Глава 6: Первые уроки и невольные взгляды

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое арочное окно класса трансфигурации, поймал в свою золотую ловушку мириады пылинок, танцующих в воздухе. Но в помещении царила не солнечная безмятежность, а густая, почти осязаемая напряженность. Седьмой курс замер в ожидании, все взгляды были прикованы к высокой фигуре в темно-синих мантиях, стоящей у преподавательского стола. Профессор Альбус Дамблдор. Даже в этом мире, среди этих незнакомых студентов, его аура непререкаемого авторитета была неизменной. Ариана сидела за одной из парт, стараясь дышать ровно и держать спину с той небрежной прямой осанкой, что была присуща уставшим, но старательным ученикам. Внутри же все у нее сжималось в тугой, болезненный комок. Сегодняшняя тема — «Многосоставная трансфигурация сложных биологических объектов: от животного к неорганике». На доске мелом было выведено изящными буквами: «Сова → Очки для чтения». — Ключ к успеху, — голос Дамблдора был ровным и ясным, без малейшего намека на вчерашние ночные угрозы, — заключается не в силе, а в точности визуализации. Вы должны удерживать в уме не просто образ совы и образ очков. Вы должны чувствовать переход одного состояния в другое. Легкость полета, преобразующуюся в прозрачность стекла. Остроту зрения — в точность линз. Он обвел взглядом класс, и его взгляд на долю секунды задержался на Ариане. В его глазах не было ни угрозы, ни напоминания — лишь холодная констатация факта: «Я слежу». — Приступайте. В классе поднялся шум — шепот заклинаний, взмахи палочек, вздохи разочарования и возгласы удивления. На соседней парте Руфус Скримджер, сжав палочку так, что его пальцы побелели, с гримасой концентрации на лице пытался превратить свою сову в нечто отдаленно напоминающее пенсне. Птица отчаянно ухала и пыталась улететь, то и дело приобретая то дополнительные линзы, то перья на дужках. Ариана вздохнула и посмотрела на свою сову — школьную, ничем не примечательную. Птица сидела спокойно, ее большие круглые глаза смотрели на нее с глуповатым доверием. «Прости, — мысленно сказала она ей. — Но нам обеим придется пострадать ради этого спектакля». Она подняла палочку, изобразив легкую неуверенность. Ее движения были нарочито чуть более резкими, чем следовало, вибрация магии — чуть более грубой. — Вертасо Аспектус. Вспышка света была тусклее, чем могла бы быть. Форма совы поплыла, исказилась. Перья слиплись, превращаясь в металл и стекло. Процесс шел, но он был уродливым, лишенным изящества истинной трансфигурации. Ариана чувствовала, как каждый ее магический нерв кричит от профанации. Она знала, как сделать это идеально. Как заставить свет лечь ровно, чтобы перья превратились в гладкий металл, а глаза — в чистые, безупречные линзы. Вместо этого она создала нечто корявое. Очки были кривыми, одна линза оказалась мутной, а на переносице осталось несколько мелких, окаменевших перышек. Она опустила палочку, разглядывая свое творение с видом легкого разочарования, подобающего усердной, но не самой одаренной ученице. По классу медленно прошелся Альбус. Он делал замечания, хвалил, поправлял. Наконец он остановился у ее парты. Он взял в руки кривые очки, повертел их. — Неплохая попытка, мисс Дамблдор, — сказал он нейтрально. — Базовая трансфигурация состоялась. Однако обратите внимание на чистоту визуализации. Вы стремились к форме очков, но упустили их суть — функциональность. Мутная линза бесполезна. — Я понимаю, профессор, — тихо ответила она, глядя на свои руки. — И... перья, — он указал на переносицу. — Признак неполного высвобождения исходного образа из сознания. Вам нужно учиться отпускать. Их взгляды встретились. Его голубые глаза были спокойны, но в их глубине она прочитала не преподавательское наставление, а безмолвный укор: «Я вижу, как ты сдерживаешь себя. Я вижу эту ложь». В ее же взгляде, прежде чем она успела опустить его, промелькнула вспышка чистейшей, леденящей ярости. «Ты заставляешь меня быть посредственностью. Ты заставляешь меня калечить магию». Он кивнул, как будто получил ответ на не заданный вслух вопрос, и двинулся дальше. Ариана сжала под столом кулаки, чувствуя, как унижение и гнев жгут ее изнутри. *** Кабинет зельеварения находился глубоко в подземельях