Глава 2

ГЕРМИОНА Утро было таким же, как и вчера, но внутри всё было немного иначе. Гермиона проснулась от того же звука — где-то внизу грохнула сковородка, кто-то воскликнул, Молли прикрикнула, потом тут же смягчила голос. Дом жил, дышал, шумел. Она какое-то время лежала, глядя в потолок, и вдруг поймала себя на том, что ждёт — не звон посуды, не голос Рона, а лёгкого покалывания магии, которое вчера исходило от блокнота. «Глупость», — сказала она себе, откидывая одеяло. Она оделась, собрала волосы, заглянула в зеркало. Взгляд был уже не просто усталым — в нём появилась какая-то блокнотная тень: мысль о том, что где-то там ходит по своему дому человек, который ответил ей «Допустим» таким тоном, будто делает одолжение. Внизу было привычно шумно. — Гермиона! — Молли разложила на стол тарелки. — Ты как раз вовремя, завтрак почти готов! Гарри с Роном спорили о тактике в квиддиче, Джинни закатывала глаза, притворяясь, что ей скучно, но внимательно слушала. Джордж иногда вставлял комментарии, превращая любую реплику в шутку. Всё было как раньше, и именно это «как раньше» странно давило. — Ты сегодня загадочная, — сказал Рон, когда она села рядом. — Сидишь, улыбаешься своим мыслям. — Это называется думать, — сухо ответила она, но уголки губ всё-таки дрогнули. — Опасное занятие, — заметил Джордж. — Ведёт к неоправданной ответственности. Артур принес с подоконника стопку конвертов с гербом Хогвартса. — Похоже, пришло, — сказал он, и в кухне стало на миг тише. Письма разошлись по рукам. Гермиона уже знала, что вернётся. Она приняла решение давно. Но всё равно сердце кольнуло, когда она увидела знакомую печать и под своим именем — приписку: «Приглашение на дополнительный, восьмой курс обучения. Студенты, вернувшиеся после событий войны, могут завершить образование, сдав экзамены уровня N.E.W.T.» Рядом с этим — аккуратный, строгий почерк Макгонагалл: «Мисс Грейнджер, ваш опыт и знания будут особенно ценны для курса. Ваше возвращение приветствуется.» Гермиона на секунду зажмурилась. — Ну и? — Рон, держа своё письмо, смотрел на неё в ожидании. — Ты же всё равно собиралась. — Да, — тихо ответила она. — Это важно. Для меня. Рон внимательно посмотрел на своё письмо. Пальцы чуть сжались. — Тут написано, что это необязательно, — протянул он. — «Добровольный дополнительный курс». Звучит как «можно, но если не хочешь, никто не осудит». — Ты правда хочешь решить это по принципу «никто не осудит»? — спросила она. — А не по принципу «что я сам считаю правильным»? — Я сам считаю, что я уже заслужил немного нормальной жизни, — вспыхнул он. — Без того, чтобы каждый месяц доказывать, что я не идиот. — Рон… — Она попыталась говорить спокойнее. — Это не про доказать. Это про то, чтобы… иметь опору. Знания. Будущее. Не только жить воспоминаниями о войне. Он какое-то время молчал, глядя в тарелку. — Знаешь что, — сказал он, поднимая глаза и неожиданно мягко улыбаясь, — давай сегодня не будем об этом. Сегодня… просто день. Только наш. Пойдём вечером куда-нибудь. На свидание, как раньше. Слово «свидание» прозвучало странно. Слишком обычным, слишком простым на фоне их общей биографии. Но часть её откликнулась. — Хорошо, — сказала она. — Давай. Он расслабился, улыбка стала шире, и чмокнул её в висок. А где-то на краю сознания мелькнула сухая, язвительная строчка: «Если вы рассчитываете на содержательный разговор…» День тянулся между делами. Молли начала раскладывать по комнатам старые учебники, мантии, чёрные носки, которые чудом пережили несколько лет. Гарри