Глава 15: Неразрывная связь

Сознание возвращалось к Ариане медленно, будто продираясь сквозь слои ваты и колючей проволоки. Первым пришло ощущение мягкости под спиной. Не холодного камня пещеры, а упругого матраса. Потом — запах. Не влажной земли и древней пыли, а воска для полов и слабого аромата сушеных трав, витавшего в гриффиндорской башне. Она лежала с закрытыми глазами, не решаясь пошевелиться, боясь обнаружить, что всё это — лишь короткая передышка в аду. Потом она почувствовала ЭТО. Не боль. Пока ещё не боль. А фоновый шум. Чужое присутствие, вплетённое в самое подкорковое сознание, как навязчивая мелодия, которую нельзя выключить. Оно было далёким, приглушённым, но неоспоримым. Словно в соседней комнате кто-то ходил, и скрип половиц отдавался эхом в её черепе. Том Реддл. Его сущность, его магическая сигнатура — всё это было теперь внутри неё, чужеродное и отвратительное. Она резко села на кровати, схватившись за голову. Голова была ясной, тело — целым. Никаких следов борьбы, никаких ран. Только это... ощущение. Она оглядела свою маленькую комнату. Всё было на своих местах. Как она здесь оказалась? Кто её принёс? Мысли путались, но одна была кристально ясна: симбиоз был реален. И это не метафора. Желудок предательски заурчал, напоминая о пропущенном ужине. Завтрак. Нужно идти в Большой зал. Может быть, там, в толпе, это чувство притупится. Она медленно, будто проверяя каждую мышцу, поднялась с кровати и оделась. Фоновый шум присутствия Тома никуда не делся, но пока оставался просто раздражающим фоном. Она вышла из своей комнаты в общую гостиную. Было ещё рано, большинство гриффиндорцев не проснулись. Она прошла к выходу, мимо портрета Полной Дамы. — Ранняя пташка, — сонно пробормотала та, но Ариана не удостоила её ответом. Она сделала первый шаг за пределы гриффиндорской башни в пустой коридор. И тут же мир накренился. Не боль. Пока ещё не боль. Но головокружение, стремительное и тошнотворное, заставило её схватиться за каменный косяк двери. В ушах зазвенело. Она зажмурилась, пытаясь отдышаться. «Просто с кровати резко встала», — попыталась она убедить себя. Сделала ещё шаг. И ещё. С каждым шагом вглубь коридора, в сторону главных лестниц, давление в висках нарастало. Теперь это уже была боль. Тупая, раскалённая игла, ввинчивающаяся в мозг. Тошнота подкатила к горлу. Она остановилась, опершись лбом о холодную стену, пытаясь подавить рвотный позыв. Что происходит? — паника, холодная и липкая, поползла по спине. Это он? Это связь? Она попыталась сделать шаг назад, к башне. И — о чудо — боль отступила, сменившись просто сильным дискомфортом. Шаг вперёд — боль возвращалась, давящая и неумолимая. Шаг назад — становилось легче. Эксперимент был безжалостен и очевиден. Её привязали на невидимую цепь. И чем дальше она пыталась уйти от... от чего? От него? — тем сильнее цепь тянула и рвала её изнутри. Она не могла остаться в башне. Пропуск завтрака вызовет вопросы. Вопросы приведут к Альбусу. Ничего не оставалось, кроме как идти вперёд, сквозь боль. Дорога в Большой зал превратилась в адское путешествие. Она шла, держась за стены, стиснув зубы до хруста. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Мир плыл перед глазами. Она чувствовала, как её собственная магия, обычно послушный инструмент, бурлила и металась внутри, словно пытаясь вырваться наружу и найти точку стабильности. Точку, где был ОН. И вот она, шатаясь, переступила порог Большого зала. Шум голосов, звон посуды обрушился на неё. И в тот же миг... боль исчезла. Не ослабла. Не притупилась. Исчезла. Словно кто-то выключил ток. Её колени чуть не подкосились от облегчения. Она стояла, переводя дух, чувствуя, как дрожь понемногу отступает. И тогда её взгляд, сам