Глава 1. Поступление или санаторий как диагноз

Война закончилась. И это была, пожалуй, самая унизительная концовка в истории магического мира. Главный тёмный волшебник столетия, наследник Слизерина, человек, наводивший ужас на целое поколение, просто взял и сдох. Не под фанфары, не в эпической битве, а от собственного заклинания, отскочившего от лба подростка с хроническим недосыпом и заниженной самооценкой. Специалисты до сих пор спорят: рассыпался ли Волан-де-Морт в пепел или его душа просто не выдержала кринжа и самоуничтожилась от стыда за такой финал. Победители остались живы, и это было главной проблемой. Потому что быть живым физически и быть живым ментально — две разные вещи, и наши герои, словно сговорившись, решили проверить, насколько велика эта пропасть. Их мозги превратились в минное поле. И если вы думаете, что Министерство Магии — это организация, способная решать подобные проблемы, то вы либо невероятный оптимист, либо никогда с Министерством не сталкивались. Когда в Отделе магического правопорядка поняли, что национальные герои — это теперь коллекция нервных тиков, фобий и нестабильных заклинаний, началась паника. Кингсли Бруствер, мужественно глядя в глаза реальности, приказал провести «мозговой штурм». Три недели чиновники сидели в душном кабинете, спорили до хрипоты, случайно подожгли архив с пророчествами, выпили цистерну успокоительного и в итоге выдали идею, достойную премии Дарвина посмертно: давайте спрячем всех психов в лесу! Так родился проект «Оздоровительный санаторий для героев и жертв Второй магической войны». Название было длинным, официальным и пахло бюджетными распилами. Но народ — стихийный гений сарказма — мгновенно окрестил это место «Психушкой для магов», «Пансионатом имени Послевоенной Неврастении» и просто «Куда я попал, заберите меня отсюда». Драко Малфой, когда ему вручили направление с пометкой «обязательно», почитал, хмыкнул и выдал фразу, которая лучше всего описывала ситуацию: «Ну и п*здец». Лучше не скажешь. Место действия Санаторий располагался в Запретном лесу, и это уже многое говорит о чувстве юмора у судьбы. Когда-то здесь был секретный институт по изучению снов, где волшебников накачивали снотворным и заставляли видеть пророческие кошмары. Институт закрыли, когда один пациент проспал трое суток, увидел истинную форму Вселенной и перестал реагировать на обращения, только хихикал и рисовал спирали. Теперь это место, с его скрипучими бараками, где даже тишина звучала как нервный срыв, и стеклянными куполами «релаксации», в которых не хватало стёкол, стало идеальным загоном для национального достояния. Перед воротами висел баннер, натянутый так туго, будто его держали на честном слове и матерной брани: «Добро пожаловать! Вы герои. Вы сломаны. Мы поможем». Ниже приписка от руки, неровным почерком местного санитара: «Если кто-то сбежит — не кормите тролля, у него изжога от геройского мяса. Просто орите: «Попс!»». Гермиона Грейнджер или как довести паранойю до степени бакалавра Первой на пороге этого образцово-показательного дурдома появилась Гермиона Грейнджер. Она аппарировала с таким грохотом, будто само пространство возмутилось её визиту. Спина прямая, как кочерга, волосы собраны в пучок, который больше напоминал гнездо хищной птицы, готовой к атаке. Её взгляд сканировал местность, выискивая врагов, ошибки в документации и грамматические неточности на вывесках. В руках она несла предмет, по сравнению с которым «Война и мир» казалась брошюрой. Это была папка. Чёрная, кожаная, с серебряными уголками. На корешке золотым тиснением: «МАЛФОЙ. Досье №8. Преступления против логики, морали и моего личного спокойствия». Внутри было ВСЁ. Сотни страниц: графики его перемещений по Хогвартсу, диаграмма частоты его насмешек, сравнительный анализ его