Глава 17: Прагматизм ненависти

Первый луч солнца, пробивавшийся сквозь воды черного озера, окрашивал гостиную Слизерина в ядовито-зеленые, почти нереальные тона. Том Реддл сошел по лестнице из спален первым, как всегда. Его появление было тихим, но оно разорвало утреннюю полусонную атмосферу как нож. Воздух застыл. Несколько старшекурсников, лениво перебиравшихся к выходу, замерли на полпути. Эдгар Нотт, уже ожидавший у камина, выпрямился, как по команде. Взгляды — быстрые, украдкой — скользили по Тому, выискивая малейшую трещину в его безупречном фасаде после вчерашнего скандала в Запретной секции. Они не нашли ничего. Лицо Тома было спокойно, как поверхность озера в безветренный день. Но именно эта безупречность была страшнее любой ярости. Он прошел к своему креслу у камина — ЕГО месту, как называли за спиной, — не глядя ни на кого. Мантии Тома скользили по камню без единого звука. Он чувствовал её. Ариану. Где-то далеко, в гриффиндорской башне, она, вероятно, тоже просыпалась, и фоновая боль в его висках, вечный спутник их разлуки, пульсировала в унисон с её пробуждением. Он мысленно отсек это ощущение, как отрезают ненужную ветвь. Слабость. Нельзя было показывать и тени слабости. Именно в этот момент из женского крыла вышла Лукреция Блэк. Она была бледна, как полотно. Идеально уложенные волосы не могли скрыть лихорадочного блеска в ее глазах — смеси унижения, ярости и отчаянной надежды. Она сделала несколько шагов в его сторону, ее пальцы судорожно сжимали складки мантий. — Том, — ее голос прозвучал хрипло, она попыталась сделать его твердым, но получилось лишь вымученно. — Мне нужно поговорить с тобой. Он медленно поднял на нее глаза. Это был не взгляд. Это было измерение. Холодное, безразличное сканирование объекта, не представляющего более никакой ценности. Он не ответил ей. Вместо этого он повернулся к Эдгару Нотту, который замер в почтительной позе. — Эдгар, — голос Тома был ровным и тихим, но каждое слово падало в звенящую тишину, как отточенная сталь. — Напоминаю нашему факультету базовый принцип. Любое действие, предпринятое без моего санкционирования, является не проявлением инициативы, а актом глупости, ставящим под удар интересы всех нас. Эмоциональные порывы — удел слабых умов, не способных к стратегии. Те, кто не может контролировать свои импульсы, превращаются из инструмента в балласт. Он сделал микроскопическую паузу, дав словам просочиться в сознание каждого присутствующего. — А балласт, — он закончил с ледяной четкостью, — подлежит утилизации. Он так и не взглянул на Лукрецию. Но приговор был произнесен. Публично и бесповоротно. Ее лицо исказилось, словно от удара. Она отступила на шаг, потом на другой, и ее фигура, некогда гордая и неприступная, словно сжалась, растворившись в зеленоватом полумраке у дальних арочных окон. Ее место у камина, рядом с лидером, отныне было вакантно. Социальная смерть в иерархии Слизерина свершилась без единого заклинания. Том почувствовал слабую, далекую волну… одобрения? Нет. Просто холодного удовлетворения от разрешенной тактической задачи. Она шла от Арианы. Он мысленно послал ответный импульс, резкий и не терпящий возражений: «Библиотека. Угловой стол у статуи Мерлина. Полдень. Не опаздывай». *** Ариана пришла первой. Она выбрала стол в самом глухом углу библиотеки, заставленный высокими стеллажами с книгами по древним рунам. Воздух здесь пах пылью и временем. Она сидела, выпрямив спину, пытаясь игнорировать нарастающее тянущее ощущение где-то в районе диафрагмы — магнитную бомбу, тикающую в ожидании его приближения. Она почувствовала его, еще прежде, чем он вошел в ее поле зрения. Давление в висках ослабло, сменившись другим, более психологическим дискомфортом — ощущением, что на нее смотрят в мощный микроскоп. Он появился из-за поворота между стеллажами, бесшумный, как тень. Его взгляд сразу нашел ее, быстрый и оценивающий. Он сел напротив, отодвинув стул ровно настолько, чтобы дистанция между ними была чуть больше трех метров. Любое меньшее расстояние вызывало у них обоих физическое отвращение, любое большее — возвращение боли. Между ними на столе лежала книга, ради которой они рисковали вчерашней ночью. «Оком Никта». Ее темная, шершавая обложка казалась живой. — Ну? — тихо произнесла Ариана, не в силах больше выносить его молчаливое изучение. Том не ответил. Он положил ладони на стол по обе стороны от книги, его длинные пальцы были идеально прямыми. Он закрыл глаза на секунду, и Ариана почувствовала, как по связи пробежала легкая рябь — он снова погружался в ее текст, пробегая по переведенным ею фрагментам с пугающей скоростью. — Ритуал Разрыва, — наконец произнес он, открыв глаза. В них не было ни разочарования, ни гнева. Лишь холодная, безжалостная констатация факта. — Это не решение. Это капитуляция. Он предлагает не разрыв, а симметричную аннигиляцию воли. Стать пустым сосудом — не лучше, чем быть сломанным. Я не намерен прекращать свое существование ради иллюзии свободы. Ариана почувствовала странное, почти горькое облегчение. Он подтвердил ее худшие опасения. Выхода не было. — Что же тогда? — спросила она, и в ее голосе прозвучала усталость, которую она не могла скрыть. — Смириться и провести остаток жизни, танцуя этот унизительный танец на расстоянии двадцати метров? Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, презрительная усмешка. — Смирение — это поражение. Мы не можем разорвать контур. Значит, мы должны его стабилизировать. Контролировать. Перепаять. Он перелистнул несколько страниц «Ока Никта». Его движения были резкими, точными. — Здесь, — он ткнул пальцем в сложную схему, напоминавшую магический контур с множеством предохранителей. — Речь идет о буферизации аномальных магических потоков. Наша связь — это и есть такой поток. Дисфункциональный, болезненный. Мы не можем его устранить, но мы можем попытаться… надеть на него намордник. Он предложил начать с малого. Синхронизация. Не мыслей и не чувств — они оба бы предпочли смерть. Синхронизация простейших магических импульсов. — Подними перо, — приказал он, кивнув на лежащее на столе гусиное перо. Ариана сжала зубы. Она мысленно скомандовала себе, сосредоточилась. Перо дрогнуло, приподнялось на сантиметр. В тот же миг Том, не глядя на свое перо, лежавшее рядом, послал идентичный импульс. Его перо тоже дернулось. И оба пера, вместо того чтобы плавно взлететь, с силой рванулись друг к другу и столкнулись в центре стола с сухим щелчком, после чего беспомощно упали. Магия Тома, отточенная, железная, столкнулась с ее магией, дикой, инертной и волевой. Они не дополняли друг друга. Они воевали на самом фундаментальном уровне, даже когда пытались сделать одно и то же. По связи пробежала волна его раздражения — острая, как удар иглой. Ариана ответила своим собственным гневом. — Бесполезно, — прошипела она. — Мы не можем сделать даже этого. — «Не можем» — это диагноз, — холодно парировал он. — А диагнозы ставят тем, кто сдался. Мы лишь установили базовый уровень дисфункции. Это уже данные. Он встал. — Достаточно теории. Сегодня вечером. Заброшенный класс Астрономии. Двадцать один час. Мы начнем практические эксперименты. Он ушел, оставив ее сидеть с двумя беспомощными перьями и с гнетущим осознанием, что этот кошмар только начинается. *** Найти уединенное место, где их не застанут врасплох, было первой задачей. Том, с его знанием потайных уголков замка, предложил заброшенный класс Астрономии. Помещение было покрыто пылью, старые телескопы стояли под холщовыми чехлами, словно призраки прошлого. Лунный свет лился сквозь огромный стеклянный купол, выхватывая из тьмы паркетный пол, испещренный царапинами. Они стояли на почтительном расстоянии друг от друга. Тишина между ними была густой, насыщенной невысказанной ненавистью и вынужденной необходимостью. — Первый опыт, — голос Тома был ровным, но в лунном свете его глаза казались совсем черными. — Мы попытаемся воспроизвести неудачную синхронизацию с перьями. Цель — не добиться результата. Цель — увидеть паттерн конфликта. Здесь нас вряд ли потревожат. Он достал свою палочку. Ариана, после мгновения колебания, последовала его примеру. Мысль о том, что она добровольно подчиняется его приказам в этом уединенном месте, вызывала у нее тошноту. — На три. Простое левитационное заклинание. На пустую точку в центре зала. Один и тот же мысленный образ. Готова? Она кивнула, сжимая палочку так, что пальцы побелели. — Раз. Два. Три. — «Вингардиум Левиоса!» — их голоса прозвучали почти одновременно. Их заклинания, два потока чистой энергии, ринулись к центру зала. И снова столкнулись. Эффект был куда более зрелищным, чем в библиотеке. Вместо того чтобы создать левитирующий объект, их магии, словно два хищника, вцепились друг в друга. Воздух в центре комнаты затрепетал, заискрился, и на секунду возник хаотичный вихрь из синих и золотых искр, который с громким хлопком разрядился, отбросив от себя волну пыли с пола. Ариана отшатнулась. Том лишь слегка отклонился назад, его лицо оставалось сосредоточенным. — Интересно, — произнес он. — Не отмена. Не усиление. Столкновение. Они повторили попытку. Снова. И снова. Результат был предсказуемым. Их магия отказывалась сотрудничать. После десятой попытки Ариана почувствовала, как у нее начинает болеть голова от напряжения. Ее собственный