собой, без всякого сознательного усилия, устремился к столу Слизерина. Он сидел там. Том Реддл. Не в центре, как обычно, а на краю, спиной к стене. Перед ним стоял нетронутый кубок с соком. Он не смотрел по сторонам, не участвовал в разговорах. Его поза была неестественно прямой, а пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Его лицо, обычно безупречно спокойное, было бледным и застывшим. И в этот момент он поднял голову. Их взгляды встретились через весь зал, полный людей. Это не была ненависть. Не было в его глазах и привычного презрения или холодного любопытства. В них было то же, что чувствовала она: шок, отвращение и безжалостное, животное понимание. Понимание того, что они попали в капкан, из которого нет выхода. Что они больше не два врага. Они — два узника, прикованные к одной стене. Он первый отвел взгляд, уставившись в свою тарелку. Но связь никуда не делась. Теперь, когда физическая боль ушла, она ощущала его с удвоенной силой. Его ярость. Его унижение. Его абсолютную, леденящую решимость найти способ это разорвать. Ариана медленно дошла до гриффиндорского стола и опустилась на скамью. Еда не лезла в горло. Она сидела, чувствуя, как чужое отчаяние медленно отравляет её изнутри. Они были связаны. Неразрывно. И оба знали — это только начало. *** Ранее, в подземельях Слизерина, Том Реддл провёл свою первую бессонную ночь. Вернувшись в свою комнату после пещеры — он не помнил, как добрался, — его первым побуждением была ярость. Чистая, неконтролируемая ярость, какой он не позволял себе испытывать с детства. Он швырнул палочку на кровать и с силой ударил кулаком по каменной стене. Зачарованные стены поглотили звук, но не могли поглотить его гнев. Он был осквернён. Его магическое ядро, чистое, могущественное и подконтрольное только ему, было запачкано. В него вплелось нечто чужеродное, древнее и абсолютно чуждое ему. Он чувствовал её. Всегда. Как тихий гул на заднем плане, как пятно на периферии зрения, которое невозможно стереть. Он сел на кровать, скрестив ноги, и закрыл глаза. Окклюменция. Высший уровень. Он годами выстраивал свои ментальные крепости, делая их неприступными. Он заставит их работать сейчас. Он вышвырнет её из своего сознания. Он восстановит свои границы. Он погрузился в себя, выстраивая легионы защит, сжимая свою волю в стальной кулак. Он нашёл то место внутри, где ощущался её след — холодный, мерцающий узел чужой магии — и обрушился на него всей мощью своей воли. Результат был мгновенным и сокрушительным. Не взрыв, а имплозия. Его собственная ментальная атака отскочила от узла и ударила его самого. Острая, рвущая боль пронзила череп, заставив его вскрикнуть и схватиться за голову. Из носа брызнула кровь. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Одновременно с болью он почувствовал её. Далекую, испуганную, ещё спящую в гриффиндорской башне. Её панику от чужого вторжения, её собственную боль, отражённую и усиленную его атакой. Он рухнул на спину, тяжело дыша, смотря в темноту потолка. Не просто связь. Симбиоз. Насилие над связью было насилием над самим собой. Он не мог её вырвать, не искалечив себя. Она стала частью его магической биологии, как сердце или лёгкие. Можно ли вырвать собственное сердце, чтобы избавиться от боли? Он лежал, побеждённый не врагом, а собственной природой. И впервые за долгие годы Том Реддл почувствовал нечто, очень отдалённо напоминающее страх. Не страх смерти. Страх потери контроля. Навсегда. *** Светало. Зеленоватые отсветы от озера медленно заполняли комнату в слизеринском подземелье, окрашивая бледное лицо Тома в болезненные тона. Он не спал. Каждая минута этой ночи была наполнена борьбой, которую он безоговорочно проигрывал. Боль в голове отступила, оставив