помогал Артуру в сарае — какие-то маггловские агрегаты всё ещё требовали изучения. Джинни тренировалась с метлой. Гермиона сидела перед открытым сундуком, составляя список того, что нужно обновить: новые перья, свежие флаконы чернил, новые котлы — старые за годы сопротивления были доведены до полного изнеможения. Рон лежал поперёк кровати, закинув руки за голову. — Ты правда уже всё это считаешь? — спросил он. — До школы ещё несколько недель. — Поэтому и считаю сейчас, — не отрывая взгляда от списка, ответила она. — Если подождать до последнего дня, мы опять будем бежать в Косой переулок в последний момент, ты забудешь половину, а потом будешь жаловаться. — Я не жалуюсь, я просто делюсь наблюдениями, — буркнул он. Она не удержалась, улыбнулась. — Это называется ныть. — Ох, — он перевернулся на бок. — Ты сейчас очень похожа на себя до войны. Споришь, планируешь, читаешь списки вслух. — Это плохо? — спросила она. Он приподнялся на локте, потянулся к ней, убирая с её лица прядь волос. — Это… ты, — сказал он чуть тише. — Моя Гермиона. Она замерла на секунду, потом наклонилась и коснулась его губ. Поцелуй был тёплым, мягким, знакомым до мельчайших деталей. Он положил руку ей на талию, притянул ближе. Она чувствовала его дыхание, его тепло, слышала знакомый стук сердца. Всё было правильно. И всё равно внутри оставался зазор — крошечное расстояние между «должна чувствовать» и «чувствую на самом деле». Она отстранилась первой. — Мне нужно дописать список, — шепнула она. — Конечно, нужно, — вздохнул он, но без обиды. — Вечером всё равно никуда не денешься. Я уже всё продумал. — Даже страшно, — автоматически ответила она. Он рассмеялся. К вечеру Нора немного стихла. Солнце опускалось ниже, воздух становился мягче. Гермиона стояла перед зеркалом, поправляя волосы. Джинни сидела на кровати, наблюдая с прищуром. — Свидание, да? — спросила она, дергая носок. — Романтика, всё такое? — Просто вечер, — отозвалась Гермиона. — Он хочет, чтобы было «как раньше». — Ничего уже не будет как раньше, — спокойно сказала Джинни. — Но это не обязательно плохо. Гермиона посмотрела на своё отражение. Простое платье, волосы чуть аккуратнее обычного, лёгкое заклинание, убирающее следы усталости под глазами. — Я знаю, — сказала она. — Но иногда проще сделать вид, что можно вернуться. — Поттер тоже так делает, — хмыкнула Джинни. — Только он в этом менее изящен. Гермиона улыбнулась. Джинни встала, подошла, чуть сильнее затянула ленту на её талии. — Ты всё ещё его любишь? — спросила она неожиданно прямолинейно. — Рона? — Гермиона задумалась. — Да. Наверное, да. Просто я пока не уверена, достаточно ли этого. — Ну так вот, — сказала Джинни. — Сегодня просто проверь, достаточно ли этого хотя бы на вечер. Рон выбрал место просто и по-роновски: они аппарировали неподалёку от Оттери-Сент-Кэчпола и дошли до небольшой поляны с видом на реку. Он принёс корзинку, в которой оказалось всё, что могло ассоциироваться у него с «романтическим»: тыквенный сок, пару пирогов Молли, шоколадных лягушек и даже свечу, которую он поставил на плоский камень и неловко зажёг. — Не думал, что мы когда-нибудь будем просто… — он сел рядом, вытянув ноги, — сидеть вот так. Без боёв, без погонь, без смертельной опасности. — Люди так обычно и живут, — напомнила Гермиона, присаживаясь на траву. — Это мы немного выбились из графика. Он рассмеялся. Они долго сидели, разговаривая ни о чём — о Джордже, о новых идеях для шуток, о том, как Молли пытается одновременно радоваться и нервничать за всех, о