Глава 5: Тень Гриффиндора

Первый луч солнца, пробившийся сквозь запыленное окно комнаты под крышей «Кабаньей головы», упал Ариане на лицо. Она не спала всю ночь. Тело ныло и протестовало против каждой смены положения, но физический дискомфорт был ничтожен по сравнению с бурей, бушевавшей внутри. Мысли метались, натыкаясь на острые осколки воспоминаний: ослепительная вспышка Сферы, искаженные страхом лица Винды и Арона, ледяной голос Альбуса из ее мира, произносящий приговор... и тут же — шокирующее открытие этого нового, чужого мира, где ее, оказывается, давно похоронили. Она резко поднялась с кровати, заставляя мышцы повиноваться. Простыня, на которой она провела ночь, была грубой и пахла дешевым мылом. Комната — маленькая, с низким потолком, заставленная ненужным хламом — казалась клеткой. Но худшей клеткой была та, что сомкнулась вокруг ее сознания: необходимость притворяться, скрывать, играть роль, которая была оскорблением для всего, кем она была. На стуле висела та самая чужая одежда — простое темное платье и легкий плащ из грубой ткани. Надевая их, она чувствовала, как натягивает на себя не просто ткань, а маску. Маску беспомощности. Маску той Арианы, которой она никогда не была и быть не могла. Она подошла к маленькому, мутному зеркалу в раме из потемневшего дерева. Отражение было ее отражением — те же черты, тот же разрез глаз. Но в глубине карих глаз, там, где у обычных людей были лишь оттенки коричневого, у нее горели те самые алые искры — наследие отца, Персиваля Дамблдора. В ее мире они были источником боли и напоминанием о трагедии. Здесь, в этом искаженном мире, они стали ее единственным козырем, физическим доказательством родства, которое никто не мог оспорить. Она смотрела на них с холодным, безрадостным удовлетворением. Это было ее оружие. Ее якорь в этом безумии. Внизу послышались шаги — тяжелые, мерные, не оставляющие сомнений в том, кто поднимается. Стука в дверь не последовало. Она просто отворилась, и в проеме возникла высокая фигура в темно-синих мантиях. Альбус Дамблдор. В утреннем свете, падающем из окна, он выглядел еще более изможденным, чем вчера. Глубокие морщины на его лице казались вырезанными резцом неумолимого времени и неподъемного груза вины. Но в его глазах не было и тени той кратковременной, почти болезненной надежды, что мелькнула в них при первой встрече. Теперь это был взгляд полководца, вынужденного принять в свой стан потенциального перебежчика, взгляд ученого, изучающего опасный и непредсказуемый артефакт. Он молча вошел и положил на тощую кровать аккуратно сложенный сверток из грубой ткани. — Ученические мантии, — произнес он без каких-либо предисловий. Его голос был ровным, лишенным всякой эмоциональной окраски, будто он диктовал инструкцию. — Самые простые. Никаких фамильных гербов. Никаких лишних вопросов. Ариана лишь кивнула, не глядя на сверток. Она знала, что это только начало. Он прошелся по маленькой комнате, его взгляд скользнул по запыленным полкам, по голым стенам, будто оценивая степень аскетизма, подобающего ее новому статусу. — Легенда, которую ты должна запомнить как «Устав Вигтауна», — начал он, останавливаясь посреди комнаты. — Ты — Ариана Дамблдор. Единственная дочь моего двоюродного брата, Армана Дамблдора, и его жены-француженки, Элоизы. Они проживали в небольшой деревушке на самой границе с Германией. Арман был блестящим магом-теоретиком, специализировался на изучении барьерных чар. — Альбус сделал небольшую паузу, давая ей усвоить информацию. — Они погибли три недели назад. Их дом был сожжен дотла отрядом Гриндевальда, проводившим зачистку территории. Ты — единственная, кому чудом удалось спастись. Ты добралась до Британии и нашла меня, как свою последнюю кровную