после себя тяжелую, гудящую пустоту и унизительное осознание собственного бессилия. Но физическая боль была ничто по сравнению с другим — постоянным, невыключаемым ощущением Другого. Он чувствовал её не как личность, не как Ариану Дамблдор, а как навязчивый, чужеродный ритм, встроенный в его собственное существование. Когда она проснулась, он почувствовал смутную волну дезориентации и страха. Когда она попыталась уйти из Гриффиндорской башни — острая, жгучая волна её паники и боли пронзила и его, заставив сжать зубы и вдавить ногти в ладони. Это было невыносимо. Её слабость, её животные страхи становились его собственными, врываясь в его отполированное сознание, как грязь. Он, всегда бывший единственным хозяином своей воли, теперь был вынужден делить её с кем-то ещё. С тем, кого он презирал больше всего на свете. Пришло время завтрака. Он ненавидел эту необходимость, но отсутствие привлекло бы ещё больше внимания. Он встал, его движения были резкими, неестественными. Одеваясь, он почувствовал, как её боль от удаления сменилась облегчением, когда она пошла в сторону Большого зала. Это облегчение, чужое и нежеланное, странным эхом отозвалось и в нём, заставив его на мгновение замереть. Он ненавидел и это тоже — этот мимолётный, физиологический отклик на её состояние. Он вышел в общую гостиную Слизерина. Его появление, обычно вызывающее почтительное затишье, сегодня было встречено иначе. Эдгар Нотт немедленно подошёл к нему, его преданное лицо было искажено беспокойством. — Том, — начал он тихо, — всё в порядке? Вчера... тебя нигде не могли найти. — Всё в порядке, Эдгар, — отрезал Том, его голос прозвучал чуть более резко, чем он планировал. Он почувствовал, как на другом конце замка Ариана вздрогнула от его тона, и это вызвало новую волну ярости. Даже его интонации теперь были ей доступны. Он прошёл к выходу, чувствуя на себе взгляды. Лукреция Блэк стояла у входа в женское общежитие, её тёмные глаза, полные немого вопроса, были прикованы к нему. Он проигнорировал её, выйдя в сырой коридор подземелья. Дорога в Большой зал была для него таким же испытанием, как и для неё. С каждым шагом, который удалял его от слизеринских подземелий, нарастало то же самое давящее чувство, та же головная боль, тот же магический дисбаланс. Его собственная мощная, идеально контролируемая магия начинала вибрировать, словно камертон, настроенный на неверную частоту. Он чувствовал, как защитные чары на его мантиях мерцали, теряя стабильность. Это было опасно. Унизительно. Когда он вошел в Большой зал и сел не разбирая места за стол Слизерина, он почувствовал, как её боль, достигшая пика у входа в Большой зал, вдруг раз — и исчезла. Облегчение было таким же мгновенным и для него. Мир снова обрёл твёрдые очертания. Головная боль отступила, магия успокоилась. Их взгляды встретились. Он увидел в её глазах то же шокированное понимание, что было и в нём. Никаких масок. Только голая, животная правда их положения. Он первый отвел взгляд, с трудом сдерживая ярость. Сидеть за столом Слизерина и чувствовать, как на другом конце зала сидит она, и знать, что они связаны этой пыткой... это было новым, изощрённым уровнем ада. Он не притронулся к еде. Он сидел, сжав кулаки под столом, и планировал. Бежать было бесполезно. Атаковать — самоубийственно. Оставался только один путь — понять. Изучить эту связь, найти её слабые места и разорвать её, чего бы это ни стоило. Даже если для этого придётся временно... сотрудничать. Сама мысль вызывала у него тошноту. Но Том Реддл всегда был прагматиком. Он готов был пройти через любое унижение, совершить любое злодеяние, чтобы восстановить свой контроль. И если для этого ему придётся какое-то время терпеть её присутствие, так тому и