Глава 18: Невысказанный зуд

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна Большого зала, казался Ариане на редкость назойливым. Она механически перебирала вилкой яичницу на тарелке, стараясь не смотреть в сторону стола Слизерина. Не смотреть было проще, чем игнорировать то, что она чувствовала. Связь сегодня была особенной. Не болезненной — они оба научились выдерживать дистанцию в двадцать метров, — но... зудящей. От Тома исходило странное, сбивчивое излучение. Не ярость, к которой она привыкла, и не холодная концентрация. Нечто более теплое, беспокойное, похожее на раздражение, но с другим, неизвестным ей оттенком. Ариана мысленно обозначила это как «новую тактику» и на всякий случай усилила внутренние барьеры. Возможно, он испытывал новый способ давления на нее. Она не видела, как его пальцы с чуть большей силой, чем обычно, сжимали серебряный нож. Не видела, как его взгляд, скользнув по ее фигуре, тут же отводился, словно от чего-то обжигающего. Но она чувствовала отголоски этого — резкий всплеск чего-то горячего, почти постыдного, тут же подавляемого волной привычного ей ледяного гнева. «Он что-то замышляет», — холодно констатировала она про себя, отпивая глоток апельсинового сока. «Что-то изощренное». Эдгар Нотт, сидевший рядом с Томом, осторожно кашлянул. — Том, насчет распределения обязанностей для проекта по Трансфигурации... — начал он. Том медленно перевел на него взгляд. В его темных глазах стояла такая мрачная, невысказанная ярость, что Нотт инстинктивно отодвинулся. — Позже, Эдгар, — голос Тома был тихим, но в нем слышалось напряжение натянутой струны. — Сейчас я... обдумываю одну проблему. Его взгляд снова, сам собой, метнулся через зал. Ариана в этот момент откинула голову, заправляя непослушную прядь каштановых волос за ухо. Простой, незначительный жест. Но Том увидел, как свет скользнул по линии ее шеи, и почувствовал внезапный, острый укол чего-то, что заставило его сжать кулаки под столом. «Глупость. Биологический сбой. Гормональная интерференция на фоне стресса», — мысленно прошипел он, заставляя себя думать о сложнейших рунах из «Ока Никта», о схеме распада заклинания, о чем угодно, только не об... этом. Но образ — изгиб шеи, тень от ресниц на щеке — упрямо всплывал в сознании, вызывая раздраженную дрожь. Ариана почувствовала эту дрожь через связь. Смутное, вибрирующее ощущение, похожее на комар, которого не видно, но чье жужжание слышно. Она нахмурилась. Определенно, он что-то затевал. *** Ирония, как решил для себя Том, была самой изощренной формой пытки. Профессор Слизнорт, сияя и потея от восторга, объявил на своем клубе о «небольшом уроке светской магии» — основах бальных танцев. — Дорогие мои! — булькал он, отирая лоб платком. — Даже самые яркие умы должны уметь парить в танце, как и в магии! Это искусство дипломатии, гармонии и... э-э... взаимопонимания! Том стоял в стороне, его лицо было маской вежливого безразличия, под которой клокотала ярость. Он ненавидел бессмысленные ритуалы, ненавидел необходимость прикасаться к кому бы то ни было без тактической необходимости. И больше всего он ненавидел то, что чары Слизнорта, предназначенные для «случайного» распределения пар, неминуемо сведут его с Дамблдор. Он оказался прав. Когда сверкающий золотой жетон с номером в его руке совпал с точно таким же в руке Арианы, Том почувствовал, как по связи пробежал разряд — половина от его собственного сдавленного бешенства, половина от ее ледяного, предсказуемого раздражения. Они заняли место среди других пар в Бальном зале. Музыка — что-то томное и слащавое — зазвучала из волшебного оркестриона. — Положение рук, мои дорогие! — инструктор по танцам, пожилая волшебница с орлиным носом, облетала пары, как ястреб. — Кавалер — ведущая рука на талии дамы. Легко! Изящно! Дама — ваша рука на плече кавалера. Представьте, что держите хрупкую птичку! Том медленно, будто прикасаясь к чему-то ядовитому, положил правую руку Ариане на талию. Через тонкую ткань школьной мантии он ощутил тепло ее тела и упругость мышц. Это