родню. Он подошел ближе, и его голос, оставаясь тихим, приобрёл стальную твердость. — До этого момента ты находилась на домашнем обучении. Твои знания должны быть достойными, но не выдающимися. Никаких демонстраций невербальной магии на уровне профессора. Никаких пространных рассуждений о фундаментальных законах магии в присутствии сокурсников. Ты — травмированная, замкнутая девочка, пережившая невыносимую трагедию и пытающаяся начать жизнь заново. Твоя роль — быть серой мышкой, ничем не примечательной и не привлекающей лишнего внимания. Уяснила? В его тоне сквозила не просто инструкция, а приказ. Приказ, не терпящий возражений. — Уяснила, — ответила Ариана. Ее собственный голос прозвучал так же ровно и холодно, маскируя бурю унижения и ярости, клокотавшую у нее внутри. — Директор Диппет — человек доброй души, но... излишне впечатлительный и склонный к сентиментальности, — продолжил Альбус. — Он безоговорочно поверит в историю о несчастной сироте, пострадавшей от ужасов войны. Однако... — он сделал многозначительную паузу, — ...в стенах Хогвартса ты отныне — моя прямая ответственность. И моя головная боль. Я буду наблюдать за тобой. За каждым твоим шагом. За каждым произнесенным словом. За каждым взглядом. Один неверный поступок, одна-единственная тень, упавшая на репутацию этой школы, один намек на ту... аномальную силу, что ты в себе носишь... — он едва заметно кивнул в ее сторону, — ...и никакие твои глаза, никакие истории о параллельных мирах тебя не спасут. Я лично отведу тебя в Министерство Магии и сдам как нестабильный и чрезвычайно опасный артефакт, не поддающийся классификации. Вполне возможно, тебя заключат в Св. Мунго, в отделение для безнадежных случаев, или в подвалы самого Министерства для изучения. Поняла меня окончательно? Угроза повисла в воздухе комнаты, тяжелая, звенящая и абсолютно реальная. Ариана встретила его пронзительный взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Не страха — нет, она давно разучилась бояться за себя, — а чистейшей, леденящей ненависти. «Он говорит со мной как с вещью. Как с неодушевленным предметом, который представляет угрозу и который нужно держать под замком». Но годы, проведенные в Слизерине, научили ее главному — никогда не показывать своих истинных чувств. Ее лицо оставалось непроницаемой маской. — Совершенно поняла, профессор, — произнесла она, и в ее голосе не дрогнула ни одна нота. Лишь холодная, почти механическая покорность, за которой скрывалась бездонная пропасть презрения. Он задержал на ней взгляд еще на мгновение, словно пытаясь уловить малейшую трещину в ее оболочке, затем коротко кивнул. — Хорошо. Приводи себя в порядок. Мы выходим через полчаса. Дверь закрылась, и Ариана осталась одна. Она развернула сверток. Простые, ничем не примечательные черные мантии из грубой ткани. Ни вышивки, ни герба, ни намека на индивидуальность. Просто униформа. Символ ее нового статуса — серая, безликая единица, обязанность, проблема. Она с силой сжала ткань в кулаках, и тонкая материя затрещала у нее в пальцах. «Нет. Я не серая мышь. Я — ураган, который пока что загнали в бутылку. Но бутылки имеют свойство разбиваться». *** Путь от «Кабаньей головы» до Хогвартса они проделали в гробовом молчании. Альбус шел впереди, его темно-синие мантии развевались на пронизывающем осеннем ветру. Ариана следовала за ним, отставая на шаг, ее взгляд скользил по знакомым и одновременно чужим пейзажам. Дорога была той же, но каждый камень, каждое дерево казались слегка смещенными, будто она смотрела на мир через кривое стекло. И вот он, Хогвартс. Могучий, готический, неприступный. Его башни и шпили пронзали низкое серое небо, а окна-бойницы смотрели на мир с каменным безразличием. В ее мире замок