быть. Он поднял голову и снова посмотрел на неё. Теперь его взгляд был иным — не признанием, а холодной, аналитической оценкой. Она была не человеком, а проблемой. Аномалией. И он собирался её исправить. *** После завтрака Ариана почти бежала из Большого зала. Физическое облегчение от близости к Тому сменялось психологическим удушьем. Она чувствовала его холодную, методичную ярость, его унижение, его расчёт. Это было похоже на то, как если бы к ней в голову подселили хищного зверя, который только и делал, что обдумывал, как бы сбежать из клетки, сломав её вдребезги. Она попыталась пойти в библиотеку — нужно было найти хоть какую-то информацию, хоть намёк на то, что с ними произошло. Но едва она сделала несколько шагов в сторону от главной лестницы, знакомая боль вернулась. Голова закружилась, в висках застучало. Она остановилась, тяжело дыша. Не может быть, — отчаянно подумала она. Неужели я не могу отойти от него даже внутри замка? Каким образом связь действовала? Хаотично или все-таки это зависит от эмоциональной окраски?  Стиснув зубы, она попыталась пойти дальше, к крылу библиотеки. Боль нарастала, становясь невыносимой. Магия внутри неё забурлила, и свиток, который она несла, выскользнул у неё из рук и покатился по полу, внезапно загоревшись синим пламенем. Она с ужасом потушила его, оглядываясь по сторонам. К счастью, в коридоре никого не было. Отступать было некуда. Её буквально тянуло обратно, к главным лестницам, в ту часть замка, где, как она чувствовала, находился он. Это было унизительно, как быть на поводке. Она повернула и пошла обратно, чувствуя, как боль с каждым шагом отступает. Её ноги сами понесли её по знакомым коридорам, будто она была голубем-почтальоном, инстинктивно возвращающимся домой. Она поднялась на третий этаж и замерла в нерешительности в пустом переходе. И в тот же миг из-за поворота появился он. Том Реддл. Он шёл твёрдым шагом, его лицо было каменной маской, но по связи она чувствовала то же самое — вынужденное движение навстречу, преодоление отвращения и боли. Они остановились в нескольких метрах друг от друга, в центре пустого коридора. Боль окончательно отступила, сменившись тяжёлым, гнетущим спокойствием. Теперь их окружала только тишина и взаимная ненависть. Он был первым, кто нарушил молчание. Его голос был низким, без единой нотки эмоций, но она чувствовала, каких усилий ему это стоило. — Что ты со мной сделала? — спросил он. Вопрос повис в воздухе, острый как бритва. Ариана заставила себя встретить его взгляд. Её собственный голос прозвучал хрипло от сдерживаемой ярости. — Спроси у себя, кто полез в пещеру с заклинанием! — выдохнула она. — Я пыталась выжить. Ты пытался меня уничтожить. Мы получили то, что заслужили. Он не ответил. Вместо этого он сделал небольшой, осторожный шаг назад. Ариана почувствовала, как лёгкое давление вернулось в её виски. Он заметил её мгновенную реакцию — чуть заметное напряжение вокруг глаз. Тогда он так же медленно шагнул вперёд. Давление исчезло. Так, молча, они провели несколько минут, двигаясь по коридору, как два маятника, выверяющие свою зону комфорта. Три метра — приемлемо. Пять — начинался дискомфорт. Десять — возвращалась головная боль. Двадцать — становилось невыносимо, но это их не убивало. Однако концентрация падала.  