походки в разные годы. Отдельный раздел был посвящён «подозрительно быстрому поеданию тоста». Гермиона всерьёз полагала, что если она отвлечётся хоть на секунду, Малфой захватит мир. Или, что хуже, уйдёт в тень и начнёт там вести подрывную деятельность. — Никто не понимает, — бормотала она, сверяясь с компасом, который показывал не север, а направление на Малфоя, — что война была лишь прикрытием. Настоящее зло — оно тихое, у него светлые волосы и привычка стоять в углу, делая вид, что ему всё равно. Но мне не всё равно! Я вижу! Я всё вижу! Медсестра, выглянувшая из окошка, тихо спросила: — Мисс, вам помочь? — Я сама себе помогу! — рявкнула Гермиона. — Как только соберу достаточно улик для трибунала! Гарри Поттер или пацан, который выжил, но забыл зачем Входная дверь скрипнула. Вошёл Гарри Поттер, и это было самое печальное зрелище со времён последнего сезона «Истории магии» профессора Бинса. Выглядел он как человек, которого Смерть пришла забрать, но, увидев его состояние, сама вызвала скорую. Волосы — чёрная дыра энтропии. Под глазами синяки, в которых можно было хранить запасные комплекты ключей и пару учебников по зельеварению. Он шёл, слегка покачиваясь, и умудрился заснуть на ходу, врезаться в колонну, извиниться перед ней и двинуться дальше. — Гарри! — окрикнула его Гермиона тоном, которым обычно вызывают демонов. Он медленно разлепил один глаз. На это ушло секунды три и вся его воля. — Миона... — голос его был похож на шелест переворачиваемой страницы. — Где я? Зачем я? И главное — почему я не сплю? — Ты в санатории. Нас будут лечить. — Лечить? — Гарри горько усмехнулся. — Я спас весь чёртов мир. Единственное лекарство, которое мне нужно, — это чтобы все от меня отстали. Лет на десять. И чтобы подушки были прохладными с двух сторон. Он сделал шаг, споткнулся о порог, устоял и тут же захрапел стоя. Это был не сон, это был протест. Организм Гарри Поттера давно понял, что реальность слишком уныла, и научился отключаться в любой позе и при любых обстоятельствах. Рон Уизли или как пластиковая корона стала символом национальной идеи Вслед за этим вошёл Рон Уизли. Он ворвался, как ураган, которому выдали паяльник и три литра краски. На его голове гордо сияла корона. Она была сделана из дешёвого пластика, покрашена золотой краской, которая уже сползала, как кожа с варёной курицы, и украшена стразами, наклеенными на клей «Момент», которым, судя по характерному запаху, он явно надышался перед прибытием. В одной руке он держал скипетр — ручку от швабры, обмотанную фольгой от шоколадных лягушек. В другой — диплом из магазина приколов «Король Всего». — ПРЕКЛОНИТЕ КОЛЕНИ! — загремел он на весь холл. — Перед вами Его Величество, Рон Первый, Король Победы, Властелин Шахмат, Победитель Волан-де-Морта (в кооперации с Гарри, но я давал моральную поддержку!) и Верховный Главнокомандующий Всего, Что Я Вижу! Гермиона, не оборачиваясь, бросила: — Рон, это пластик. Ты выглядишь как павлин, которого ударило током. — ЗАВИСТЬ! — прогремел Рон, стуча скипетром по полу. — Ты просто не понимаешь, что находишься в присутствии избранного! Не просто Мальчика-Который-Выжил, а Монарха-Который-Пришёл-Править! Медсестра за стойкой робко спросила: — Простите... а вы уверены, что вы король? Рон снисходительно посмотрел на неё: — А вы видите здесь других королей? То-то же. Запишите: Указ №1. Всех рыжих считать священными. Указ №2. Гарри присвоить звание «Лучший Друг и Поставщик Опасных Приключений». Указ №3... — он замялся, глядя на Малфоя, который как раз входил в дверь. — Малфою — десять лет тюрьмы за то, что он Малфой. Слизеринский десант или как четверо психов заменили армию Дверь снова открылась, и воздух стал плотным, как перед грозой. Вошли слизеринцы. Это была не компания, это был диагноз, разбитый на четыре