том, как Гарри получил предложение от Аврорского отдела, а Джинни — шанс в команде по квиддичу. Гермиона слушала, отвечала, смеялась в нужных местах. Но в какой-то момент разговор стал тянуть её к тому, что действительно занимало её мысли. — Рон, — начала она осторожно, — а ты… правда не думаешь о том, что будет потом? — Потом — это когда? — он жевал пирог, глядя на неё искренне. — После школы. После восьмого курса. Через год. Через три. Кем ты хочешь быть? Он пожал плечами. — Не знаю. Может, Аврором. Может, в магазине Джорджа помогать. Не хочу сейчас об этом думать. — Почему? — спокойно спросила она. — Потому что мы только выжили, — вспыхнул он. — Потому что я только начал привыкать к тому, что могу просыпаться и не думать, кого сегодня могут убить. Потому что… — он запнулся, — потому что ты единственная, кто уже снова живёт в режиме «планы, цели, списки». — Это плохо? — тихо спросила она. Он какое-то время молчал. — Это сложно, — признался он. — Мне кажется, будто я не дотягиваю. Будто ты уже там, где-то в будущем, а я всё ещё здесь, пытаюсь догнать. Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. — Рон, я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен быть кем-то ещё для меня. Я просто так устроена. Я не умею жить без планов. — Я знаю, — он улыбнулся чуть грустно. — И именно это мне в тебе и нравится. Я просто не всегда успеваю. Он наклонился, поцеловал её — чуть серьёзнее, чем утром. В поцелуе было много благодарности и немного отчаяния. Она ответила, прижимаясь ближе, пытаясь дать ему то, что он просил — уверенность, тепло, «мы есть». Но где-то внутри, на самом дне, шевельнулась тихая мысль: Мы идём разными скоростями. Они ещё немного посидели, глядя на воду, на закат, на то, как небо темнеет. — Пообещай одно, — сказал он, когда они собирались уходить. — Что как бы там ни было в школе, мы останемся вместе. Она медленно кивнула. — Я постараюсь, — честно сказала она. Он хотел услышать другое слово. Но не спросил. Вечером, уже в Норе, когда все разошлись по комнатам, Гермиона сидела на кровати, держа в руках блокнот. Он лежал на ладони лёгким, почти невесомым грузом. Она открыла его. Страница была чистой. Она долго смотрела, потом написала: «Ты веришь, что люди могут меняться… вместе?» Пауза была дольше, чем в прошлый раз. Она уже почти решила, что ответ не придёт, когда чернила проступили: «Люди меняются всегда. Вместе — реже.» Она прикусила губу. «Звучит… пессимистично.» Ответ: «Звучит правдиво.» Её пальцы дрогнули. «А ты? Ты меняешься?» Долгая пауза. «Я совершенствуюсь.» Она фыркнула, но внутри стало чуть светлее. «Ты звучишь так, будто считаешь себя почти идеальным.» «Слово “почти” здесь лишнее.» Она невольно улыбнулась. Пафос, конечно. Но такой… цельный. Она закрыла блокнот и легла. Рядом, в соседней комнате, Рон ворочался, что-то бормоча во сне. Где-то в другом доме, очень далеко, другой человек смотрел на те же строки, только со своей стороны. ДРАКО Ночь в Малфой-мэноре была тише, чем день. Тишина здесь была не уютной, а выверенной — как часть интерьера. Драко сидел у себя в комнате, расстёгивая манжеты рубашки. Костюм висел на спинке кресла. На столе — аккуратно сложенное постановление, рядом — блокнот. Дневник он взял с собой неосознанно. Просто рука захватила его вместе с письмом и пером. Он открыл его не сразу. Сначала проверил список вещей к школе: палочка, мантии, перчатки, перо, котёл, набор ингредиентов. Всё — высшего качества. Он не собирался появляться там, где когда-то был мальчишкой в школьной