Это был безмолвный, унизительный танец, подтверждавший их заключение. Они были клеткой друг для друга. Наконец Том остановился. Он больше не смотрел на неё с ненавистью. Его взгляд был чистым, холодным анализом. — Симбиоз, — произнёс он, констатируя факт. — Двусторонний. Попытка разорвать его причиняет боль обеим сторонам. — Ты только сейчас это понял? — язвительно бросила Ариана. — Я понял, что сопротивление бесполезно, — поправил он её. Его слова были отточены и безжалостны. — На данный момент. Пока мы не найдём способ это контролировать или обратить вспять, мы вынуждены сосуществовать. В его тоне не было примирения. Было лишь холодное, практическое признание поражения. Временного поражения. — «Сосуществовать»? — она фыркнула. — Ты имеешь в виду, терпеть друг друга в радиусе двадцати метров, пока не сойдём с ума? — Я имею в виду поддерживать минимальный контакт, необходимый для функционирования, — он парировал. — И искать решение. Отдельно. Вместе. Мне безразлично. Но пока что... — он сделал паузу, и Ариана почувствовала, как по связи прокатилась волна его самого тёмного, самого горького отвращения, — ...нам придётся координировать наши перемещения. Он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, но не слишком быстро, давая ей возможность следовать за ним на почтительной дистанции в пять метров. Она стояла, глядя ему вслед, сжимая кулаки. Он был прав. Это был единственный выход. Но от этого не становилось легче. Она сделала шаг, и ещё один, и пошла за ним, как тень, чувствуя, как её свобода растворилась в этом пустом, каменном коридоре. Они не были больше врагами. Они были сокамерниками. И тюремщиками друг для друга. *** Атмосфера в подземелье зельеварения была густой, как удушливый туман. Ариана спустилась одной из последних, уже чувствуя знакомое тянущее ощущение, которое вело её к Тому. Он уже сидел за своим обычным столом в центре — стратегическая позиция, позволявшая контролировать всё помещение. Она выбрала стол ровно в двадцати метрах от него, у стены с полками ингредиентов. Фоновая головная боль тут же поселилась в висках, но это был приемлемый уровень страдания — плата за видимость независимости. Профессор Слизнорт вошёл, но его обычная сияющая улыбка была натянутой, а взгляд беспокойно скользил по классу, раз за разом возвращаясь к ним двоим. Он видел их на том же уроке неделю назад, когда их столкновение закончилось взрывом котлов и их же вынужденным визитом к директору. — Дорогие мои, — начал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность, — сегодня мы... э-э... продолжим работу с успокоительными эликсирами. «Отвар безмятежного сна». Прошу... соблюдать максимальную осторожность. Его взгляд снова, словно намагниченный, метнулся к Тому и Ариане. Он явно надеялся, что они будут сидеть в разных углах. Но они сидели. И напряжение между ними было почти осязаемым. Урок начался. Ариана механически измельчала корень валерианы, но её руки чуть дрожали. Она чувствовала не свою нервозность, а его — холодную, сконцентрированную ярость, смешанную с отвращением к необходимости терпеть её присутствие. Это было похоже на попытку готовить, пока в соседней комнате бьют посуду. Слизнорт, прохаживаясь между столами, делал огромную дугу, чтобы не приближаться к ним. Но долго так продолжаться не могло. Примерно через полчаса его обязанности педагога перевесили страх. Он подошёл к Тому, но не к его котлу, а прямо к нему самому, и наклонился, понизив голос до тревожного шёпота. — Том, мой мальчик, — просипел он, бросая взгляд на Ариану, — я... я настоятельно рекомендую тебе пересесть. Вон там, рядом с Лукрецией. Ради твоего же спокойствия. И... и для обшей атмосферы в классе. Он не предлагал. Он настоятельно рекомендовал. После прошлого инцидента он был наделён полномочиями от Диппета принимать такие меры. Лукреция, услышав своё имя, выпрямилась, и в её глазах вспыхнул торжествующий огонёк. Задняя часть класса замерла, наблюдая за разворачивающейся драмой. Ариана почувствовала, как по связи с Томом прокатилась волна не ярости, а чистейшего, животного ужаса. Ужаса перед физической болью, которая последует за этим приказом. Настроиться на урок будет физически невозможно, учитывая что они не контролировали свои "новые" навыки.  