Глава 2. Групповые занятия, или как коллективно копать могилу своим последним нейронам

К тому моменту, как мадам Попс, сияя как начищенный котёл для зелий, провозгласила: «Ну что ж, дорогие мои психонавты, переходим к групповой терапии!», в воздухе запахло паникой. Настоящей, животной. Той, что заставляет взрослых волшебников мечтать о возвращении Волан-де-Морта, потому что с Тёмным Лордом хотя бы было понятно, кто враг. Здесь же врагом был каждый, включая собственную нервную систему и, кажется, один особо агрессивный коврик. 1. Медитация: «Дышите. Вернее, дышите тише, вы мешаете мне саботировать процесс» Кабинет медитации выглядел как результат вязкотекущего бреда дизайнера, который никогда не медитировал, но очень удачно продал Министерству партию «магически заряженных товаров для йоги». В углах мерцали кристаллы. Они были не просто декоративные — они тихо, но настойчиво перешёптывались на парселтанге, обсуждая, кто из пациентов сегодня сорвётся первым. На полу лежали коврики. Они обладали собственной волей и явно негативным настроем. Один, фиолетовый в крапинку, целенаправленно отползал от Рона, как только тот делал к нему шаг. В центре зала стояла ритуальная миска с водой, на которой корявым почерком было нацарапано: «Не плакать сюда. Слёзы дестабилизируют астрал. И мне потом убирать». Мадам Попс, облачённая в балахон, который делал её похожей на помесь ангела и налогового инспектора, села в позу лотоса и пропела: — Сегодня мы отпускаем прошлое. Мы учимся дышать. Мы — листья на ветру... — Листья, бл*дь, — тихо прокомментировал Малфой, плюхаясь на коврик с грацией подбитого гиппогрифа. Гермиона мгновенно заняла позицию строго напротив него, отрезав ему путь к отступлению. Её колени почти касались его коленей. Она разложила перед собой блокнот и написала заголовок: «Медитация №1. Хроники дыхания объекта». — Что ты делаешь, Грейнджер? — прошипел Малфой. — Фиксирую, — отрезала она, не поднимая глаз. — В спокойном состоянии ты наиболее опасен. Именно в тишине зреют заговоры. — В моей тишине зреет только желание задушить тебя этим ковриком! — Не разговаривайте! — хлопнула в ладоши Попс. — Вдо-о-ох... Гарри вдохнул. Этот вдох был настолько глубоким и умиротворённым, что Гарри тут же заснул. Он начал заваливаться вперёд, как памятник усталому героизму, и рухнул лицом на свой коврик, который даже не попытался его сбросить — видимо, проникся трагичностью момента. Рон гордо попытался подставить королевское плечо, но его рука занемела из-за массивного кольца с надписью «Король Победы», которое он отказался снимать даже в душе, и он просто завалился следом, стукнувшись короной о миску с водой. — Отлично, — не открывая глаз, кивнула Попс. — Это «поток коллективного расслабления». Продолжаем. Гермиона не расслаблялась. Она синхронизировала своё дыхание с дыханием Малфоя и теперь вела подсчёт. Её губы беззвучно шевелились: «Вдох — 1.2 секунды. Подозрительно короткий. Выдох — 1.8. Слишком длинный. Явно тянет время, чтобы обдумать преступление». — Ты слишком шумно дышишь! — не выдержала она, глядя на него в упор. — Это отвлекает от анализа твоей личности! — Грейнджер! — взорвался Малфой. — Если я сейчас начну дышать исключительно в твою сторону, это будет считаться биологической атакой или актом самообороны?! — Замолчите оба! — простонала Попс. В этот момент подал голос Блейз. Он не дышал вовсе. Он сидел с зажатым носом и раздувающимися щеками. — Мистер Забини, — устало спросила Попс, — почему вы не дышите? — Я фильтрую! — прошамкал он, не разжимая пальцев. — В этом воздухе содержание пыли превышает все мыслимые нормы! Тот кристалл слева только что чихнул! Я слышал! Если я вдохну эту заразу, мои лёгкие превратятся в культуру для выращивания плесени! Я умру от собственной дыхательной системы! Кристалл слева и правда издал звук, похожий на «апчхи», и виновато замолчал. — Ты — декор! Не смей чихать на пациентов! — рявкнула на него Попс. — Это усугубляет их состояние! И тут на сцену вышел Тео. Он двигался тихо, как ниндзя, накачанный транквилизаторами. В руке у него был мешочек с таблетками, которые выглядели как маленькие спрессованные галактики. — Это успокоительное, — зашептал он, вкладывая по таблетке в каждую ладонь. — Абсолютно натуральное. Ферментированная слизь луны и толчёные мечты единорога. Называется «Дзен в таблетках, или просто