было... неожиданно. Не мягко и не податливо, как он (к своему немедленному раздражению) мог бы предположить. А живое, сильное, собранное, как тетива лука. Ариана, в свою очередь, почувствовала его ладонь как точку повышенного давления. Не боли, а... присутствия. Твердого, уверенного. Ее собственные пальцы, легшие ему на плечо, были холодны и бесстрастны, как кусок мрамора. Они начали двигаться. Гавот. Простые, скользящие шаги. Для Тома это стало чистейшим адом. Каждое движение, каждое микросоприкосновение было для него пыткой. Он чувствовал, как ее тело отзывается на его ведущие импульсы — идеально, без суеты, с холодной эффективностью. Он улавливал легкий, чистый запах ее кожи — мыла и чего-то неуловимого, своего. Его мозг, всегда работавший как швейцарские часы, начал давать сбои. Вместо расчета траекторий и анализа магических потоков он с раздражением фиксировал: «Длина ресниц. Непокорная прядь волос. Микроскопическая родинка у ключицы...» «Прекрати», — приказал он себе с такой силой, что Ариана вздрогнула. Она подняла на него глаза, впервые за танец. Ее взгляд был пуст и холоден. — Что-то не так, Реддл? — тихо спросила она, ее губы едва двигались. — Слишком сложно? Может, попросим профессора Слизнорта найти тебе партнершу попроще? Ее слова, произнесенные без единой нотки насмешки, с холодной констатацией, вонзились в него острее любого издевательства. Она видела его дискомфорт и приписывала его неумелости. Унижение, смешанное с яростью и тем самым невыносимым, непрошенным влечением, заставило его пальцы непроизвольно сжаться на ее талии. Ариана не отстранилась. Но ее тело на мгновение стало абсолютно жестким, словно вырезанным изо льда. Ее собственный магический барьер, всегда присутствовавший фоном, сгустился и стал осязаемо холодным, отталкивающим. — Не нужно проецировать на меня свою неуверенность, Дамблдор, — прошипел он в ответ, его лицо было так близко к ее уху, что она чувствовала его дыхание. — Я веду. Тебе остается только подчиняться. Он намеренно совершил резкий поворот, заставив ее сделать широкий шаг, почти наступая ей на ноги. Это была демонстрация силы, попытка вернуть контроль. Но эффект оказался обратным. В стремительном движении ее волосы пархнули на него, а ее тело на миг плотнее прижалось к нему, и волна горячего раздражения, смешанного с чем-то темным и запретным, накатила на него с новой силой. Ариана почувствовала этот всплеск — смутный, но интенсивный. Ее инстинкты, отточенные годами, забили тревогу. «Опасность. Непонятная. Новая». Ее ответ был мгновенным и безошибочным. Она не вырвалась. Она просто... ушла внутрь себя. Ее взгляд снова стал отстраненным, тело — идеально послушным и абсолютно безжизненным инструментом в его руках. Она стала гладким, холодным камнем, о который он разбивал свои попытки. Танец закончился. Они разомкнули руки, отступив друг от друга на шаг, оба тяжело дыша, но по разным причинам. Том чувствовал себя так, будто провел несколько часов в бою. Ариана — будто отразила сложную ментальную атаку. — Благодарю, мисс Дамблдор, — произнес он с ледяной вежливостью, его глаза горели темным огнем. — Не за что, мистер Реддл, — ее голос был ровным, как поверхность озера. — Вы... очень старались. Она развернулась и ушла, оставив его с гудящей головой и жгучим, невыносимым желанием либо задушить ее, либо... Он сам не знал, чего именно. И эта неизвестность злила его больше всего. *** Их следующее вынужденное свидание состоялось в библиотеке. Профессор Кассандра Трелони, преподаватель Прорицаний, известная своей эксцентричностью, назначила парный проект: анализ общего сновидения. «Чтобы увидеть, как переплетаются нити судьбы», — заявила она. Том воспринял это как личное оскорбление. Ариана — как еще одно тактическое неудобство. Они сидели за своим обычным столом в тени стеллажей. Между ними лежал чистый пергамент. Воздух был густым и неподвижным. — Итак, — Том положил на стол «Онейрокритикон», его пальцы барабанили по обложке. — Нам нужно придумать вымышленный сон и проанализировать его в соответствии с идиотскими критериями Трелони.  — Ясно, — Ариана смотрела в окно. Она все еще пыталась анализировать его странное поведение во время танца. Эта «новая тактика» была неприятной. Они работали молча. Том писал, его почерк был острым и безжалостным. Ариана время от времени вносила правки. Их пальцы случайно коснулись, когда они одновременно потянулись к чернильнице. Ариана отдернула руку, как от укуса. Прикосновение было мимолетным, но по связи пронеслась короткая, яркая вспышка — не боли, а чего-то острого, щемящего, почти электрического. Это было так неожиданно и неприятно, что она едва сдержала вздох. Том замер. Он тоже это почувствовал. Но для него это было не просто неприятно. Это было... интригующе. Опасно. Он посмотрел на ее отдернутую руку, на тонкие, изящные пальцы, и его снова посетила навязчивая мысль: а каковы они на ощупь без этой вечной мантии? Теплые? Холодные, как и все в ней? «Прекрати!» — мысленно крикнул он сам себе, чувствуя, как кровь приливает к лицу от ярости на собственную слабость. Ариана, чувствуя его внутреннюю бурю, инстинктивно отодвинула стул еще на несколько сантиметров. Ее поза стала еще более закрытой. Она скрестила руки на груди, ее взгляд стал отстраненным и аналитическим, будто она изучала редкий, но отталкивающий экспонат. — Ты сегодня особенно невыносим, Реддл, — тихо сказала она, не глядя на него. — Если твоя цель — вывести меня из равновесия, ты выбрал крайне неэффективный метод. Это просто... раздражает. Она нашла слово. «Раздражает». Именно это она и чувствовала. Постоянный, навязчивый фон, мешающий концентрации. Для Тома ее слова стали последней каплей. Она даже не понимала, что происходит! Она интерпретировала его мучительное, сложное состояние как простую «раздражительность»! Унижение было столь полным, что он на мгновение потерял дар речи. Он видел только ее профиль, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеку. Он резко встал, отодвинув стул с таким грохотом, что мадам Пинс сурово посмотрела в их сторону. — Думаю, на сегодня достаточно, — его голос звучал хрипло. — Я закончу это сам. Твое присутствие... отвлекает. Он ушел, оставив ее сидеть одну. Ариана смотрела ему вслед, все так же хмурясь. Его поведение становилось все более непредсказуемым. Это было опасно. Она должна быть настороже. *** Урок Ухода за магическими существами проходил на опушке Запретного леса. Профессор Гринграсс, сменивший старого Кеттлберна, пытался привить старшекурсникам уважение к «малым, но от того не менее важным тварям». Сегодня объектом изучения были Пикси-вредители — маленькие, синие, мерзкие существа, известные своей любовью к хаосу. — Ваша задача, — кричал Гринграсс, перекрывая визг пикси, которых только что выпустили из клеток, — усмирить их с помощью заклинания «Иммобилус»! Работайте в парах! Контроль и точность! Естественно, Том и Ариана оказались вместе. Они стояли поодаль от основной группы, их палочки были наготове. Вихрь синих созданий носился между деревьями, срывая с студентов галстуки и запутываясь в волосах. Том сражался с внутренним демоном. Вид Арианы, сосредоточенной и собранной, ее легкий румянец на щеках от прохладного воздуха, влажный блеск ее губ — все это сводило его с ума. Он чувствовал себя ослепленным, его знаменитая концентрация давала сбой. Он видел не угрозу и не инструмент, а... девушку. И это бесило его больше, чем любая пикси. Одна из тварей, особенно шустрая, заметила его замешательство. С пронзительным визгом она пикировала прямо на него, ее острые коготки были направлены на его лицо. Том, отвлеченный, увидел ее слишком поздно. Его палочка дернулась, но заклинание запоздало. Ариана среагировала мгновенно. Не из желания спасти его. Из чистого, отточенного инстинкта самосохранения. Повреждение ему — боль ей. Это было простым уравнением. Она не крикнула «Иммобилус». Она даже не подняла палочку. Она просто повернула голову в сторону пикси, и ее воля, холодная, абсолютная и безжалостная, обрушилась на существо. Эффект был пугающим. Пикси, находившаяся в