Глава 3

Глава 3 Первые две недели в Долине Эдем были на удивление тяжёлыми, несмотря на зелёный пейзаж. Им пришлось очистить территорию от ужасного наследия радиационной волны — незахороненных трупов. Это была изнурительная и мрачная работа, которая отнимала последние силы. Рейвен: «Это нечестно, — прошептала Рейвен, когда они закончили. — Они спаслись от пламени волны, чтобы умереть от радиации». Мёрфи: «Ты права. Это нечестно, но это наш стандарт, Рейвен. Я хочу сказать, что с тех пор как мы спустились на Землю, мы не видели ничего, кроме несправедливости», — ответил Мёрфи, вытирая пот со лба. — «Мы здесь, и это главное». Рейвен: «К сожалению, ты прав. Это стало нашей нормой». Они выбрали небольшой, но уютный дом на краю поляны. В нём было светло и сухо. У них появилась нормальная еда. Они собирали ягоды, фрукты и грибы, ловили рыбу, ставили ловушки для дичи. В долине у них было всё, чего не было на протяжении двух месяцев, пока они находились в бункере и в дороге. Нормальный сон, нормальная еда и спокойная жизнь, которую они не могли позволить себе раньше. Пока они жили в Долине Мелководья  незнакомая девочка оставалась призраком. Она всё ещё не решалась сделать шаг к ним. А Мёрфи и Рейвен решили не давить на неё, пока она сама не подойдёт к ним. Они просто назвали её про себя «Малышка-Одиночка». Они продолжали оставлять возле большого дуба подарки для неё: пайки, которые они больше не должны были экономить, тёплые одеяла, пару чистых ботинок, найденных в Аркадии, чистую одежду и даже смонтированные из запчастей металлические игрушки. Так прошло целых две недели. Однажды Мёрфи, наблюдая из окна, увидел, как она подошла к дубу. Она была дикой, быстрой, как тень, и очень осторожной. Она взяла ботинки и исчезла. Рейвен: «Она не просто одинока. Она — прирождённый боец. Настоящая Ночная Кровь», — прошептала Рейвен. Мёрфи: «Мы просто ждём, ждём, пока она не поймёт, что мы не уйдём, и доверится нам», — закончил Мёрфи. Именно в этот период, когда их жизнь стабилизировалась, у Рейвен начали появляться странные симптомы. На дороге она списывала головокружение и тошноту на уменьшенный рацион, постоянный стресс, постоянные поездки и смену климата. А отсутствие менструации не беспокоило её вообще. Она была уверена в своём импланте. Она знала, что он должен был обеспечивать ей полную защиту. Она была уверена в нём, как в любом другом, что сама устанавливала. Но в этом новом мире ничто не было вечным. Однажды, когда она склонилась над столом, пытаясь отремонтировать повреждённый ветром солнечный коллектор, её резко повело. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Рейвен: «Чёрт возьми, — выругалась она. — Это проклятый фиксатор. Мне пора его снять», — сказала она, перекладывая причину на фиксатор и усталость, так как не хотела смириться с этими симптомами. Мёрфи, который чинил в другой части дома крышу, услышал грохот и поспешил вниз. Мёрфи: «Что случилось?» — его голос был напряжён. Рейвен: «Ничего, — отмахнулась Рейвен и продолжила, — просто голова закружилась. Я переутомилась. Наверное, сказываются последние месяцы», — попыталась она оправдаться. Но Мёрфи не повёлся на это. Он пристально посмотрел на неё. Она была бледной. Это не было похоже на её обычную слабость. Мёрфи: «Ты нормально питаешься и спишь в нормальной постели. Твой сон нормальный, как никогда. Мы не под огнём. Тогда почему ты всё ещё бледная? Это не усталость, Рейвен». Рейвен: «Ты слишком много думаешь, Таракан. Иди работай», — попыталась она уйти от разговора. Но Мёрфи уже не мог работать. Он стал внимательным и тревожным наблюдателем. Утром он видел, как её тошнило, но она списывала это на отравление местными ягодами. А по вечерам она быстро уставала и засыпала во время их разговоров, чего с Рейвен никогда не случалось. Через несколько дней, когда Рейвен снова побледнела во время еды, Мёрфи не выдержал. Он отложил вилку и сел напротив неё. В его глазах не было сарказма, только нежность и твёрдая решимость. Мёрфи: «С меня хватит. Мы говорим об этом сейчас». Рейвен: «О чём? О моих чудесных, гениальных планах по восстановлению энергии? Я знаю, что делать, Мёрфи. Мне просто нужно время». Мёрфи: «Нет. О том, что у тебя не может быть головокружения и тошноты, когда