Хогвартса. Воздух здесь был густым и влажным, пропитанным тысячами ароматов — от сладковатого запаха сушеного мандрагоры до едкого дыма от перегретого котла. Стены были увешаны полками, ломящимися от банок, склянок и пучков странно выглядящих растений. Профессор Гораций Слизнорт, обладающий впечатляющими усами и еще более впечатляющим животом, встретил их с радушным кряхтением. — А, мои дорогие старшекурсники! — его голос булькал, как хорошо приготовленное зелье. — Сегодня нас ждет истинный вызов для ума и ловкости рук! «Оборотное зелье»! Ну, не в полном его виде, разумеется, — он заговорщически подмигнул, — но достаточно сложный экстракт, способный на несколько часов изменить, скажем, цвет волос или узор на перьях птицы. Идеально для... хм... внезапных смен имиджа! Он расхохотался своему собственному юмору, и несколько студентов вежливо улыбнулись ему в ответ. Ариана наблюдала за ним с прохладным интересом. В ее мире Слизнорт тоже ценил таланты, но здесь его поиск «звездочек» казался еще более навязчивым, отчаянной попыткой создать себе козырных тузов в преддверии большой игры, имя которой — Гриндевальд. — Рецепт на доске! — объявил Слизнорт, размахивая палочкой. — Но помните, истинный мастер зельеварения не слепо следует инструкции, а... чувствует ее! Приступайте! Ариана заняла свой котел и принялась методично раскладывать ингредиенты. Она намеренно замедлила свои движения, делая их чуть более неуклюжими. Но когда дело дошло до самого процесса, ее тело и разум взбунтовались против притворства. Годы практики, доведенные до автоматизма, взяли верх. Она измельчала сушеные лепестки лунного камня не грубыми рубящими движениями, а быстрыми, точными взмахами ножа, превращая их в идеально однородный порошок. Она добавляла настойку полынника не каплями, счет которым вела вслух, как другие, а тонкой, непрерывной струйкой, интуитивно чувствуя момент, когда котел «насытится». Она помешивала зелье не просто по часовой стрелке, а описывая сложную спираль, которая, как она знала из собственных изысканий, позволяла лучше высвободить магические свойства корня асфоделя. Она не заметила, как Слизнорт, прохаживавшийся между столами, замер у ее котла. Он не сводил глаз с ее рук, а его глаза, обычно немного заплывшие, теперь широко раскрылись и блестели с нескрываемым интересом. — Любопытно... весьма любопытно, мисс Дамблдор, — пробормотал он, заставляя ее вздрогнуть и чуть не пролить флакон с пиявочным соком. — Эта техника помешивания... я не припоминаю, чтобы мы ее проходили. Ариана быстро опустила взгляд, заставляя себя сделать одно неверное, резкое движение ложкой. Зелье в ее котле слегка помутнело. — Мой отец... он любил экспериментировать, профессор, — солгала она, заставляя голос звучать тихо и печально. — Говорил, что стандартные рецепты... ограничивают потенциал. — Арман Дамблдор! — воскликнул Слизнорт, и его грудь с гордостью выпятилась, будто он имел к этому какое-то отношение. — Да, да, слышал о его работах! Теоретик, да? А я и не знал, что он практиковал и в зельеварении! Как жаль, какая утрата для нашего сообщества! Он покачал головой, но его взгляд на Ариану стал еще более цепким. Он почуял потенциал. Не сырой, неумелый талант, а отточенное, дисциплинированное мастерство, которое кто-то старательно пытается скрыть. Для Слизнорта, коллекционера даровитой молодежи, это было подобно обнаружению редчайшей жемчужины в куче речного песка. — Продолжайте, продолжайте, дорогая моя! — просиял он и отошел, но Ариана чувствовала, как его внимание теперь постоянно возвращается к ней. Она сжала зубы. «Проклятье. Слизнорт... его внимание сейчас мне не нужно. Совсем не нужно». *** После уроков Ариана направилась в библиотеку. Ей была нужна информация. Любая. Теория магических ядер, история древних артефактов, случаи спонтанных темпоральных смещений — все, что могло бы пролить свет на ее состояние. Она должна была найти способ пробить эту стену внутри себя. Библиотека Хогвартса была ее святилищем в обоих мирах. Тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев, запах старого пергамента и кожиных переплетов — все это успокаивало ее бушующие нервы. Она углубилась в один из самых дальних и пыльных рядов, где хранились труды по фундаментальной магии. Ее взгляд упал