был домом, пусть и полным интриг, но домом. Здесь он ощущался как крепость. Крепость, осажденная невидимым врагом — страхом перед Гриндевальдом. Ариана чувствовала это напряжение в самом воздухе. Магия, обычно игривая и живая, здесь была плотной, тяжелой, словно вся школа затаила дыхание в ожидании удара. Альбус провел ее через потайной вход, минуя главные ворота и толпы студентов, спешащих на утренний завтрак. Они двигались по пустынным коридорам, и Ариана отмечала про себя каждую деталь. Те же портреты на стенах, но некоторые из них были пусты. Те же доспехи, но стояли они более скученно, будто отступили вглубь обороны. Замок готовился к войне, и это было заметно невооруженным глазом. Наконец они поднялись по винтовой лестнице и остановились у знакомой горгульи. — Карамельная палочка, — произнес Альбус, и каменный страж отпрыгнул в сторону, открывая проход в кабинет директора. Кабинет Армандо Диппета был таким, каким она его и представляла, — залитым солнечным светом, полным причудливых серебряных приборов, которые тихо попыхивали паром, позванивали и вращались на многочисленных полках. Воздух был густым от запаха старой бумаги, воска и слабого аромата лаванды. За большим резным дубовым столом, заваленным свитками и пергаментами, сидел сам директор — седой, с длинной белой бородой и добрыми, немного влажными глазами, в которых читалась врожденная, несколько рассеянная доброта. — Альбус! — просиял он, увидев их, и отложил в сторону перо. — И это та самая... бедная, бедная девочка? — Ариана, — мягко, с оттенком печали в голосе, сказал Альбус, легонько подталкивая ее вперед. — Да, Армандо. Это Ариана, дочь моего кузена Армана. Все, что я тебе рассказывал... — О, дитя мое, — голос Диппета дрогнул от искреннего, неподдельного сочувствия. Он поднялся из-за стола и сделал несколько шагов ей навстречу. Его движения были немного медлительными, возрастными. — Какие ужасные, немыслимые вещи тебе пришлось пережить! Эта война... это истинное проклятие нашего времени! Но знай, — он положил свою старческую, покрытую веснушками руку ей на плечо, и Ариана едва сдержала вздрагивание, — знай, что в стенах Хогвартса ты в полной безопасности. Мы — твоя семья теперь. Мы позаботимся о тебе. Она чувствовала на себе его жалостливый, отеческий взгляд и сжимала кулаки в складках своих новых мантий. Гнев, горячий и острый, подкатывал к горлу. «Не смей жалеть меня. Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто я на самом деле. Ты видишь лишь оболочку, сказку, которую для тебя сочинили». — Благодарю вас, профессор, — прошептала она, заставляя свой голос звучать слабо, дрожаще и полнее благодарности. Она даже опустила голову, изображая смущение и подавленность. — Альбус все мне рассказал, — продолжал Диппет, возвращаясь за свой стол. — Домашнее обучение... Да, конечно, в нынешних обстоятельствах это вполне объяснимо. Мы определим тебя на седьмой курс. Не волнуйся, мы поможем тебе нагнать упущенное, если что. Наггет, — он обратился к портрету одного из бывших директоров, — будь добр, распорядись принести бланк зачисления и все необходимые формуляры. Процедура заняла не более пятнадцати минут. Диппет подписывал бумаги своим размашистым, старомодным почерком, постоянно бросая на Ариану полные жалости и отеческой заботы взгляды. Она стояла, опустив глаза, изображая благодарную и все еще находящуюся в шоке сироту. И все это время кожей спины чувствовала на себе тяжелый, неотрывный, аналитический взгляд Альбуса. Он наблюдал. Всегда наблюдал. Проверял, насколько убедительна ее игра. — Ну вот и все, моя дорогая! — объявил наконец Диппет, с удовлетворением ставя последнюю закорючку. — Официально добро пожаловать в Хогвартс! Профессор Дамблдор, разумеется, позаботится, чтобы