну… ее муж. Насколько же должно быть плевать на свою женщину, если она лежит в больнице совершенно одна, а ты даже не соизволил появиться.       Она зло поджала губы.       — Как вообще Мария Федоровна? — я начала нервно заламывать пальцы. — Может, ей лучше побыть здесь еще немного?       — По анализам все в порядке, — Наташа прижала руку к подбородку. — Мы не можем держать ее здесь дольше положенного.       — Ладно, — в голове уже роились тревожные мысли, переплетаясь между собой. — Я что-нибудь придумаю.       — Если понадобится помощь — сразу говори, — ее спина выпрямилась. — Мы, женщины, должны быть друг за друга.       Я благодарно улыбнулась и попрощалась — дальше было не до разговоров.       Палата Марии Федоровны почти не изменилась, но сама она выглядела заметно лучше. На щеках играл здоровый румянец, а без больничной одежды она выглядела удивительно привлекательной, ухоженной женщиной, несмотря на худобу.       — Здравствуйте, — сказала я, заходя внутрь.       Лицо Марии Федоровны тут же озарилось радостной улыбкой.       — Здравствуй, Алиса, — она подошла ко мне и крепко обняла. Такая хрупкая, что мне на секунду стало страшно сжать ее сильнее. — Я так рада, что ты тоже здесь.       — Я тоже, — мои ладони легли на ее выступающие лопатки.       Валера стоял у стены и смотрел на нас с особенной, тихой улыбкой — той, в которой было слишком много чувств.       — Давай вытащим тебя отсюда поскорее, — он поднял мамину сумку и подошел ближе. — Или тебе здесь понравилось? Прямо как санаторий.       — Еще бы пару дней — и я бы сбежала через окно, — рассмеялась она, потрепав сына по голове и накидывая на плечи вязаный кардиган.       На улице стояла удивительно приятная погода. Мы шли не торопясь, наслаждаясь вечерней прохладой после утомительного жаркого дня. Сначала думали ехать на троллейбусе, но до него было еще далеко по расписанию. Потом хотели поймать попутку, но Мария Федоровна настояла на прогулке.       — Я так давно никуда не выходила, — она глубоко вдохнула. — А вечер такой спокойный.       — Мам, идти далеко, — попытался возразить Валера.       Он шел справа от нее, неся мой рюкзак и ее сумку, а я шла слева, под руку с Марией Федоровной. Стоило нам выйти на улицу, как она тут же ухватилась за мой локоть и больше не отпускала. И мне это было совсем не в тягость.       — Ты устанешь, — не сдавался Туркин.       — Глупости, — она отмахнулась от него, вызывая у меня улыбку. — Мы с Алисой наслаждаемся прогулкой. Правда же, Алис?       — Правда, — кивнула я.       Турбо нахмурился еще сильнее, а я закусила губу, чтобы не рассмеяться.       Вот так, дружочек. Теперь нас двое.       — Невыносимо, — закатил он глаза, но больше спорить не стал.       Спустя добрый час мы наконец дошли до нужного места. Сквозь густые кроны деревьев я разглядела очертания своего дома. Оказалось, все это время мы жили совсем рядом — почти смешно, как иногда близость остается незамеченной.       Но чем ближе мы подходили к подъезду, тем туже затягивался нервный узел в моем животе. Пусть Турбо уже бывал у меня дома — и не важно, что тогда он был не в самом адекватном состоянии, — сейчас я словно переступала невидимую черту, после которой пути назад уже не существовало.       Меня вырвал из мыслей тихий голос Марии Федоровны:       — А он?       — Не дома, — коротко ответил Валера.       В этих двух словах было слишком много боли. Я вздрогнула. Они явно говорили о главе семьи. Мария Федоровна тут же выпрямила плечи и крепче ухватилась за меня.       — Пойдем, Алис, выпьем чаю, — она уже тянула меня к подъезду. — Заодно покажу детские фотографии Валерки. Ой, он на них такой смешной.       — Мам… — пробурчал Турбо.       — А что такого? — искренне удивилась она. — Ладно, фотографии, где он на горшке, покажу тебе как-нибудь потом.       Она хитро мне улыбнулась. Я, едва сдерживая смех, посмотрела на Туркина. Он устало покачал головой, но тоже улыбался — ее хорошему настроению, ее жизни, которая, несмотря ни на что, продолжалась.