отвалите». — Теодор, немедленно прекрати! — воскликнула Гермиона, но было поздно. Таблетка была настолько «мягкой», что, попав в желудок, она начинала говорить с ним ласковым голосом. Через пять минут картина маслом: Гарри храпел, пуская слюни на коврик. Рон храпел, обняв корону. Малфой спал, и лицо его во сне было не таким надменным, а почти человеческим. Гермиона заснула, уткнувшись носом в блокнот, и ей снилось, что она сажает Малфоя в тюрьму, но камера была в форме сердца. Пэнси во сне переползла на метр ближе к Гарри, как краб. Блейз заснул стоя, прислонившись к стене, так как боялся, что на ковриках грибок. Мадам Попс захрапела в позе лотоса, и её храп звучал как мантра «о-о-оммммм-хрррр». Кристаллы удовлетворённо зашептали: «Ну хоть тишина. Ставлю два сикля, что Грейнджер проснётся первой и сразу начнёт орать». 2. Тренинг доверия: «Лови, или мы засчитаем это за суицид» Через час их растолкали и, как стадо сонных, ничего не соображающих зомби, повели на полигон доверия. Полигон был оборудован трёхметровым помостом и огромным плакатом: «Упади в бездну! Или в руки друзей. Статистически — разница невелика». Рон, чья корона чуть не свалилась в унитаз во время умывания, немедленно воодушевился. — Это испытание королевской веры! Я, Рон Первый, сейчас упаду, и вы — мои верноподданные — обязаны меня поймать! Таков закон! — Мы не обязаны, — ледяным хором ответили Гермиона и Малфой. — ОБЯЗАНЫ! — Рон уже взбирался на помост, цепляясь скипетром за ступеньки. — Это написано в Конституции Победы, пункт «А», подпункт «Заткнись и лови короля»! Он встал на краю, раскинул руки и с воплем «ЗА ЧЕСТЬ КОРОЛЕВСТВА УИЗЛИ!» рухнул спиной вперёд. Поймали его? Нет. Даже магическая подушка безопасности, активировавшаяся под ним, сделала это с отвращением. Она издала звук «пюююм» и сдулась так обиженно, что Рон подпрыгнул на ней три раза. — Как вы себя чувствуете, Ваше Величество? — съязвила Попс. — Как король, которого свергли! — простонал он с пола. — Запишите в протокол: измена! Всех — в темницу! Настала очередь Малфоя. Он встал на помост и посмотрел вниз. Прямо под ним, с раскинутыми руками, стояла Гермиона. Её глаза горели тем огнём, который обычно бывает у учёных, дорвавшихся до редкого образца. — Прыгай, Малфой! — крикнула она. — Я проведу биомеханический анализ твоего падения! — Ты меня не поймаешь! — заорал он. — Ты хочешь, чтобы я упал, чтобы изучить мои травмы! — Я хочу изучить твою реакцию на стресс! — Это не стресс, это покушение! — Малфой развернулся и спрыгнул с другой стороны на землю. — Я доверяю только гравитации! Она хотя бы не хочет написать обо мне диссертацию! Тео, наблюдавший за этим с мечтательной улыбкой, зааплодировал и крикнул: «ДОВЕРЯЙ ТОЛЬКО СИЛЕ ТЯЖЕСТИ, БРО! И ТАБЛЕТКАМ! ОНИ ТОЖЕ ТЯНУТ НА ДНО, НО В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ!» 3. Арт-терапия: «Нарисуй свою психотравму, или мы заставим» В комнате для арт-терапии пахло краской, безнадёгой и творческим кризисом. В углу стояло ведро с подписью: «Для художественных катастроф и первых блинов комом». Рон с энтузиазмом рисовал свой королевский портрет. Он был в полный рост, с короной, сияющей, как ядерный гриб. Он намешал в краску толчёные стразы, и теперь его портрет осыпался на пол мелкими блёстками, создавая ощущение, что король болен волшебной ветрянкой. Блейз рисовал бактерию. Он спорил с ней в процессе. Бактерия на рисунке становилась всё больше и злее, обрастая щупальцами и надписью «ХОЗЯИН ЛЁГКИХ». Тео рисовал таблетки, которые водили хоровод вокруг радуги и пели (судя по нотам, которые он тоже рисовал) гимн фармакологии. Пэнси... О, Пэнси творила. Её мольберт был залит слезами, краской и, кажется, каплей крови из порезанного пальца. Она рисовала Гарри. Это был не портрет. Это была икона. Каждая ресничка была выписана с точностью маньяка. Тень от шрама имела три слоя. Глаза Гарри на картине смотрели с таким вселенским страданием, что настоящий Гарри, проснувшись и увидев это, побледнел: — Я так выгляжу? Я похож на брошенного щенка, которого переехала телега? — ТЫ ПОХОЖ НА БОГА, КОТОРЫЙ СПУСТИЛСЯ С НЕБЕС, ЧТОБЫ СТРАДАТЬ ЗА НАС! — взвыла Пэнси, и её кисть, сломанная в порыве страсти, брызнула краской на Гермиону. Пэнси плакала. Картина плакала (краска потекла, создавая эффект дождя). Гарри, глядя на это, тоже пустил скупую мужскую слезу. Ведро для катастроф подползло на три дюйма ближе. На другом конце комнаты Гермиона и Драко рисовали друг на друга компромат. Гермиона чертила сложную диаграмму «Влияние Малфоя на мою ЦНС», где красная линия уходила круто вверх и пробивала край листа. Драко в ответ рисовал график «Уровень паранойи Грейнджер», где столбик, отвечающий за «слежку за моими ушами», пробивал потолок. Мадам Попс, глядя на эту вакханалию, поставила в отчёте галочку напротив графы «Прогресс». Ведро для катастроф тихо зарыдало в углу, понимая, что его звёздный час близок. 