ходячих стадии. Драко Малфой шёл первым, хромая. Каждый его шаг был актом преодоления и демонстрацией того, что жизнь — боль, но он всё равно выше этого. Нескольких пальцев на правой руке не хватало. Он не прятал её — он выставлял напоказ, как боевую награду, как доказательство того, что он прошёл через ад, а они, эти плебеи, просто стояли и смотрели. Выражение его лица было таким, будто он зашёл в общественный туалет и обнаружил там вечеринку бомжей. Брезгливость, смешанная с осознанием неизбежности. — Поттер храпит стоя, Уизли нарядился в мусор, а Грейнджер уже записывает моё дыхание в графу «улики», — произнёс он ледяным тоном. — Я так понимаю, мой личный ад начался, даже не спросив моего согласия. Гермиона захлопнула папку с громким стуком. — Ты главный подозреваемый, Малфой! — В чём?! — взвыл он. — В том, что у меня нет двух пальцев?! Может, я их сам отгрыз, чтобы вживить маячки для Тёмного Лорда, а, Грейнджер?! — Я не исключаю такой возможности! — она уже строчила в блокноте. — «Пациент М. проявляет агрессию, возможно, скрывает культи конечностей с целью шпионажа». — Это не культи! Это боевые потери! И хватит пялиться на мою руку! — Я не пялюсь, я анализирую! Блейз Забини, стоящий слева, был похож на человека, который только что узнал, что воздух на 78% состоит из азота, и теперь подозревает его в сговоре. Он был в маске, перчатках и защитных очках, через которые его глаза казались огромными и безумными. В руках он держал книгу «Сам себе диагност: Как найти у себя 1000 болезней за час». — В этом помещении нарушены все санитарные нормы! — заявил он, дрожа. — Влажность превышает 40%! Я чувствую, как грибок прорастает в моих лёгких! Это смертельно! Я требую изолятор! И анализ кала! На всякий случай! Мадам Попс, появившаяся в этот момент, тихо сказала: — Мистер Забини, у вас ещё не взяли анализ крови, а вы уже просите анализ кала? — Я планирую наперёд! — истерично крикнул он. — Вдруг я умру до процедур, а у вас не будет материала для моего посмертного исследования?! Теодор Нотт, напротив, выглядел так, будто жизнь — это вечеринка, а он — главный диджей и бармен в одном лице. Его зрачки были размером с Квиддичный мяч, а улыбка не сходила с лица. Он уже успел рассовать по карманам мантии десяток разноцветных пакетиков и склянок, каждая из которых подозрительно дымилась. — Кто хочет попробовать «Улыбатор»? — кричал он, размахивая банкой с фиолетовой жидкостью. — Одна ложка, и вы простите своих родителей, врагов и налоговую! Побочка — желание обнять кого-нибудь и временная слепота! Есть ещё «Печенье Предков» — съедаешь и видишь галлюцинации о том, кем ты был в прошлой жизни! Я, например, был табуреткой в Хогвартсе. Хорошее было время. Он сунул одну таблетку Гарри, который машинально её проглотил, не просыпаясь, и тут же захрапел громче. — Отлично! — обрадовался Тео. — Теперь ему снятся цветные сны. Возможно, с единорогами. Медсестра в ужасе перекрестилась. Пэнси Паркинсон вошла последней, и её появление было как финальный аккорд симфонии безумия. Если бы любовная зависимость была спортом, Пэнси была бы олимпийской чемпионкой с пожизненной дисквалификацией за допинг. Она искала Гарри глазами и нашла его — спящего, похрапывающего, с каплей слюны на подбородке. Этого было достаточно. Она увидела в нём всю боль мира, всю несправедливость и всю красоту одновременно. — Гарри... — выдохнула она, и в этом звуке было больше трагедии, чем во всех пьесах Шекспира. — Ты даже во сне страдаешь... Ты такой... такой... Она не договорила. Она закатила глаза, схватилась за сердце и рухнула на пол с грохотом, достойным падения рыцаря в доспехах. Гарри приоткрыл один глаз, увидел тело на полу, вздохнул: — Меня опять кто-то любит? И снова заснул. На этот раз, кажется, навсегда. Правила, которые сразу нарушили Всех кое-как согнали к стойке регистрации. Над ней висел плакат с золотыми буквами, и каждая буква была криком души местного завхоза: ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ В САНАТОРИИ «НАДЕЖДА И ПСИХОЗ» 1. Не следить за соседями. Гермиона, не моргнув, перевернула страницу блокнота и написала: «Правило №1 нарушено. Начинаю полное наблюдение с 00:00 часов». 