магический поток, встречая на своем пути железную волю Тома, бушевал внутри, как зверь в клетке. — Довольно, — сказала она, опуская палочку. — Это бессмысленно. — Ничто не бессмысленно, — отрезал Том. — Мы накапливаем данные. Теперь — иная тактика. Не сотрудничество. Противодействие. Он поднял палочку. — Я буду атаковать. Ты — защищаться. Обычными заклинаниями. Мы посмотрим, как связь влияет на прямое противостояние. Ариана сжала зубы. Это была еще более отвратительная перспектива. Но возражать было бесполезно. — «Ступефай!» Его заклинание вырвалось мгновенно, без предупреждения. Серебристая дымка «Протего» вспыхнула перед Арианой почти рефлекторно. Удар приняла на себя, но он был невероятно мощен. Она почувствовала его силу не только как физическое давление, но и как эхо по связи — холодный, острый укол чужой воли. — «Флиппендо!» На этот раз она ответила атакой. Том парировал ее почти небрежно. Но в момент столкновения заклинаний Ариана почувствовала нечто новое. Крайний резонанс. Не просто отдачу. Она на долю секунды ощутила структуру его щита, его магическую «текстуру». Это было остро, колко, безжалостно эффективно. — «Экспеллиармус!» — «Протего!» Они обменивались заклинаниями, как ударами шпаг. Класс наполнился вспышками света и грохотом отскакивающих заклинаний. Пыль вздымалась столбами. Это был танец, отточенный годами тренировок, но искаженный их связью. Ариана начала предугадывать его атаки не по едва заметным движениям, а по едва уловимым всплескам намерения, которые просачивались через их общий канал. Он, в свою очередь, видел бреши в ее защите еще до того, как она сама их осознавала. И тогда, в ярости от этого вторжения, от полной потери приватности даже в бою, Ариана нанесла удар. Не заклинанием. Она выпустила наружу тот самый сгусток ярости и отчаяния, что клокотал в ней с момента переноса в этот мир. Это был невербальный, волевой импульс, сформированный ее Древней магией, — грубый, неотесанный, но невероятно мощный таран. Том, ожидавший очередного стандартного заклинания, увидел это. Его глаза расширились на долю секунды. Он не стал парировать. Вместо этого его собственная воля, отполированная до блеска, сжалась в острый, как бритва, клинок и ринулась навстречу. Это не было столкновение. Это было слияние насилия. Их магии — одна дикая и древняя, другая холодная и совершенная — не погасили друг друга. Они сцепились. В центре зала, в точке столкновения, материализовался шар. Не из света, а из трещин в самой реальности. Он был размером с грейпфрут, мерцал свинцово-серым светом и испускал низкочастотный гул, который отзывался болью в костях. Вокруг него искрил воздух, и казалось, что вот-вот пространство разорвется. Они оба, потрясенные, разорвали контакт. Шар просуществовал еще несколько секунд, пульсируя, а затем с оглушительным, как удар грома, ХЛОПКОМ схлопнулся. Волна сжатого воздуха отбросила их обоих. Чехол с одного из телескопов с грохотом упал на пол. Ариана ударилась о пыльный паркет, закашлялась. Том, пригнувшись, уперся руками в пол, его грудь тяжело вздымалась. В классе воцарилась тишина, оглушительная после хаоса. Пахло озоном, раскаленным металлом и старой пылью. Том медленно поднял голову. Он смотрел на точку, где секунду назад висел тот аномальный шар. На его лице не было ни страха, ни гнева. Было нечто иное. Чистейший, незамутненный интеллектуальный голод. Интерес ученого, нашедшего не просто аномалию, а новую область науки. — Любопытно, — его голос прозвучал глухо в тишине. — Мы не можем координироваться. Но мы можем… резонировать. Создавать нечто третье. Непредсказуемое. Деструктивное. Он поднялся, отряхнул мантии. Его взгляд упал на Ариану, все еще оправлявшуюся от удара. В его глазах она увидела не человека, не врага. Она увидела объект исследования. Уникальный, опасный и потенциально бесценный. — Достаточно на сегодня, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего удовлетворение. — Завтра продолжим. Я хочу изучить порог прочности этого… резонанса. И выяснить, можно ли его направить. Он развернулся и вышел из класса, не оглядываясь. Ариана осталась сидеть на холодном полу, обняв колени. Дрожь пробегала по ее телу не от страха, а от осознания. Их вынужденное сотрудничество только что перешло на новый, куда более опасный уровень. Он не просто будет пытаться контролировать связь. Он будет пытаться оседлать ту силу, что возникала при их столкновении. И для этого ему понадобится она. Не как партнер, а как компонент. Как живой реактор. Она закрыла глаза, чувствуя, как стены их общей тюрьмы смыкаются, превращаясь в стены лаборатории. А Том Реддл был главным ученым, готовым идти до конца.