Часть 1

      Первый раз это случилось вскоре после Рождества.       Проводив детей на вокзал, они распрощались с Молли и Артуром, которые не стали затягивать с возвращением в Нору, Тонкс едва успела махнуть рукой Грюму, тоже будто растворившемуся в стремительно редеющей толпе, и они с Римусом остались вдвоем, принявшись уже не спеша возвращаться на Гриммо.       Тонкс, честно сказать, решила посетить Гриммо, даже несмотря на свое вечернее дежурство, надеясь хоть немного скрасить день Сириусу, что с самого утра не демонстрировал никакой радости и хоть сколько-нибудь хорошего настроения из-за отъезда крестника. Но вот они появились в доме, и пока Тонкс выпутывалась из шарфа, проклиная мокрый снег, щедро набившийся в волосы, шарф, одежду, стремительно тающий теперь и заставляющий ее содрогаться всем телом и проклинать все живое вслух, Римус быстро скинул теплую мантию и отправился на поиски друга. И только Тонкс успела дойти до коридора, уже спускающийся Римус обрадовал ее новостью о том, что Сириус решил проблему гнетущего одиночества своеобразным способом.       – Он в такую стельку, что даже не отреагировал на меня, – Люпин устало потер лоб и поморщился. – Так что уже спит мертвым сном, полагаю, это надолго.       Тонкс, согласно кивнув, лишь сокрушенно выдохнула, переступая с ноги на ногу. Это было так же грустно, как и ожидаемо. Но вновь выходить на улицу, аппарировать и проводить остаток свободного времени в печальных думах тоже не хотелось. Римус, будто опомнившись, вскинул голову и сам предложил:       – Может, все равно останешься? Тут, кажется, еще был где-то пирог от Молли.       – Да, было бы здорово. Сделаешь свой чай? – предвкушающе сверкнула она глазами, и лицо Римуса чуть посветлело, когда он улыбнулся в ответ:       – Конечно.       Если уж идея развлечь одного бывшего Мародера провалилась, нужно было работать с тем, что есть. Римус, переживающий за Гарри ничуть не меньше Сириуса, тоже заслуживал спокойный вечер, а Тонкс, вроде как, вполне неплохо справлялась с тем, чтобы вызывать у окружающих смех и улыбки – и нет, не только по случайности и из-за своей феноменальной способности разносить пространство.       Она прошла за Люпином на кухню, стараясь не потревожить по пути портрет Вальбурги, и устроилась на стуле, заведя дурацкий, но вполне забавный разговор о каком-то нелепом случае на работе – к счастью, такими историями можно было потчевать окружающих вечно, и они все равно не закончились бы.       Римус, занятый вдумчивым завариванием чая, умудрялся не только одновременно справляться с чайником, кружками, тарелками, но и слушать ее, и даже стал смеяться в конце концов вполне искренне. А Тонкс, следя за его спиной, очень скоро начала думать вовсе не о Сириусе и не о работе.       Кухня, хоть и меньше, чем столовая, но все равно навевала воспоминания об Ордене, собраниях и заданиях, так что они быстро решили переместиться в гостинную. Тонкс рухнула поперек кресла. Римус сел на ближний к ней край дивана, прежде аккуратно расставив все необходимое, что было захвачено из кухни. Тонкс представила, как быстро это все могло бы превратиться в красивую кучу битого стекла, если бы только она вздумала жонглировать таким количеством посуды одновременно, но Римус управился с этим не в пример более ловко.       Он всегда таким был.       До одури внимательным и быстро реагирующим.       Тонкс сжала бедра, когда мысли стали уносится не в ту степь гораздо стремительнее, чем это происходило обычно.       Но в любом случае, стоило уже признать, что это происходило в последнее время с завидной регулярностью.       Она продолжила болтать практически на автомате, но постепенно они оба затихли, достаточно утомленные эмоциональным утром. В какой-то момент Римус моргнул и слегка вопросительно прищурился, и Тонкс поняла, что слишком долго молча пялилась на него, внаглую разглядывая его черты лица. Слегка отросшую щетину, внимательные карие глаза и тот задумчивый жест, которым он водил пальцем по подбородку. Поглаживающие подлокотник дивана пальцы другой руки.       Его шрамы, таящие за собой слишком много грустных и до одури одинаковых историй.       Она промолчала, просто неопределенно качнув головой, и бросила взгляд на растопленный камин. Ей было жарко. Нимфадора приподнялась и стянула с себя свитер, оставшись в футболке. Когда, пытаясь снова устроиться поудобнее, она ворочалась, пытаясь приткнуть под поясницу подушку так же удобно, как та лежала до этого, то бросила на Люпина короткий взгляд из-под полуопущенных ресниц и поймала вдруг момент, в который его горло нервно дернулось, и он резковато отвернул голову в сторону, сделав в последний момент вид, что решил подвинуть в сторону тарелку с куском пирога.       