2. Не манипулировать персоналом. Малфой наклонился к медсестре и прошептал: «Вы ведь понимаете, что ваш коллега, Санитар №2, — засланный агент болгарской разведки?». Медсестра побледнела и начала подозрительно коситься на Санитара №2. 3. Ограничить заклинания до 10 в день. Блейз задышал в бумажный пакет. «10 заклинаний? Я трачу 4 только на очистку воды! Остаётся 6! А если на меня нападёт мантикора? Я не смогу защититься! Это смертный приговор!» 4. Не объявлять себя монархом. Рон в гневе стукнул скипетром по стойке. «Это цензура! Фашизм! Я требую изменить формулировку на «Не объявлять себя монархом без разрешения короля!» 5. Совместные занятия ОБЯЗАТЕЛЬНЫ. Семь человек одновременно издали звук, похожий на предсмертный хрип банши. 6. Лекарства только от врача. Тео Нотт — НЕ ВРАЧ. Тео оскорбился. «Я — практик альтернативной медицины! Мои таблетки веселят душу! Душа — это тоже орган! В некотором роде». 7. Дуэли — только с разрешения ведущего терапевта. Малфой ухмыльнулся, глядя на Рона. «Слышал, Уизли? Я могу официально попросить у Попс разрешения тебя придушить. Как думаешь, она откажет?». Гермиона тут же записала: «Малфой планирует убийство. Степень угрозы: очень вежливая». Речь мадам Попс или как продать дурдом за курорт Мадам Попс вышла к ним. Это была женщина, чей позвоночник держался исключительно на профессиональном цинизме, а улыбка напоминала оскал человека, который знает, что в чае растворили прозак, но ей уже всё равно. Она преподавала в Хогвартсе курс «Как не убить подростка-волшебника и не сесть в Азкабан». Теперь она была главврачом этого филиала ада. — Дорогие мои, — проворковала она, и её голос ласкал слух, как наждачная бумага. — Вы — герои. Вы — элита. Вы — лучшее, что случилось с магической Британией, и это, признаться, очень печально. Моя задача — вернуть вас в общество. Общество, конечно, в ужасе, но мы работаем над этим. Начнём с простого: выберите партнёра, которому доверяете. Эффект был феерический. Гарри, не просыпаясь, обнял колонну. Рон объявил, что доверяет только короне. Блейз закричал, что партнёр — это переносчик бактерий. Пэнси упала в обморок, не добежав до Гарри метра. Тео предложил доверять таблеткам. Гермиона пристально посмотрела на Малфоя, и тот попятился. — Не подходи ко мне с этим взглядом, Грейнджер! В нём читается желание препарировать! — Я просто хочу изучить твою душу, Малфой, — прошипела она. — И зафиксировать все тёмные пятна. Мадам Попс записала в блокнот: «Уровень доверия: астрально-минусовый. Прогноз: великолепно. Эти люди либо убьют друг друга, либо поженятся. Начну готовить и венки, и букеты». Итог первого часа Гермиона шпионила за Малфоем, записывая даже то, как он моргает. Малфой шпионил за Гермионой, пытаясь понять, заметила ли она, что он заметил её слежку. Рон строил трон из стульев и требовал дань в виде шоколадных лягушек. Гарри спал в позе эмбриона на подоконнике, и его сон был таким глубоким, что растения в горшках начали вянуть из солидарности. Блейз проводил анализ воздуха с помощью подручного алхимического набора и рыдал, что нашёл пыльцу. Тео раздавал «целебные» леденцы, от которых язык менял цвет на три часа. Пэнси, очнувшись, прижимала к груди тапок Гарри, который она нашла в коридоре, и шептала ему: «Я знаю, ты меня тоже любишь, просто ты ещё не понял». Терапия ещё не началась. Но все уже устали так, будто их заставили в одиночку выиграть ещё одну войну.