робе, в чём-то, что выглядело бы «нормально». Малфой не бывает нормально. Только безупречно. Домовые эльфы уже заботились о багаже. Нарцисса зашла, постояла в дверях. — Ты всё собрал? — спросила она. — Разумеется, — ответил он. — Я добавила несколько зелий в твой чемодан, — сказала она. — На всякий случай. И… — она на мгновение запнулась, — пару писем, которые ты можешь открыть, если сочтёшь нужным. Он кивнул. — Я справлюсь, мать. — Я знаю, — тихо сказала она. — Но иногда справляться легче, когда есть что-то, что напоминает: дома тебя не осуждают. Он отвёл взгляд. Они не обнимались. Не устраивали сцен. Просто переглянулись — этого было достаточно. Когда она ушла, он снова остался наедине с письмом, костюмом и блокнотом. Он открыл дневник. Строки уже ждали его: «Ты веришь, что люди могут меняться… вместе?» Он откинулся на спинку стула. Вопрос был странно… личным для анонимного общения. Он постучал кончиком пера по полю страницы. Потом написал: «Люди меняются всегда. Вместе — реже.» Это было не то, во что он хотел бы верить. Это было то, что он видел. Следующий вопрос заставил его замедлиться: «А ты? Ты меняешься?» Ему вдруг представилось, как кто-то по ту сторону страницы задаёт этот вопрос не ради игры. Не из любопытства. А потому что действительно пытается понять. Он мог бы ответить колкостью. Мог бы написать что-нибудь вроде «меня это не касается». Но выбрал: «Я совершенствуюсь.» Почти улыбнулся сам себе. Ожидаемо: «Ты звучишь так, будто считаешь себя почти идеальным.» Он написал: «Слово “почти” здесь лишнее.» И на этом закрыл дневник. Не стал ждать ответа. Никогда не следует выглядеть слишком доступным. Но лёг он с ощущением, что кто-то увидел часть его мысли — и не оттолкнулся. Следующие дни прошли под знаком сборов. В Норе это был хаос. Повсюду валялись носки, перчатки, учебники. Молли перемещалась между комнатами со списком в руках, одновременно успевая ругать, подбадривать и вспоминать, что кому положить. Гарри пытался найти свою мантию, Джинни спорила, нужно ли брать старые учебники, если половина и так в голове. Гермиона упорно приводила в порядок свою часть мира. У неё было две стопки вещей: «точно нужно» и «на всякий случай». Она перепроверяла учебники, просматривала оглавления, откладывала те, которые считала базой, и те, которые могли пригодиться для дополнительных предметов. Рон сидел на кровати, глядя на свой наполовину пустой сундук. — Мне правда нужно всё это? — спросил он, когда она в третий раз напомнила ему про новые перья. — Я же не Гермиона Грейнджер, у меня нет плана на каждый вдох. — У тебя есть экзамены, — спокойно напомнила она. — У меня есть девушка, которая напомнит про всё остальное, — ухмыльнулся он. Он попытался обнять её за талию, притянуть к себе. Она, не отвлекаясь от стопки книг, чуть наклонилась, позволяя поцеловать себя в щёку, но не перестала сортировать. — Ты не можешь полагаться на меня всю жизнь, — заметила она. — А я и не собираюсь, — сказал он, и в голосе мелькнула обида. — Просто немного поддержки. Ты же сама говоришь, что в отношениях важно быть рядом. Она остановилась. — Я рядом. Но это не отменяет твоей ответственности за самого себя. Он отвернулся, буркнув что-то вроде «похоже на лекцию Снейпа, только без зелья», и стал хаотично закидывать вещи в сундук. Она смотрела на него и думала: мы по-разному понимаем слово «вместе». В Малфой-мэноре сборы были почти незаметны. Домовые эльфы двигались быстро и бесшумно, подбирая вещи, полируя запонки, складывая мантии. Вся подготовка