Стало только интереснее. Тонкс безмятежно спросила его о результатах последнего его задания, вновь заставляя его вернуть к ней внимание, и, сделав вид, что ей жизненно необходимо стало потянуться, невзначай задела локтем край своей футболки, заставив ту чуть задраться.       Всего лишь пара дюймов оголенной кожи. Пальцы Римуса замерли, сжавшись на подлокотнике. Тонкс захотелось рассмеяться в голос.       Нихера ей не просто показалось.       Римус ее в определенной мере интриговал, уже слишком, на самом деле, продолжительное время, чтобы счесть это случайностью или минутным порывом. Настроение было очень даже располагающим и игривым. Тонкс была уверена в своей привлекательности в целом и успела убедиться, что вызывает у Римуса вполне конкретные чувства и желания.       Единственный находящийся в доме кроме них человек был мертвецки пьян.       На этот раз внимательный взгляд она отводить и прятать не стала. Люпин занервничал уже явно, если не сказать что и вовсе смутился.       Блять, как же это ему шло.       Горячая, распаляющая волна желания стала ощутимее, затмевая все мысли, отодвигая их в сторону, куда-то на потом. Тонкс опустила ноги на пол и села в кресле нормально, чтобы в следующую секунду навалиться локтями на подлокотник, оказываясь к Люпину ближе.       – Римус? – она потянулась вперед, коснувшись его ладони. Он постарался отодвинуться, но все его обычно выверенные движения стали вдруг резкими и неловкими. Зато Тонкс на удивление плавно подалась вперед, все-таки накрывая его руку своей. Крепко прижимая к подлокотнику.       Он бы смог вытащить ладонь, приложив капельку усилий. Но не стал.       – Что?.. – голос, вмиг охрипший, подвел его, не позволив договорить фразу до конца. Он прикрыл глаза, будто пытаясь собраться. Тонкс медленно покачала головой, шикнув, и все так же плавно, постепенно наступая, протянула:       – Здесь сейчас никого, кроме Сириуса. Во всем доме.       Все тело превратилось в напряженный комок нервов, сжатую пружину, даже ладони, казалось, покалывало от этого обилия эмоций. Пальцы Римуса нервно подрагивали под ее рукой, то сжимаясь на обивке дивана чуть сильнее, то расслабляясь.       – Не понимаю, к чему ты это…       – Понимаешь, – хмыкнула она, перебивая сбивчивый шепот. Римус открыл глаза и тут же шумно выдохнул, норовя вновь отвернуться, но Тонкс поймала его подбородок второй рукой, мягким движением побуждая повернуться обратно к ней.       – Некоторые вещи очень просты и очевидны, Люпин. Ты же сам сейчас взорвешься. Или это от того, насколько сильно вам неприятно, профессор?       Трение его щетины успокаивало покалывание в пальцах, поэтому Тонкс с удовольствием продолжила гладить его подбородок. Римус тут же быстро качнул головой:       – Не неприятно, Тонкс.       – Вот и отлично, правда? – она понизила голос, заговорщицки улыбнувшись. Люпин взглянул на нее совсем уже заплывшими от эмоций глазами и умоляюще качнул головой. Наверняка готов был уже в следующую секунду попросить ее остановить это безумие.       Но прежде, чем он успел сказать что-то очень, наверняка, правильное – в его представлении – Тонкс наконец подалась вперед, накрывая его губы своими.       Между ними были два подлокотника и какое-то мизерное расстояние от кресла до дивана. Тонкс сразу простонала что-то неразборчивое, но очень громкое в его губы, и Люпин, наконец, отмер и, не разрывая их мигом ставшего жадным поцелуя, потянул ее на себя. Тонкс едва успела опереться коленом о подлокотник своего кресла, как руки Люпина обвили ее талию, сразу же сжимаясь крепче, и быстро помогли ей оказаться рядом.       Он практически перетащил ее к себе, рухнув при этом на спину. Тонкс даже не уловила тот момент, когда оказалась сверху на его бёдрах.       Поцелуй они разорвали с громким, влажным звуком, заставившим ее удовлетворенно выдохнуть что-то, но не стали долго ждать перед тем, как его возобновить.       Стоило только подтянуться на нем немного выше, чтобы почувствовать его напряженный член под тканью брюк, и в ту же секунду он рвано втянул в себя воздух, напрягаясь всем телом, и резко стиснул ее бедра в попытке сдвинуть ее ниже хоть на секунду. Тонкс сама чувствовала себя как оголенный нерв. Тепло его ладоней, ощущаемое даже сквозь джинсы, действовало одуряюще, поэтому она с трудом нашла в себе силы оторваться на секунду от его губ, чтобы избавиться от своей футболки. Римус снова сжал ее бедра и двинулся дальше, осторожно, изучающе скользнув выше. Тонкс протестующе простонала что-то, подаваясь назад.       Пожалуйста, Люпин, не осторожничай.       Кажется, она все-таки умудрилась произнести хотя бы какую-то часть этой мольбы вслух, потому что Римус послушно стиснул одной ладонью ее ягодицу. Крепко, сильно, ровно так, как ей сейчас этого и хотелось.       