ты наконец-то ешь, как нормальный человек. Ты же гений, Рейвен. Проанализируй факты», — сказал он, и она сжала губы. В её глазах мелькнул страх. Она знала, что он сейчас скажет. Рейвен: «Мой имплант работает. У меня имплант, и я не удаляла его после приземления. Поэтому то, на что ты намекаешь, физически невозможно». Мёрфи: «Ты помнишь ту ночь?» — Он говорил тихо, но каждое его слово было как удар для неё. Мёрфи: «Ты умирала и ожила в той лаборатории. Радиация, электрический шок, адреналин. Ты думаешь, маленькая капсула с гормонами могла выдержать такое? Ты сама сломала, перезапустила себе мозг, чтобы выжить. А твой имплант по сравнению с этим просто мелочь. И неудивительно, что он вышел из строя. Думаю, ты это и так знаешь. Ты же у нас гений». — Она смотрела в стол, не в силах поднять глаза. Отрицание боролось в ней с научной логикой. Рейвен: «Нет. Моё тело сломлено, Мёрфи. Я не могу дать жизнь. Я просто выжившая. И это… это не входило в мои планы. Я не смогу...» — Её голос дрогнул, и слёзы, которые она так долго сдерживала, навернулись на глаза. Её самый большой страх был не в смерти, а в уязвимости. Мёрфи протянул руку через стол и, взяв её ладонь, крепко сжал. Мёрфи: «Ты думаешь, я не знаю, как это страшно? Ты прошла через апокалипсис, чтобы не умереть в одиночестве, Рейвен. А теперь ты боишься жизни?» — Он говорил как её исповедник. Мёрфи: «Ты говорила, что твоё тело сломлено. Но это не так. Твоя нога — это не помеха для создания новой жизни. А мозг ты уже вылечила. И твоё тело восстанавливается после тяжёлых периодов твоей жизни. Пойми, в этой жизни не всё подчиняется законам науки. Твоя душа выбрала меня, а твоё тело выбрало новую жизнь. И это наша победа. Понимаешь? Это наш ответ концу света. Ты ночью умирала в этой лаборатории, чтобы выжить, а ближе к вечеру в тебе зародилась новая жизнь. Если это не чудо, то что?» — Сказал он и заставил её поднять голову. Рейвен: «Думаешь, это чудо?» Мёрфи: «Уверен на все сто. Пойми, я люблю тебя, Рейвен, и я не уйду. Наш ребёнок будет знать только любовь. Наш ребенок будет любить тебя не за гениальность, как это делали многие, а за твоё сердце, которое выбрало меня. Мы любим и будем любить тебя за то, что ты просто есть. Поверь, ты больше не одна. Мы вместе. И мы справимся. Ты – будущая мама, Рейвен. И я уверен, что ты справишься с этой ролью лучше всех». — Она не ответила, но впервые за долгое время позволила себе плакать, прислонившись лбом к их сомкнутым рукам. Диагноз был поставлен, и это было самое большое испытание для неё после волны радиации. Этот эмоциональный разговор изменил их. Рейвен стала более осторожной, а Мёрфи — ещё более внимательным. Через несколько дней, когда они сидели возле костра, обустраивая временный лагерь на ночь, Малышка-Одиночка сделала свой первый шаг. Она вышла из темноты не полностью, но достаточно, чтобы они смогли её увидеть. Дикая, маленькая фигурка, державшая в руке лук, просто наблюдала за ними. Сначала она не стала подходить слишком близко и просто смотрела на них — двух взрослых, сидящих возле огня. Мёрфи медленно, осторожно, чтобы не испугать её, достал плеер Майи и включил музыку. Тихая, старая мелодия наполнила поляну. Девочка замерла. Она просто слушала песню. Рейвен, глядя на неё, почувствовала связь. Это была не охотница, это был всего лишь одинокий ребёнок, который впервые услышал музыку из неизвестной для неё техники. Мёрфи аккуратно толкнул к ней тарелку с едой и бутылку воды. Мёрфи: «Знаешь, нам вовсе не нужно с тобой драться. Мы такие же одинокие, как ты. Только у нас есть вездеход и плохая музыка. И мы не уйдём. Так что было бы лучше, если бы ты дала нам и себе один шанс. Поверь, ты можешь нам доверять». — Он говорил с ней, как с животным, которое нужно приручить. Тихо и отчётливо. И Рейвен знала, что это правильно. Девочка сделала ещё один шаг вперёд, всё ещё держа лук наготове. Она не ответила. Но и не стала убегать. Она просто села и, взяв тарелку, начала есть. Рейвен: «Как ты думаешь, как её зовут?» — прошептала Рейвен, прислонившись к плечу Мёрфи. Мёрфи: «Не знаю. Но скоро узнаем», — ответил он, крепче обнимая её и сделав замечание. — «Скоро узнаем. А теперь иди спать. Нам нужно беречь нашего маленького таракана». Конец 3 главы.