ты ни в чем не нуждалась. О, и сегодня вечером, — его глаза радостно заблестели, — у нас Распределение! Как это волнительно, не правда ли? Вновь окунуться в эту старую добрую традицию! Ариана снова сделала небольшой, почтительный реверанс, натянув на лицо слабую, подобострастную улыбку. «Волнительно. Да, профессор. Это будет очень... волнительно». *** Оставшуюся часть дня она провела в маленькой, безликой комнате для гостей, куда ее проводил Альбус. Комната находилась не в одном из факультетских крыльев, а где-то в административной части замка — еще одно напоминание о ее особом, изолированном статусе. Вскоре появился Альбус с охапкой книг. Он молча сложил их на прикроватную тумбу. — «Стандартные книги заклинаний, 7 курс». «Продвинутая трансфигурация». «Темные силы: руководство по самозащите», — перечислил он безразличным тоном. — Ознакомься. Вечером тебя будут оценивать. Он вышел, и Ариана осталась одна. Она взяла верхний учебник и пролистала его с легким, почти незаметным презрением. Все это она не просто проходила — она знала это наизусть. Изучала глубже установленных рамок. Шла дальше, в те области, которые в Хогвартсе считались запретными. Читать эти примитивные, разжеванные для среднего ума тексты было пыткой. Она отбросила книгу и подошла к единственному окну, выходившему на внутренний двор замка. Внизу кипела жизнь. Студенты переходили из класса в класс, группами стояли, о чем-то оживленно болтая, бросали друг в друга заклинания, от которых вспыхивали безобидные разноцветные искры. Они смеялись. Так громко и беспечно. Ариана смотрела на них, словно ученый-натуралист, наблюдающий за колонией муравьев через увеличительное стекло. Эти люди, их заботы, их дружба, их мелкие драмы — все это было для нее чужим, далеким и не имеющим никакой ценности. Она чувствовала себя заключенной в аквариум, по ту сторону стекла которого кипела жизнь, в которой ей не было места. А в груди, под слоем вынужденного холодного спокойствия, продолжала клокотать ярость. Ярость от предательства Винды и Арона, которая жгла ее изнутри, как раскаленный шлак. Ярость от высокомерия и непонимания ее Альбуса, который предпочел видеть в ней угрозу, а не союзника. И теперь — новая, свежая ярость от необходимости притворяться жалкой, беспомощной, сломленной версией самой себя перед этим постаревшим горем братом и добродушным, ничего не подозревающим стариком-директором. Она закрыла глаза, пытаясь вновь вызвать в памяти то единственное, что давало ей силы, — всепоглощающую, экстатическую мощь Древней магии, ворвавшуюся в нее в пещере. Но в памяти была лишь вспышка, а затем — пустота. Физическая сила была с ней, она чувствовала ее как тяжелый, инертный, ледяной шар где-то в самом своем нутре, в самой сердцевине магического ядра. Но дотянуться до нее, прикоснуться, использовать — она не могла. Как будто между ней и ее собственной сущностью воздвигли невидимую, абсолютно гладкую, не пробиваемую ничем стену. «Я найду способ, — поклялась она себе, впиваясь ногтями в подоконник. — Я разорву эти оковы. Я верну себе то, что принадлежит мне по праву». *** Когда наступил вечер, Альбус зашел за ней, чтобы проводить в Большой зал. Они снова шли молча. По дороге они стали встречать студентов, направляющихся на ужин. На Ариану смотрели с нескрываемым любопытством. Шептались. До нее долетали обрывки фраз: «...это та самая...», «...новая Дамблдор...», «...с континента, слышала, вся семья погибла...», «...