Она непроизвольно вцепилась в стол, чувствуя, как её собственное сердце забилось в панике. Её котёл, в котором отвар начинал обретать молочный оттенок, вдруг шипнул и покрылся пузырями. Все ждали. Том замер. Ариана видела, как побелели его костяшки, сжимавшие палочку. Он смотрел прямо перед собой, и она чувствовала, как внутри него сталкиваются железная воля, гордыня и базовый инстинкт самосохранения. Ослушаться профессора — значит бросить вызов власти, рискнуть своим безупречным статусом. Но подчиниться — значит обречь себя на невыносимые мучения. — Профессор, — наконец произнёс Том. Его голос был ровным, но в нём слышалось странное напряжение, будто каждое слово давалось ему огромным усилием. — При всём моём уважении к вам... я вынужден остаться на своём месте. Слизнорт аж подпрыгнул от изумления. — Том! — его шёпот стал громким и визгливым. — Я не прошу, я... после того, что было... — Я понимаю, — перебил его Том. Он сделал крошечную паузу, и следующая фраза сорвалась с его губ тихо, но абсолютно отчётливо, падая в гробовую тишину класса. — Но я испытываю определённую... магнетическую тягу. Покинуть это место сейчас... физически невозможно. Эффект был сокрушиющим. Лицо Слизнорта выразило такое смятение, будто он стал свидетелем падения собственных идеалов. Лукреция ахнула, отшатнувшись. По классу прокатился волна оглушённого шёпота. Ариана почувствовала, как по связи прокатилась волна такого всепоглощающего, белого от стыда и ярости унижения, что у неё перехватило дыхание. Он не просто ослушался. Он признался. Публично. Он, Том Реддл, почти заявил о своей зависимости от неё. Она чувствовала, как горит его щека, и знала, что её собственная пылает так же. — Но... это... — бормотал Слизнорт, совершенно растерянный. Он не мог заставить ученика силой, особенно Тома Реддла, особенно после такого заявления. — Хорошо... Ладно... Но чтобы никаких инцидентов! — выдохнул он в итоге и почти побежал к своему столу. Урок продолжился, но атмосфера была отравлена. Теперь на них смотрели не как на скандалистов, а как на нечто гораздо более странное и пугающее. Ариана сидела, не видя ничего перед собой, чувствуя лишь жгучую, направленную внутрь ненависть Тома. Они отстояли своё право на боль, заплатив за это последними крупицами своей репутации. *** Звонок с урока прозвучал как освобождение. Ариана бросилась к выходу, не глядя по сторонам, чувствуя, как десятки глаз прожигают ей спину. Шёпот, приглушённый смешки, недоумённые взгляды — всё это сливалось в один оглушительный гул унижения. Хуже всего было ощущение его ярости — холодной, острой и направленной исключительно на неё. Он считал, что это её вина. Во всём. Она почти бежала по коридорам, не разбирая пути, пока не упёрлась в глухую стену где-то недалеко от подземелий. Прислонившись лбом к холодному камню, она пыталась отдышаться. Физически она чувствовала себя... нормально. Тот самый «магнитный» комфорт, пока он был где-то в пределах досягаемости. Но морально она была разорвана в клочья. «Магнетическая тяга». Эти слова будут преследовать её теперь везде. --- Тем временем Том Реддл шёл по подземельям Слизерина с таким видом, будто пространство вокруг него вымерло. Студенты, завидев его, шарахались в стороны, замирали, боясь даже дышать. Он не обращал на них внимания. Вся его воля была сконцентрирована на одном — сдержать бушующую внутри бурю. Он прошёл в свою комнату, захлопнул дверь и наложил на неё все известные ему защитные и маскирующие чары. И только тогда он позволил себе сорваться. Он не кричал. Не бил кулаками по стенам. Он стоял посреди комнаты, его грудь тяжело вздымалась, а пальцы были сжаты в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Унижение. Глубочайшее, всепоглощающее унижение. Он, Том Реддл, вынужден был публично признаться в своей слабости. Не просто признаться — оправдать ею своё неповиновение профессору. Он стал посмешищем. Источником грязных сплетен. И всё из-за неё. Из-за этой... аномалии, которая вцепилась в него и не отпускает. Он чувствовал её сейчас — её панику, её страх, её собственное унижение. И это злило его ещё сильнее. Её жалкие, ничтожные эмоции стали частью его собственного существования.  