на толстый фолиант в потертом темно-синем переплете. «Принципы магического резонанса и симпатических связей» авторства Эмерика Свича. Да, это могло быть полезно. Если ее сила откликалась на эхо в стенах замка, возможно, здесь была разгадка. Она протянула руку, чтобы снять книгу с полки, но в тот же миг с другой стороны к тому же тому потянулась другая рука — длинная, с тонкими, изящными пальцами. Ариана взглянула вверх и встретилась глазами с тем самым слизеринцем. Темные волосы, безупречные мантии, лицо, лишенное каких-либо случайных черт. Его взгляд был спокоен и проницателен. Он убрал руку первым, с легкой, почти учтивой улыбкой. — Прошу прощения. Кажется, мы оба положили глаз на один и тот же источник знаний. Его голос был ровным, бархатным, вежливым до безупречности. Но в нем не было ни капли настоящего тепла. Ариана, собрав всю свою выдержку, кивнула на книгу. — «Принципы магического резонанса»... Неожиданный выбор для студента, — сказала она, пытаясь сама перейти в наступление, прочитать его. Его улыбка чуть коснулась уголков губ, но не дошла до глаз. — А владение невербальной магией на уровне... скажем, выше среднего — неожиданный навык для новичка, пережившего трагедию, — парировал он так же мягко. Ледяная волна прокатилась по спине Арианы. Он видел. На трансфигурации. Он заметил те мельчайшие, почти невидимые жесты, те едва уловимые вибрации магии, которые она не смогла до конца подавить, когда Дамблдор стоял у ее парты. Этот человек был не просто наблюдателен. Он был опасен. — Не знаю, о чём вы, — сказала она, и ее голос прозвучал чуть более резко, чем она хотела. — Разумеется, — он слегка склонил голову, его темные глаза все так же пристально изучали ее. — Доброго вечера, мисс Дамблдор. Он сделал шаг назад, уступая книгу, и растворился между стеллажами так же бесшумно, как и появился. Но его взгляд, полный холодного любопытства и понимания, будто обжег ее. «Он тебя раскусил. И ему интересно. Интересно, что ты за зверь и зачем прикидываешься овечкой». Она с силой выдернула книгу с полки, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Теперь у нее было два главных надзирателя: Альбус Дамблдор и этот безымянный слизеринец. *** Вечер в гостиной Гриффиндора в тот день был особенно шумным. Тема Гриндевальда и его растущей угрозы витала в воздухе, как запах грозы. Руфус Скримджер, разгоряченный и полный праведного гнева, расхаживал перед камином, обращаясь к группе старшекурсников. — ...и бездействие Министерства — это преступление! — его голос гремел под сводами. — Пока они устраивают бесконечные слушания и пьют чай, Гриндевальд сжигает целые деревни! Мы, как будущие лидеры магического сообщества, не можем стоять в стороне! Ариана сидела в своем привычном углу, пытаясь читать «Принципы магического резонанса», но слова расплывались перед глазами. Ее разум был занят другим — холодными глазами слизеринца и ощущением полной изоляции. — А ты что думаешь, Дамблдор? — Скримджер вдруг обратился к ней, привлекая всеобщее внимание. — Твоя семья пострадала от него напрямую. Ты должна понимать, что пора действовать! Все взгляды устремились на нее. Ариана медленно опустила книгу. Она ненавидела эти разговоры. Эти пустые, эмоциональные споры о добре и зле, о морали и долге. Для нее все было проще. Есть цель. Есть препятствия. Есть инструменты для их устранения. — Я думаю, — сказала она, и ее голос, тихий и ровный, прорезал шумную атмосферу, — что эффективно то, что работает. А что работает — определяет результат. В гостиной на секунду воцарилась тишина. — То есть? — не понял Скримджер. — То есть, если переговоры работают — нужно вести переговоры. Если сила работает — нужно применять силу. Мораль... — она слегка пожала плечами, — ...понятие переменчивое. То, что сегодня считается злом, завтра может стать необходимостью. Слова повисли в воздухе, тяжелые и чуждые. Лица вокруг нее вытянулись. Кто-то смотрел с непониманием, кто-то — с откровенным осуждением. — Ты говоришь как... как его последователи! — выпалила одна из девушек-гриффиндорок. — Я говорю как практик, — холодно парировала Ариана. — Эмоции — плохой советчик в войне. Они мешают видеть цель. Минерва МакГонагалл, сидевшая неподалеку с собственной книгой, подняла на нее взгляд. В ее глазах не было осуждения, но была глубокая, непроницаемая серьезность. — А что является целью, по-твоему, Ариана? — спросила она тихо. — Победа любой ценой? — Стабильность, — немедленно ответила Ариана, глядя прямо на нее. — Контроль. Конец хаосу. А какими методами это будет достигнуто... — она снова пожала плечами, — ...