выглядела так, будто ничего особенного не происходит — просто ещё один выезд наследника дома. Драко стоял в своей комнате, глядя на раскрытый чемодан. Внутри всё лежало идеально: аккуратно сложенные одежды, набор зелий, перо, набор пергамента самого высокого качества, несколько книг из семейной библиотеки, которые он решил взять с собой. Люциус вошёл без стука, но настолько тихо, что его появление не нарушило воздух. — Вижу, ты готов, — сказал он. Тон был ровный. — Разумеется, — ответил Драко. Они стояли, не двигаясь, какое-то время. Потом Люциус сказал: — Хогвартс теперь будет другим. — Всё теперь другое, — холодно заметил Драко. — Это не значит, что ты должен быть другим, — добавил Люциус. — Помни, кто ты. Это важнее, чем то, что о тебе думают. — Они будут думать много, — отозвался Драко. — Это неизбежно. — И пусть, — сказал Люциус. — Главное — чтобы ты никогда не думал о себе хуже, чем ты есть. Это было почти признание. Почти извинение. Почти поддержка. Драко кивнул. — Я не собираюсь уменьшаться, чтобы кому-то стало легче, — просто сказал он. Люциус посмотрел на него долго. Потом, неожиданно, слегка кивнул — как человек, который видит, что-то всё-таки сделал правильно. Ночь перед отъездом в обоих домах была похожа и разная одновременно. В Норе все долго не могли улечься. Молли заходила в комнаты по очереди, проверяя, всё ли собрано, спрашивая, не забыли ли они чего—то. Гермиона в последний раз пробежалась глазами по списку, закрыла сундук, защёлкнула замок и позволила себе сесть у окна. Блокнот лежал на подоконнике. Она открыла его. «Завтра возвращаюсь в школу, — написала она. — Не знаю, к чему именно. Но знаю, что должна это сделать.» Ответ пришёл довольно скоро. «Я тоже. К чему — вопрос. Должен — факт.» Она невольно улыбнулась. «Не боишься?» Пауза. Затем: «Страх — бесполезная трата энергии. Я предпочитаю использовать её иначе.» Гермиона фыркнула. «Иначе — это как? Произвести впечатление?» «Я не произвожу впечатление. Я являюсь таковым.» Она чуть закрыла глаза, почувствовав странное, почти физическое ощущение: как если бы по ту сторону страницы кто-то стоял в идеально сидящем костюме, с безупречной осанкой и ледяной уверенностью. «Высокомерный тип», —подумала она и написала: «Посмотрим, насколько ты будешь “таковым” под взглядами преподавателей и студентов.» Ответ: «Я не склонен падать под чужими взглядами.» Она улыбнулась уголками губ. — Посмотрим, — шепнула она уже вслух. Закрыла блокнот, положила в сундук — рядом с учебниками. В Малфой-мэноре в ту же ночь Драко стоял у окна, глядя на чёрный силуэт деревьев. Дневник лежал на столе. Он открыл его почти лениво — просто чтобы убедиться, что не начинает придавать этому слишком большого значения. Строки уже ждали его. Он прочёл её слова о возвращении, о «должна». Пальцы слегка сжались на перье. Этот глагол был ему знаком. Должен. Должна. Слова, которыми подменяли выбор. Он ответил так, как привык — холодно, ровно, почти бесчувственно. Но, написав про страх и энергию, вдруг подумал, что на этот раз сказал правду. Когда она намекнула на взгляды преподавателей и студентов, он усмехнулся. Они будут смотреть, — подумал он. — И пусть. Он написал про то, что не падает под чужими взглядами, и закрыл дневник. Положил его в чемодан — между книгами и пером. Не потому, что он признавал его важным. А потому, что иногда полезно иметь канал связи, который никто не сможет отследить. «И собеседника, который не знает, кто ты», — промелькнуло где—то на краю сознания. Он отмахнулся от этой мысли.