Ее боль концентрировалась в его ядре. Она была далеко. Это было невыносимо. Но чувство ярости было значительно сильнее. Он подошёл к стене и медленно, с невероятным усилием воли, разжал пальцы и приложил ладонь к холодному камню. Он должен был взять себя в руки. Ярость — это слабость. Он не может позволить себе слабость. Он должен думать. Анализировать. Контролировать. Первым делом — повреждение контроля. Ему нужно было вернуть себе власть над ситуацией. Над ней. Он не мог разорвать связь силой, но он мог... управлять. Использовать её. Если уж он вынужден терпеть её присутствие, то она станет его инструментом. Его ресурсом. Он закрыл глаза, пытаясь отсечь её фоновый эмоциональный шум, и начал строить планы. **^ Лукреция Блэк не плакала. Плакать — ниже её достоинства. Она сидела на своей кровати в слизеринском общежитии, и её красивое лицо было искажено такой ледяной ненавистью, что воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. «Магнетическая тяга». Эти слова жгли её изнутри. Это была не любовь. Это было нечто другое, что-то грязное и постыдное. Том не смотрел на Дамблдор с обожанием. Он смотрел на неё как на болезнь. Но он терпел её. Он признал её присутствие необходимым. Для Лукреции, видевшей в Томе воплощение силы и чистоты, это было хуже любого романа. Это было падение. Осквернение. И она знала, на ком выместить свою ярость. На этой выскочке-гриффиндорке с глазами уродины. Она не знала, что именно связывает Тома с ней, но она знала одно — Ариана Дамблдор должна исчезнуть. Ради его же блага. *** Профессор Дамблдор стоял у окна в своём кабинете, наблюдая, как первые звёзды зажигаются над тёмным лесом. Перед ним на столе лежал короткое, взволнованное письмо от Горация Слизнорта. «...и мистер Реддл заявил, цитирую, "испытываю магнетическую тягу к её присутствию"... Альбус, ситуация выходит из-под контроля! Я не знаю, что между ними происходит, но это ненормально!» Альбус вздохнул, отложив пергамент. Его худое лицо было серьёзным. «Магнетическая тяга». Случайная фраза? Или точное, пусть и неосознанное, описание того, что произошло? Он думал о своей сестре из другого мира, о той силе, что была в ней. Он думал о Томе Реддле, этом гениальном, опасном мальчике. «Зеркала», — снова подумал он. Но теперь эти зеркала, похоже, не просто отражали друг друга. Они сливались. И результат этого слияния пугал его больше, чем открытое противостояние. *** Ариана наконец отодвинулась от стены. Она чувствовала, как ярость Тома понемногу остывает, сменяясь тем самым леденящим, аналитическим спокойствием, которое было, возможно, ещё страшнее. Она понимала, что только что произошло. Они сожгли все мосты. Отныне они были отмечены. За ними будут наблюдать. Им придётся быть ещё осторожнее. Она медленно пошла по коридору, чувствуя, как её шаги невольно направляются туда, где, как она знала, уже находился он. К библиотеке. К общим классам. Не потому что она хотела этого. А потому что иного выхода у неё не было. Они были в одной лодке, полной ненависти, и им предстояло плыть в ней до самого конца. Они больше не были просто учениками Хогвартса. Они стали его самой тёмной и опасной тайной. И тайна эта начинала привлекать внимание.