история рассудит победителей. Она встала, не в силах больше выносить этих взглядов — этих смесь жалости, непонимания и страха. Она пошла к выходу, оставляя за собой гробовое молчание. Стена между ней и ее однокурсниками, которую она сама и возводила, стала теперь выше и неприступнее, чем стены самого Хогвартса. *** Той ночью она снова не могла уснуть. Слова Скримджера, взгляд слизеринца, молчаливое осуждение гриффиндорцев — все это вихрем кружилось в ее голове. Ей нужно было уйти. Уйти от этих людей, от их примитивных дилемм. Она выскользнула в коридор и, не задумываясь, направилась туда, где накануне почувствовала самый сильный отклик — к глухой каменной стене на седьмом этаже, недалеко от гобелена с Барнабасом Барабуселем. Лунный свет слабо освещал это место, отбрасывая длинные причудливые тени. Воздух был неподвижным и холодным. Ариана прислонилась спиной к шершавому камню, закрыла глаза и попыталась успокоить бушующий внутри ураган. Она снова чувствовала его — тот самый слабый, но настойчивый зов. Он вибрировал где-то в самой сердцевине ее существа, отзываясь эхом на древнюю магию, вмурованную в стены замка. Неделя притворства, унижения и вынужденной посредственности достигла своего пика. Гнев, тщательно скрываемый под маской равнодушия, отчаяние от заточения в собственной шкуре и ярость от того, что ее сила, ее единственная уверенность, была так близко и так недостижима — все это поднялось внутри нее мощной, неконтролируемой волной. «Дай мне войти, — прошептала она, впиваясь пальцами в холодный камень. — Верни мне то, что моё». Она сосредоточилась, пытаясь силой воли пробить невидимую преграду. Но стена оставалась непробиваемой. Отчаяние нарастало, сжимая горло. Она ударила кулаком по камню — слабо, бессильно. «ПОЧЕМУ?» — мысленно закричала она, и в этом крике был весь ее страх, вся ее боль, все ее одиночество в этом чужом мире. И тогда это случилось. Не эхо. Не слабый отклик. Из глубины того самого холодного шара внутри нее вырвалась короткая, ослепительная, болезненная ВСПЫШКА. Это было похоже на удар молнии, рожденной внутри ее собственного тела. Бело-голубая энергия, дикая и необузданная, на мгновение озарила коридор, заставив тени заплясать в безумной пляске. Волна чистой, сырой силы отбросила ее от стены. Она грохнулась на каменный пол, оглушенная, с огнем, пляшущим в жилах и звоном в ушах. Вспышка длилась несколько секунд. Свет погас, и в коридоре снова воцарилась тишина, теперь казавшаяся еще более гробовой. Ариана лежала на полу, тяжело дыша, чувствуя, как ее сердце бешено колотится о ребра. Боль постепенно отступала, сменяясь потрясением, а затем — ликующим, почти истерическим торжеством. Она подняла руку перед лицом. Пальцы слегка дрожали. Ничего не изменилось. Магия по-прежнему была запечатана, недоступна для сознательного использования. НО. Она откликнулась. Впервые за все время она откликнулась не эхом, а действием. Пусть болезненным, пусть неконтролируемым, но действием. Она медленно поднялась на ноги, опираясь на стену. Слабость отхлынула, сменяясь новой, яростной решимостью. Сила была жива. Она была в ней, и она могла отвечать. Не на интеллект, не на заклинания, а на чистую, необузданную эмоцию. На боль. На отчаяние. На силу воли. «Хорошо, — подумала она, и в ее глазах с алыми искрами вспыхнул новый, опасный огонь. — Значит, это война. Война с самой собой. И чтобы победить, мне нужно не думать. Мне нужно ЧУВСТВОВАТЬ. Или... найти внешний источник силы, достаточно мощный, чтобы пробить эту печать». Она посмотрела на глухую стену, которая всего несколько секунд назад отразила ее отчаянный призыв. Теперь она знала — ключ не снаружи. Ключ был внутри. И она найдет способ его использовать, какой бы болезненной ни была цена. Она развернулась и пошла обратно в свою комнату. Ее шаги были твердыми. Отчаяние сменилось холодной, расчетливой целеустремленностью. Первая искра была получена. Теперь предстояло разжечь из нее пламя.