метре от лица Тома, не просто замерла. Она... превратилась. Ее синее тельце сжалось, побелело, покрылось инеем и в одно мгновение рассыпалось в мелкую, сверкающую ледяную пыль, которая осыпалась на землю, как дождь из алмазов. Не было звука. Не было вспышки света. Только тихий, холодный щелчок и запах мороза. Все вокруг замерли. Гринграсс онемел, его рот был открыт. Студенты смотрели на Ариану с ужасом. Том стоял, не двигаясь. Он смотрел на нее. Не на место, где исчезла пикси, а на нее саму. На ее спокойное, бесстрастное лицо. На ее глаза, в которых не было ни злорадства, ни страха, ни даже усилия. Была только пустота. Холодная, бездонная пустота силы, которая может стереть все на своем пути, не моргнув глазом. И в этот момент все его раздражение, ярость, фрустрация и то самое ненавистное влечение слились воедино, превратившись в нечто новое. В ослепительное, жгучее откровение. Она была не просто девушкой. Она была силой. Абсолютной, безразличной, прекрасной в своем разрушении. И он хотел этой силы. Не просто обладать ею. Он хотел быть единственным, кто видит ее истинное лицо. Кто может подойти так близко к этому холоду и не замерзнуть. Его физическое желание достигло пика, смешанное с таким интеллектуальным голодом, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на нее, и его взгляд был полон такой сложной, темной, ненасытной жажды, что даже Ариана, не понимая его сути, почувствовала исходящую от него опасность. Она инстинктивно отступила на шаг, ее собственный барьер сгустился до предела. — Спасибо, — тихо произнес Том, и в его голосе звучала не благодарность, а признание. Признание равного. Признание объекта желания. — Я не для тебя это сделала, — холодно парировала она, отводя взгляд. Но она чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, обжигающий, полный нового, непонятного намерения. *** Той ночью они увидели один и тот же сон. Они стояли в пещере. Но не в той, что была в реальности. В некоем символическом пространстве, созданном их связью. Скалы вокруг были из черного стекла, отражающего их искаженные образы. Во сне Том видел ее не как противника, а как ядро той самой силы, что их связала. Древняя магия пульсировала вокруг нее, как сияющая, холодная аура. Он подошел к ней, и на этот раз его рука потянулась к ней не для атаки. Он хотел прикоснуться к этому сиянию. Обладать им. Ариана во сне чувствовала его приближение не как угрозу, а как нечто иное. Навязчивое. Обжигающе-теплое. Шероховатость его пальцев, которых она недавно касалась в реальности, ощущалась с пугающей четкостью. Ей хотелось отстраниться, но ее магия, та самая Древняя сила, почему-то не сопротивлялась. Она тянулась к нему, как железо к магниту, с тем же необъяснимым, опасным влечением. Они проснулись одновременно. Том сидел на своей кровати в Слизерине, его тело было покрыто холодным потом, сердце бешено колотилось. Он чувствовал остаточное эхо прикосновения к ее коже — кожи, которую хотелось ощутить снова. И его бесило не только это. Его бесило то, что во сне он этого желал.  Ариана лежала в башне Гриффиндора, прижав ладони к горящим щекам. Сон был смутным, но ощущения... ощущения были слишком реальными. Это тепло. Эта странная, тянущая тяжесть внизу живота. И его образ — не холодный и жестокий, а... интенсивный. Полный того же непонятного ей голода, что она чувствовала от него в лесу. Она сжалась в комок. Это была новая форма атаки. Более изощренная. Она должна была защищаться. Том, сквозь связь, почувствовал ее смятение. Ее страх. И это лишь разожгло его еще сильнее. Он послал ей сгусток своей ярости, своей фрустрации, своего невысказанного желания. Ариана, не зная, как на это реагировать, инстинктивно ответила тем, что умела. Она выстроила вокруг себя ледяную, непроницаемую стену. Барьер такой силы и холода, что Том на физическом уровне почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он застонал от ярости и встал с кровати, чтобы начать новый день в своей личной войне — войне с самим собой и с той, кто стал его навязчивой идеей.