какая бледная...». Она шла, глядя прямо перед собой, не реагируя. Ее лицо было маской отстраненности. Большой зал, как всегда, был великолепен. Четыре длинных стола, уставленных золотыми тарелками и кубками, залитый светом тысяч парящих свечей. Но сегодня здесь царило особенное оживление. Присутствие нового студента в начале года, да еще и с такой драматичной историей, было событием. Ариана заняла место за столом преподавателей, рядом с Альбусом. Она чувствовала, как сотни глаз устремляются на нее, сканируя, оценивая, вынося свои первые, поспешные вердикты. Она взяла свой кубок и сделала вид, что пьет, чтобы не встречаться ни с чьим взглядом. Еда была вкусной, но она ела механически, не ощущая вкуса. Ее собственный взгляд, скрытый под опущенными ресницами, скользил по четырем факультетским столам. Подсознательно она искала знакомые лица, родные силуэты, но не находила их. Не было гордого профиля Винды Розье за столом Слизерина, не было спокойной, сосредоточенной фигуры Арона Лестрейнджа. Не было даже их призраков в этом мире. Лишь море незнакомцев. Чужое море. И тогда ее взгляд, почти против ее воли, снова упал на стол Слизерина. И она увидела его. Он сидел не во главе стола, но даже на расстоянии было очевидно, что он — его негласный центр. Группа студентов, в основном старшекурсников, сидели вокруг него, их позы и повороты голов были направлены в его сторону. У него были темные, идеально уложенные волосы, безупречные, хотя и скромные ученические мантии. Его лицо было красивым, почти слишком правильным, с четкими, благородными чертами. Но дело было не во внешности. Даже через весь зал она чувствовала это — ауру невероятной, сконцентрированной, холодной силы. Магия вилась вокруг него, как покорный, отточенный инструмент, будто он был дирижером, а все магические потоки в его окружении — послушным оркестром. В этот момент он поднял голову, и их взгляды встретились. Всего на одно мгновение. Его глаза были темными, глубокими, невероятно проницательными. В них не было ни обычного студенческого любопытства, ни жалости, которую она видела в глазах других. Лишь мгновенная, безжалостная, аналитическая оценка. Взгляд хищника, распознавшего в стаде другого хищника. Взгляд равного. Ариана первая отвела взгляд, опустив глаза в свою тарелку с недоеденным пудингом. Но внутри все ее существо напряглось, как струна. Мускулы сжались, магическое ядро, обычно инертное, издало едва слышный низкочастотный гул. «Вот он. Другой хищник в этой клетке. Самый опасный из всех». Она не знала его имени, но инстинктивно поняла — это ее главный противник в этом мире. Наконец, трапеза подошла к концу. Тарелки опустели, и последние разговоры затихли. Директор Диппет встал на своем возвышении, и весь зал замер в ожидании. — Дорогие студенты, уважаемые преподаватели! — его голос, усиленный заклинанием, мягко прокатился под волшебным потолком, изображавшим сегодня вечером ясное, усыпанное звездами небо. — Перед тем как вы отправитесь в свои уютные спальни, у нас сегодня есть небольшая, но очень волнительная церемония. Пожалуйста, поприветствуйте нашу новую студентку, которая присоединится к нам на последний год обучения и, я уверен, станет достойным членом нашего школьного сообщества — мисс Ариану Дамблдор! По залу прокатились вежливые, но достаточно громкие аплодисменты. Все взгляды, как один, устремились на нее. Ариана медленно поднялась из-за стола. Она чувствовала, как жжет ее спину тяжелый, оценивающий взгляд Альбуса. И чувствовала другой взгляд — холодный, изучающий, пришедший со стола Слизерина. Она пошла к передней части зала, к тому самому табурету, где лежала старая, потертая, вся в заплатах Распределяющая Шляпа. Каждый шаг отдавался в ее ушах оглушительной тишиной. Она села. Профессор Веспер, строгая и подтянутая, с неизменной прямотой во взгляде, даже здесь, в этом времени, подошла и опустила Шляпу ей на голову. Шляпа сползла ниже глаз, погрузив мир в темноту и запах старой кожи и пыли. И тогда в ее сознании, прямо