***

      Квартира была небольшой, но в каждом ее уголке ощущалась заботливая женская рука. Тут и там стояли аккуратные букеты сухоцветов, на полках лежали вышитые вручную платки и салфетки.       Мария Федоровна окинула комнату критичным взглядом и, удовлетворенно кивнув, направилась на кухню. Почти сразу она открыла холодильник и недовольно покачала головой.       — Он совсем пустой, — тихо сказала она, закрывая дверцу. — И чем же вы питаетесь?       — Что-то тут, что-то там, — отстраненно отозвался Валера. — Никто еще от голода не умер, мам.       — Совсем о себе не думаешь, — вздохнула она.       Теперь Мария Федоровна принялась рыться в шкафчиках. С каждой секундой ее лицо становилось все мрачнее. Я не знала, куда себя деть, поэтому просто стояла за Туркиным, будто прячась за его спиной.       — Даже Алису угостить нечем, — наконец сказала она и, перерыв почти всю кухню, устало опустилась на стул.       — Я не голодна, правда, — попыталась я разрядить обстановку.       И в ту же секунду мой живот предательски заурчал.       Последний раз я ела вчера, на ужине у Анатолия Викторовича. Сегодня же весь день прошел в таком напряжении, что о еде я даже не вспоминала. Мария Федоровна посмотрела на меня внимательно, а затем повернулась к Валере.       — Сынок, сбегаешь в магазин? — она полезла в сумку, нащупывая кошелек. — Возьми всего понемногу. И что-нибудь к чаю.       Турбо тут же остановил ее, мягко перехватив тонкие пальцы.       — Я схожу, — сказал он и аккуратно забрал сумку, убрав кошелек внутрь.       — Спасибо, сынок, — она благодарно улыбнулась. — А мы пока чай поставим. Ты не против, Алиса?       — Совсем нет, — кивнула я.       Мария Федоровна занялась поиском чашек, а Валера подошел ближе и тихо сказал:       — Если тебе неловко здесь оставаться, можешь пойти со мной, — его ладонь легла мне на плечо. — Она не обидится.       — Все в порядке, правда, — я ободряюще улыбнулась. — У тебя очень хорошая мама. Мне приятно с ней побыть.       — Уверена? — спросил он, но плечи его заметно расслабились.       — Да, — я подняла руку, чтобы погладить его по груди, но вовремя остановилась.       Порыв был таким неожиданным, что я сама себя этим жестом ошарашила. Он заметил это, усмехнулся, быстро поцеловал меня в щеку и, пока я стояла на его кухне, краснея, уже выскочил за дверь.       Мы тем временем расставили чашки и наполнили чайник водой. Он тихо кряхтел на плите, создавая уютный фон. Как и обещала, мама Турбо достала альбом с фотографиями и начала показывать снимки, осторожно поглаживая их пальцами.       — Он был таким непослушным, — качала она головой, вспоминая, но улыбка не сходила с ее лица. — Я за ним по всему двору бегала. А он все время прятался.       Мне и правда было хорошо рядом с ней. Между нами не возникало неловкости, словно мы были знакомы уже много лет. Несмотря на возраст, в ней жила какая-то девичья искра, не потухшая со временем.       Входная дверь громко скрипнула. Мария Федоровна тут же поднялась с дивана и вышла в коридор.       — Сынок, ты уже вернулся?       Я шагнула следом, но меня остановил грубый голос:       — Ты уже дома? — кто-то шумно скинул обувь. — Наконец-то.       Мария Федоровна застыла. Вся ее поза вдруг стала напряженной, будто она готовилась к удару. Я сразу поняла, кто это. Отец Валеры.       — Пожрать есть что? — голос приближался. — А этот где?       «Этот».       Разве так говорят о собственном ребенке?       — Валерка в магазин пошел. Скоро придет, — голос женщины дрогнул. Словно она заранее предупреждала: они не останутся вдвоем.       — А потом опять шляться будет непонятно где, — мужчина закашлялся. — Толку от него никакого. Это ты виновата. Ты его таким воспитала.       Ссора начиналась, и я поспешила выйти в коридор. Прятаться я не собиралась. Пусть я ничего не могла сделать против взрослого, широкоплечего мужчины, но оставаться в стороне было невозможно.       Я встала рядом с Марией Федоровной, мысленно посылая ей всю возможную поддержку.       — А ты кто такая? — мужчина посмотрел на меня оценивающе.       — Сереж, это Алиса, — дрожащая рука женщины сжала мой локоть. — Подруга Валеры.       — Подруга? — он усмехнулся. — Да у него этих подруг целый двор. Теперь, значит, каждую домой тащить?       — Сергей, — голос Марии Федоровны стал тверже. — Хватит. Не слушай его, Алиса.       — Все в порядке, — сказала я, хотя слова отца Туркина болезненно задели.       В этот момент дверь снова открылась. Валера замер на пороге. Его взгляд скользнул по мне, затем по дрожащей матери, а потом остановился на отце. В глазах тут же вспыхнула злоба.       Он поставил пакеты на пол и встал между нами, заслоняя мать собой.       — Что происходит?       — Ничего, — хмыкнул мужчина. — Знакомлюсь с твоей подругой.       — Тебя не должно было быть дома, — сквозь зубы произнес Турбо. — Работы нет?       — А ты что, не рад меня видеть, сынок?       Лицо Валеры исказилось, кулаки сжались.       — Давайте выпьем чаю, — поспешно вмешалась Мария Федоровна. — Все-таки у нас гости.       — Обойдусь, — рявкнул мужчина и, проходя мимо, направился в зал. — Как пожрать будет — позовешь.       Дверь хлопнула так, что я испугалась, будто стекло сейчас разлетится. Мария Федоровна тяжело выдохнула и натянула улыбку.       — Пойдем на кухню, да? — заторопилась она. — Посидим. Не стойте тут.       Она махнула нам рукой и медленно пошла обратно. Турбо тут же подошел ко мне, обеспокоенно осматривая.       — Он что-нибудь говорил? Не трогал тебя?       Я лишь покачала головой, пытаясь его успокоить. Но неприятный осадок внутри уже остался.       Валера предлагал уйти, но я не могла оставить Марию Федоровну одну. Тем более она так настойчиво звала нас к чаю. Из гостиной доносился гул телевизора и хриплый смех, но со временем мы смогли отгородиться от этого и просто поговорить.       Туркин был на взводе, не мог усидеть на месте, постоянно ерзал. Мама заметила это и вскоре поблагодарила нас за вечер. Турбо ушел в свою комнату что-то взять.       Напоследок Мария Федоровна снова крепко обняла меня и бережно пригладила волосы. В ее глазах блестели слезы.       — Ты сильная девочка, Алиса, — тихо сказала она, всхлипнув. — Я это чувствую. Не позволяй никому обижать тебя, хорошо?       — Постараюсь, — криво улыбнулась я.       — А если Валерка будет плохо себя вести — сразу говори мне. Я с ним поговорю.       Валера вышел из комнаты, параллельно что-то запихивая в мой рюкзак, затем подошел к матери и поцеловал ее в висок.       — Скоро буду.       — Смотрите аккуратнее, — сказала она. — Темно уже.       Она смотрела нам вслед до последнего, а потом тихо закрыла дверь.

***

      — Куда мы идем?       Стоило нам выйти из подъезда, как Турбо тут же перехватил мою ладонь и уверенно потянул меня в сторону, совершенно противоположную моему дому.       — Скоро узнаешь.       Больше ни слова. Я едва поспевала за его широкими шагами, почти переходя на бег. Ветер усилился и неприятно пробирался под одежду, рассыпая по коже табун мурашек.       Мы подошли к незнакомой многоэтажке. Валера дернул дверь, пропуская меня вперед, затем зашел следом. Он вел меня наверх, перескакивая через несколько ступенек за раз, словно куда-то торопился.       Дыхание сбивалось, но я упрямо не отставала. На самом верхнем этаже Туркин снял навесной замок с люка и, нырнув внутрь, поманил меня за собой.       Старая железная лестница скрипела под ногами, пугая каждым шагом, но я все же взобралась наверх. На крыше в лицо тут же ударил поток колючего воздуха. Высота заставляла колени предательски слабеть.       — Зачем мы сюда пришли?       Я вертела головой, но вокруг было только темнота и гулкий простор. Валера снова взял меня за руку и повел к центру крыши. Он по-прежнему молчал, и это напрягало сильнее любых слов.       Сняв с плеча мой рюкзак, он достал оттуда одну из своих олимпиек и протянул мне.       Я уставилась на него так, будто в голове разом отключились все мысли.       — Чтоб не замерзла.       Поняв, что я не до конца осознаю происходящее, он сам накинул куртку мне на плечи, аккуратно продел руки в рукава и застегнул молнию почти до самого подбородка.       Его глаза блеснули.       — Оставишь себе, — он игриво дернул за собачку. — Тебе идет.       Хорошо, что вокруг была непроглядная темнота. Он не видел, как в очередной раз загорелись мои щеки.       — А теперь ложись, — скомандовал он.       — Куда? — голос оказался хриплым, пришлось прочистить горло.       — Сюда, — он указал на крышу и тут же сам опустился, ложась на спину. — Давай, пчелка, не бойся.       Я сглотнула, но повторила за ним, так и не понимая до конца, зачем мы здесь. Легла на спину, сложив руки на животе, но продолжала смотреть на Валеру. Он не отрывал от меня взгляда, на губах играла довольная улыбка.       — Как бы тебе ни хотелось любоваться моей красотой весь вечер, — он поднял руку, мягко обхватил мой подбородок и повернул голову в сторону, — но посмотри туда.       Когда мой взгляд встретился с небом, из груди вырвался шумный вздох.       Тысячи звезд рассыпались по темному полотну, складываясь в причудливые узоры. Одни светили ярко, другие едва тлели, но все вместе они казались нереальными.       Я часто смотрела на небо, но редко придавала этому значение. А сейчас, здесь, на такой высоте, когда между мной и землей были десятки метров, а звезды казались почти осязаемыми, эмоции накрыли с головой.       — Это очень красиво, — прошептала я, словно боялась спугнуть момент.       — Да. Очень.       Пока я смотрела на небо, он смотрел на меня. В горле пересохло, а голова слегка кружилась от чувств.       Я нахмурилась и тихо сказала:       — Жаль, что в Москве такого не будет, — обхватила себя руками. — Там почти никогда не видно звезд.       — Тогда останься.       Я резко повернула голову. Туркин лежал на боку, подперев подбородок рукой. Он чуть склонил голову, и выражение его лица было таким странным, что я не сразу смогла его прочесть.       — Не могу, — горло сжалось.       — Почему?       — Там вся моя жизнь, — я скривилась.       Жизнь, которой я не хотела. Люди, которые не ценили. Учеба, которую приходилось терпеть.       — Ты можешь построить новую где угодно.       — Если бы все было так просто, — выдохнула я.       Меня снова пробрал озноб, но его олимпийка грела.       Он лег на спину, и какое-то время мы молча смотрели в небо. Валера начал рассказывать, что самый лучший вид бывает в августе, когда начинается сезон звездопада.       Мы оба чувствовали — пора говорить о главном. То, что висело между нами уже слишком долго. Но никто не торопился. Возможно, это была наша последняя спокойная возможность просто быть рядом.       Его ладонь нашла мою. Пальцы скользнули между моих, переплетаясь. Ветер трепал волосы, сердце гулко билось в груди.       Я решила начать первой. Если рубить — то сразу.       — Может… — слова не хотели складываться. — Может, нам не стоит все это начинать?       Я не решалась посмотреть на него. Боялась.       Он молчал.       — Ты этого не хочешь?       — Хочу, — я прикусила губу. — Но мне придется уехать. Зачем все усложнять?       — Тогда просто не думай об этом, — он сел, потянув меня за собой.       Мы оказались так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Он обхватил мое лицо, большими пальцами ласково поглаживая скулы. В его взгляде было слишком много всего сразу.       Его запах окружил меня. Я начинала сдаваться.       — Ты нужна мне, пчелка, — он прижался лбом к моему. — А все остальное — неважно. Разберемся.       — Ты уверен? — я подняла на него глаза.       — Как никогда, — его горячее дыхание коснулось кожи. — Ты доверяешь мне?       Я кивнула.       Когда его губы накрыли мои, все страхи исчезли. Остался только он. Я обхватила его плечи, пока его руки зарывались в моих волосах.       Поцелуй, сначала нежный, быстро превратился в настоящий ураган. Турбо крепче прижал меня к себе, не оставляя пространства для сомнений. Я следовала за каждым его движением.       Все мое тело горело, требуя большего.       Он чуть отстранился, чтобы перевести дыхание, но его руки все так же удерживали мою талию, а мои пальцы гладили его затылок.       Он улыбнулся, затем уткнулся носом мне в шею, прижимая еще крепче.       Я закрыла глаза, стараясь запомнить этот момент до последней детали.