4. Круг благодарности: «Три вещи, за которые мне не стыдно, или стыдно, но я всё равно скажу» Финалом этого дня пыток стал круг благодарности. Попс хлопнула в ладоши, и все застонали так слаженно, будто репетировали. Первой была Пэнси. Она встала, пошатываясь от потери жидкости (вся ушла в слёзы), и, не сводя глаз с Гарри, прошептала: — Я благодарна Гарри. За то, что он существует. За то, что он сидит на этом стуле, и этот стул теперь — святыня. И за то, что его дыхание согревает воздух, которым я дышу. — Пэнси, — тихо, с ужасом прошептал Гарри, и его левый глаз начал дёргаться в такт сердцу, — это... это просто воздух. — Нет! — отрезала она. — Это священный воздух! Тео встал и жизнерадостно отрапортовал: — Я благодарен таблеткам. Тем. И этим. И вон той большой, которую я планирую принять в ванной. И вам всем, потому что без вас я бы не понял, насколько я нормальный. Блейз, стуча зубами, выдавил: — Я благодарен, что ещё не умер. Хотя чувствую, что это вопрос времени. Влажность опять скачет. Рон гордо ударил себя кулаком в грудь: — Я благодарен короне! Она — мой свет! — Она пластиковая, Рон, — устало сказала Гермиона. — ТЫ ПЛАСТИКОВАЯ! — огрызнулся король. И вот — Драко. Он поднялся, как аристократ на казни. — Я жив, — бросил он. — Это всё. — Ещё две, — потребовала Попс. — Я не умер прямо сейчас. И третье... — он посмотрел на Гермиону, которая уже держала ручку наготове. — Я НЕ благодарен судьбе. За то, что она свела меня с Грейнджер в одном помещении. Это не дар, это испытание моих нервов, которые и так на пределе! И наступила её очередь. Гермиона встала. Она сделала три вдоха. Четыре. Её мозг лихорадочно искал третью вещь. Знания — есть. Друзья — есть. А третье... Внезапно её прорвало, как плотину. — ЛЕВОЕ УХО ДРАКО МАЛФОЯ! — выкрикнула она в звенящей тишине. Малфой поперхнулся воздухом. Рон выронил скипетр. Пэнси на секунду отвлеклась от обожания Гарри. — Оно... — Гермиона уже не могла остановиться, невидимая сила несла её к пропасти публичного позора, — оно идеально симметрично правому! Это анатомически совершенная ушная раковина! У большинства людей одно ухо ниже, другое — торчит, а у тебя — как в учебнике по биологии для начинающих целителей! Это... это завораживает! Я благодарна за твои уши, Малфой! Я их уважаю! Я... я хочу изучить их отдельно! — ГРЕЙНДЖЕР! — взревел Малфой, краснея так, что его собственные уши стали пунцовыми. — Ты... ты только что публично призналась в фетише на мои уши! — ЭТО НЕ ФЕТИШ! ЭТО НАУЧНЫЙ ИНТЕРЕС! — НАУЧНЫЙ ИНТЕРЕС НЕ ЗАСТАВЛЯЕТ ЛЮДЕЙ РЫДАТЬ В ПОДУШКУ! Гермиона осознала, что она только что сказала. Она схватила ту самую подушку, на которой спал Гарри, прижала её к лицу и рухнула на пол, издав глухой, протяжный вой «уууууаааааа», похожий на сирену воздушной тревоги и звук умирающего органа одновременно. Рон хмыкнул: «Я всегда говорил, она слишком много учится. Вот и результат». Мадам Попс закрыла журнал и тихо спросила в пустоту: «Кто-нибудь знает телефон свадебного организатора? Мне кажется, пора». Когда они, морально разбитые и уничтоженные, вышли в коридор, их ждала стопка жалоб от мадам Попс в Министерство. — «Жалоба на жалобу №1: форма слишком жёлтая», — зачитал Блейз, взяв верхний лист. — Цвет меня травмирует! Это цвет желтухи! Я требую переписать всё на голубом! Голубой — цвет спокойствия и дезинфекции! Он сел на пол и начал писать жалобу на форму для жалоб. Пэнси уносила портрет Гарри, и тот смотрел на мир с полотна с таким укором, что Гарри настоящий попятился. Тео пел колыбельную своему пакетику с порошком. Рон требовал дань в виде десерта. Гарри, обняв колонну, подытожил день: — Мы прошли терапию? — Нет! — крикнула Гермиона, не отрывая лица от подушки, которую она так и несла с собой. — Отлично, — выдохнул Гарри и заснул, не дойдя до двери. И это был только первый день.