в самой ее голове, прозвучал голос. Не громкий, но на удивление ясный, живой и полный едва уловимой, древней насмешки. «Ооо, — прошелестел он, и Ариана почувствовала, как нечто, похожее на щупальце, скользнуло по поверхности ее мыслей. — Какая редкость. Какой неожиданный сюрприз.» Ариана внутренне сжалась, воздвигая свои ментальные барьеры, которые она оттачивала годами против брата-окклюмента. «Просто сделай это. Быстро. Гриффиндор». «Торопишься? — Шляпа будто усмехнулась. — Боишься, что я увижу слишком много? Ум... да, очень острый. Отполированный, как клинок. И дисциплинированный... о, как дисциплинированный. Жажда знаний... но не ради мудрости, не ради самого процесса познания. Нет. Ради контроля. Ради власти. Над собой. Над другими. Над самой тканью реальности. И что это у тебя там внутри?..» Шляпа вдруг замолчала. Ариана почувствовала, как то самое невидимое щупальце ее сознания тычется, настойчиво и бесцеремонно, в тот самый холодный, тяжелый шар спящей силы в ее центре. Она попыталась отгородиться, оттолкнуть его, но было поздно. «Древнее... — прошептала Шляпа, и в ее голосе впервые прозвучало нечто, похожее на благоговейный ужас. — Очень древнее. И скованное. Запечатанное. Такой потенциал... Такая сила... И такой страх, спрятанный под слоями льда...» «Это не страх, — мысленно, с ледяной яростью, парировала Ариана. — Это расчет. Прагматизм». «Расчет? — Шляпа будто и впрямь рассмеялась у нее в голове. — Расчет привел тебя сюда, в это время, в это тело? В эту... иную реальность? Интересный у тебя расчет, дитя. Я вижу, где ты по-настоящему могла бы процветать. Где твой ум, твоя амбиция, твоя жажда абсолютного контроля нашли бы родственную душу. Где тебя бы поняли. Да... вижу совершенно отчетливо... СЛИЗЕРИН!» Мысленный крик Шляпы прозвучал в ее голове как удар гигантского гонга. Нет. Ни за что. Никогда. Альбус никогда не поверит. Ее легенда, ее хрупкое убежище рухнет в тот же миг. Все планы пойдут прахом. «НЕТ! — мысленно выкрикнула она, вкладывая в этот крик всю свою ярость, всю свою волю, все свое отчаяние. — Гриффиндор! Мне нужен Гриффиндор!» «Притворство? — голос Шляпы внезапно стал презрительным, холодным. — Ради выживания? Чтобы спрятаться за маской храбрости, которой у тебя нет? Ты не храбрая, дитя древней силы. Ты отчаянная. И это, поверь моему многовековому опыту, далеко не одно и то же. Ты обрекаешь себя на вечное одиночество среди тех, кто никогда тебя не поймет. Что ж...» Шляпа испустила что-то вроде усталого вздоха прямо в ее сознании. «Если ты так настаиваешь... скрывать свой истинный свет под самым неподходящим и тесным колпаком... Если ты готова заплатить такую цену... Так тому и быть...» Шляпа сделала драматическую паузу, и Ариана почувствовала, как все затаили дыхание в реале. — ГРИФФИНДОР! — проревела Шляпа на весь зал. Аплодисменты гриффиндорского стола были самыми громкими и радостными. Крики, свист, стук кулаков по столу. Ариана сняла Шляпу с головы и медленно, с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом, пошла к столу, утопающему в алом и золотом. Она чувствовала на себе взгляд Альбуса — в нем читалось явное облегчение, смешанное с глубокой, непроходящей настороженностью. И чувствовала другой взгляд — со стола Слизерина. Тот студент смотрел на нее теперь с новым, гораздо более глубоким и заинтересованным выражением. Он что-то почуял. Он понял, что только что произошло что-то... неестественное. Неправильное. Она заняла свободное место на скамье, игнорируя восторженные похлопывания по плечу и приветственные возгласы соседей. Ее встретили как героиню, нашедшую, наконец, свой истинный дом. Они не знали, что только что приняли в свое логово волка, облаченного в выкрашенную в красный цвет овечью