***

      Я не знаю, сколько времени мы провели на той крыше, но домой я шла абсолютно счастливой и немного ошалевшей. Губы распухли от поцелуев, а Туркин ни на секунду не выпускал меня из своих объятий, будто боялся, что я растворюсь, стоит ему ослабить хватку.       Возле моего дома он вдруг принялся щекотать меня, заставляя пищать и вырываться. Я зажала рот ладонью, чтобы не разбудить соседей. Хотя, если бы это и произошло, мне было бы совершенно все равно.       — Увидимся завтра? — говорил он между поцелуями. — Я уже скучаю.       — Не выдумывай, — я тихо засмеялась.       — Ты мне не веришь? — он снова запустил пальцы мне под ребра.       — Верю-верю, — я пыталась вывернуться. — Только остановись.       — А что мне за это будет? — он поиграл бровями.       — Не знаю, — я сделала задумчивое лицо. — Огромная устная благодарность?       — Пфф, — он закатил глаза. — Как скучно.       Он снова втянул меня в горячий поцелуй, унося куда-то далеко, в место, где не существовало ни времени, ни тревог.       — Мне пора идти, — прошептал он наконец. — Мама наверняка ждет.       — Правильно. Не заставляй ее ждать, — я погладила его по щеке и сделала шаг назад. Еще секунду — и он бы меня не отпустил.       — Спокойной ночи, пчелка.       — Спокойной ночи, — я улыбнулась так широко, что у меня заболели щеки.       Он сделал шаг ко мне, но я покачала головой. Он состроил недовольное лицо, провел рукой по волосам и, сдавшись, бросил на меня последний взгляд. Усмехнулся — и пошел в сторону своего дома.       Я еще какое-то время держалась за край его олимпийки, не понимая, как мое тело вообще смогло вместить в себя столько эмоций. Его силуэт давно исчез, а я все стояла, улыбаясь, как полоумная.       Усталость взяла свое, и я наконец направилась к подъезду. Но что-то — точнее, кто-то — привлекло мое внимание, и я остановилась. Из темноты медленно приближалась тень. С каждым шагом я все отчетливее узнавала Дашу. Она была не одна. Рядом шли несколько ее подружек — тех самых, с дискотеки.       Внутри шевельнулось что-то нехорошее, липкое, тревожное. Но я не подала виду.       — Какая сладкая картина, — протянула Даша. — Прямо тошнит.       — Что ты здесь делаешь? — я сунула руки в карманы и сжала кулаки так, что ногти впились в кожу.       — Поговорить пришла, — она фыркнула. — Но ты была слишком занята с моим парнем, чтобы меня заметить.       Она нарочито выделила слово «моим».       — Он не твой.       — Да ладно, — Даша жевала жвачку, громко щелкая. — А чей же? Твой, что ли?       Я не хотела ссориться и не понимала смысла этого разговора. Нужно было просто уйти. Я развернулась и шагнула к подъезду, но одна из ее подружек преградила мне путь.       — Дай пройти, — я попыталась обойти ее.       В ответ меня грубо толкнули.       — Ты думаешь, ты такая крутая? — голос Даши раздался за спиной. — Приехала из своей Москвы и решила, что тебе все можно?       Она схватила меня за плечо и резко развернула лицом к себе.       — У нас все было нормально, пока не появилась ты, — она буквально выплевывала слова мне в лицо. — Кто тебя вообще просил лезть?       Вторая девушка, которую я не сразу заметила, вдруг дернула меня за волосы. Боль была такой острой, что из глаз сами собой выступили слезы.       — Отпусти! — я пыталась вырваться, царапаться, сделать хоть что-то. — Вы с ума сошли?!       — Ты ему не нужна, идиотка, — Даша уже не слышала меня. — Он наиграется и вернется ко мне. Всегда возвращаются.       — Это неправда! — я дернулась снова.       В этот момент кто-то ударил меня по колену, и я рухнула на асфальт, задыхаясь от боли.       — Хватит! — сорвалось у меня.       — Ты просто временное увлечение, — продолжала она спокойно, почти лениво. — Я подожду. А за то, что влезла, придется ответить.       Она кивнула кому-то — и тут же острая боль вспыхнула в районе ребер. Я инстинктивно сжалась, но удары сыпались со всех сторон. Чья-то нога пришлась по щеке, и во рту появился металлический привкус. Я изо всех сил сдерживала крик — знала, что это только раззадорит их.       Время растянулось до бесконечности. Тело адски болело, слезы текли сами собой. Пальцами я царапала асфальт, ломая ногти.       Наконец все прекратилось.       Но не боль.       Она только усилилась.       Губы были в крови, правая щека содрана о землю. Я тихо стонала, цепляясь за сознание.       — И только попробуй кому-нибудь рассказать, — Даша присела на корточки рядом. — Убью. Поняла?       Не дождавшись ответа, она смачно сплюнула рядом с моей головой, поднялась и увела за собой подружек.       Я боялась пошевелиться. Слезы продолжали течь, смешиваясь с кровью. Руки дрожали. Все, чего я хотела в этот момент, — просто исчезнуть.