шкуру. *** Гостиная Гриффиндора оказалась именно такой, какой она ее себе и представляла, — шумной, душной, яркой и невыносимо пафосной. Все эти алые бархатные портьеры, ковры с золотой бахромой, гобелены с рыкающими львами, гигантский камин, в котором можно было бы зажарить целого единорога. Воздух был густым и теплым от запаха жареного какао, жареного мяса, древесного дыма и густого, бесцеремонного, громкого братства. Ариана стояла у входа, чувствуя себя так, будто её бросили в гигантский муравейник. Громкие голоса, смех, возня — всё это било по её обострённым чувствам, привыкшим к тишине уединённых уголков библиотеки и прохладе слизеринских подземелий. Она машинально следовала за толпой первокурсников, которых старшекурсники вели вглубь гостиной, устроив нечто вроде импровизированного приёма. Её сразу же окружили. — Ариана, да? Я Руфус Скримджер, — представился темноволосый юноша с цепким, оценивающим взглядом, пробивающимся сквозь маску дружелюбия. Он пожал её руку слишком сильно, демонстрируя не столько приветствие, скорее грубую силу. — Седьмой курс. Если что — всегда можешь ко мне обратиться. Наш факультет должен держаться вместе, особенно в такие времена. Она лишь кивнула, быстро отдернув руку. Его напор и скрытая амбиция были ей понятны, но вызывали лишь раздражение. Следующей подошла девушка. Высокая, стройная, с идеально гладкими черными волосами, собранными в тугой пучок, и умными, проницательными глазами за овальными очками. — Минерва МакГонагалл, — представилась она, кивнув с сдержанной вежливостью. Её рукопожатие было твёрдым и кратким. — Добро пожаловать в Гриффиндор. Надеюсь, ты найдешь здесь то, что ищешь. В этой, казалось бы, стандартной фразе прозвучал лёгкий, почти неуловимый вопрос. Не «надеюсь, тебе здесь понравится», а «найдешь то, что ищешь». Минерва что-то заподозрила. Возможно, её насторожила слишком бесстрастная маска на лице новой студентки, отсутствие сиюминутного облегчения или восторга. Ариана почувствовала к ней мгновенное, холодное уважение. Этот человек был наблюдателен. — Благодарю, — сухо ответила Ариана, не удостоив взглядом других студентов, уже выстраивавшихся в очередь, чтобы представиться. Её попытались втянуть в общий разговор, забросав вопросами, на которые у неё были заранее подготовлены скудные, односложные ответы. — А на континенте сильно отличается обучение? — Немного. — Твои родители... это ужасно. Ты держись. — ... — Как тебе Хогвартс? — Большой. Вскоре большинство, получив свою порцию общения с «замкнутой сиротой», оставило её в покое, переключившись на более общительных новичков. Лишь Скримджер продолжал бросать на неё заинтересованные, изучающие взгляды, а Минерва наблюдала за ней с дистанции, словно пытаясь разгадать загадку. Наконец, префект объявил о распределении по спальням. Когда очередь дошла до Арианы, он немного запнулся, сверившись со списком. — Мисс Дамблдор... вам, кажется, предоставлена отдельная комната. В башне, за третьим гобеленом слева. Вокруг на секунду воцарилась тишина, затем снова зашумели, но теперь с оттенком любопытства и легкой зависти. Отдельная комната для новичка? Это было неслыханно. Ариана лишь кивнула, прекрасно понимая, чьей это было «милостью». «Альбус. Он не хочет, чтобы я делила пространство с кем-то, кто мог бы заметить что-то странное. Чтобы у меня не появилось друзей, которые задали бы лишние вопросы». Это была не привилегия, а очередная клетка, чуть более комфортная. *** Когда дверь в её новую комнату закрылась, и она осталась наедине с оглушительной тишиной, наконец наступила разрядка. Ариана прислонилась спиной к прочной дубовой двери и закрыла глаза, пытаясь заглушить гул в ушах, оставшийся после часов, проведённых в эпицентре шума и чужих эмоций. Комната была небольшой, с одним узким стрельчатым окном, выходившим на тёмные воды озера. Простая кровать, письменный стол, стул и платяной шкаф. Ничего лишнего. Ничего своего. Она провела рукой по прохладной каменной стене. Одиночество, всегда бывшее её спутником, здесь ощущалось особенно остро. Оно было не выбором, а приговором. Она не могла уснуть. Ей было душно в этих четырёх стенах, в этой башне, в этом факультете. Ей нужно было движение. Пространство. Возможность хоть на мгновение сбросить давящую маску. Тихо, как тень, она выскользнула из комнаты и направилась вглубь гриффиндорской башни. Прошла мимо портрета Полной Дамы, которая, качнувшись на стуле, сонно покосилась на неё, и вышла в пустынные ночные коридоры замка. Ночной Хогвартс был совершенно иным существом. Пустынным, полным тайн и шепотов. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, окрашивал каменные полы в синевато-серебристые тона, а длинные тени от колонн казались живыми и зловещими. Где-то вдали скрипели доспехи, доносились приглушённые завывания Пивза и печальные напевы Почтибезголового Ника. Воздух был прохладным и пах старым камнем, воском и спящей магией. Она шла без чёткой цели, позволяя ногам нести себя, глуша вихрь мыслей в голове ритмичным постукиванием каблуков по плитам. И вот тогда она впервые почувствовала это. Сначала у огромного, нелепого гобелена с троллями в балетных пачках. Легкое, едва уловимое покалывание на коже, словно от статического электричества, пробежало по её руке. Она остановилась как вкопанная. И почувствовала слабый, очень слабый отклик изнутри. Тот самый холодный, инертный шар её запечатанной силы дрогнул, словно эхо, пришедшее из глубины колодца. Это было мимолётно, почти призрачно, но неоспоримо. Сердце её забилось чаще. Она пошла дальше, намеренно сворачивая в разные коридоры, поднимаясь и спускаясь по лестницам. Большинство из них не вызывали никакой реакции. Но потом, в длинном коридоре на седьмом этаже, где висели портреты спящих волшебников, это случилось снова. Сильнее на этот раз. Словно невидимая струна, натянутая между её внутренней силой и самой стеной замка, дрогнула и зазвенела, издавая беззвучный, но ощутимый вибрацией призыв. Она остановилась и медленно, почти с благоговением, положила ладонь на холодный, шершавый камень стены. Ничего. Лишь безжизненная твердь. Но когда она отошла на три шага и повернулась к стене спиной, ощущение повторилось. Ещё более явственный, почти навязчивый зов. Древний, как сам замок, и абсолютно родной той силе, что была заточена в ней. Он исходил не от самого камня, а от чего-то за ним, сквозь него. От самой сути Хогвартса. «Он здесь, — с лихорадочной, почти безумной яростью подумала она, и её пальцы сжались в кулаки. — Ключ. Он здесь, в этих стенах. Хогвартс хранит его. Он откликается на меня». Она стояла посреди тёмного, безмолвного коридора, её грудь вздымалась от учащённого дыхания. Не от страха, а от возбуждения. От торжества. От предвкушения охоты. Она подняла голову и посмотрела в темноту в конце коридора, где угадывался освещённый факелами вход в гриффиндорскую гостиную — место, которое должно было быть её новым домом, а стало ещё одной тюрьмой. «Я сломаю эти оковы, — пообещала она тишине, и в её глазах с алыми искрами горел холодный, непримиримый огонь. — Я верну себе всё. Всю свою силу. Всю свою мощь. И тогда этот мир, и все, кто в нём, увидят, кого они пытались запереть в клетку Гриффиндора». Она развернулась и пошла обратно в свою комнату. Её шаги, прежде неуверенные, теперь были твёрдыми, беззвучными и полными решимости. Первая битва была проиграна, она была вынуждена надеть маску. Но война только начиналась. И охота за ключом к её освобождению — тоже.