Ей вообще хотелось сейчас очень, очень многого одновременно. Рук не хватало чтобы запустить пальцы в его волосы, пробраться под рубашку, огладить напряженные мышцы на руках, дразняще пощекотать ногтями шею. Было мало его прикосновений к разгоряченному, так сильно желающему этого телу. Хотелось, чтобы каждая нервная клетка на коже получила свою заслуженную долю его внимания.       Тонкс, снова подавшись к его губам, теперь уже просто легла на него сверху, стараясь прижаться ближе, хотя бы так охватить больше всего его. Пряжка ремня обожгла холодом живот, и этот контраст температур заставил вздрогнуть. Римус очертил руками ее спину, позвонки, плечи, ни на секунду не отрываясь от ее кожи, не переставая покрывать ее короткими, рваными поцелуями       Нимфадора зажмурилась, тяжело дыша ему в шею и чувствуя его губы на линии своего подбородка.       Казалось, что по венам вместо крови тек огонь. Жадный, ненасытный. Он хотел еще, еще и еще.       Оторваться друг от друга хоть на секунду, даже ради того, чтобы снять лишнюю одежду, было все равно что пыткой. Стаскивать с себя джинсы, сидя верхом на его бедрах, было чертовски неудобно. Лишившись контакта с таким нужным сейчас чужим телом она недовольно взвыла что-то, но эта жертва была полностью оправдана тем взглядом, которым одарил ее Люпин: практически полностью голая, за исключением все еще держащегося на груди лифчика, тут же полетевшего в сторону к остальной одежде, она уперлась коленями по обе стороны от его тела. Римус всего лишь расстегнул рубашку, и даже брюки с него были стянуты только наполовину, но это уже мало кого волновало, потому что Тонкс, опустив взгляд, быстро окинула его взглядом – внимательно, жадно, едва сдерживая довольный стон от вида распаленного мужчины под собой.       Терпеть дольше было уже невозможно, поэтому Тонкс, уперевшись ладонью куда-то ему в грудь, обхватила второй рукой его член и направила в себя, одновременно опускаясь. Отсутствие какой-либо подготовки, помимо этого туманящего и затмевающего абсолютно все возбуждения, обострило ощущения, поэтому она замерла на мгновение, привыкая. Собственный всхлипывающий стон прошил слух, заставляя вздрогнуть. Сердце Римуса под ее распластанной по груди ладонью колотилось так сильно, что его, наверное, можно было бы даже услышать, если бы шум крови в ушах не стирал бы сейчас абсолютно все другие звуки.       Как же это было хорошо. Нимфадора, не сдержавшись, двинулась слишком быстро, резко, не давая себе шанса свыкнуться с ощущениями, и сама выдохнула что-то рваное, запрокинув вверх голову и тяжело дыша. Римус подхватил ее за бедра, помогая сделать следующий толчок плавнее, и только его подрагивающая, резкая хватка говорила о том, насколько острыми и будоражащими были эти ощущения и для него.       – Ох, Люпин, – она, не отдавая себе в этом отчета, сжала пальцы, слегка царапая его кожу, и продолжила насаживаться на него, все еще чувствуя фейерверки мурашек от каждого, даже медленного движения. Он жмурился, откидывая назад голову, и неровно, громко дышал, срываясь иногда на тихие стоны, но отреагировал на свою фамилию, открыв глаза.       Тонкс сфокусировалась на его взгляде, не отпуская, и вновь двинула бедрами. Карие глаза выглядели почти черными из-за приглушенного света и расширенных зрачков. Этот прямой, оглушающе честный в своей искренности взгляд стал еще одним стимулом, фактором, подстегивающим возбуждение до предела.       Она постаралась ускориться, да и он сам охотно помогал ей, подаваясь бедрами вперед. Тонкс выгнулась, отдаваясь его оглаживающим тело ладоням, тому, как он обхватил грудь, все так же мучительно медленно сжал ее и тут же отпустил, чтобы повторить это снова.       Едва ли стоило удивляться, что не так уж и много времени этой сладостной пытки понадобилось, чтобы напряжение, достигнув критической, невыносимой точки, резко разрядилось, ударив по голове и по телу одновременно.       Римус кончил первым, с каким-то по-особенному протяжным, резким стоном, который он постарался заглушить где-то в ее коже, обдавая шею пробирающей вибрацией этого звука. Тонкс, накрыв его ладонь своей, побудила его крепче сжать грудь, стремясь усилить собственные ощущения, обострить их до предела, и откинула за плечо волосы, наклоняясь над ним, отдавая все пространство шеи в полное его распоряжение. Нежная кожа покрывалась мурашками от плавных касаний его губ. Римус вывернулся из-под нее, укладывая и ее на бок, и, не стремясь выровнять дыхание, позволил своим пальцам помочь ей достигнуть разрядки.       От этих касаний наконец напрямую Тонкс будто током прошибло – она, кажется, начала чаще всхлипывать, чем стонать. Хотелось отстраниться, отодвинуться от настойчивых пальцев, чтобы хоть немного прийти в себя, но стоило и правда это сделать, как Тонкс тут же стремилась податься обратно, прижаться плотнее к легко скользящим пальцам, насадиться на них глубже.       Она слегка поменяла темп, перехватывая его руку своей, и Римус податливо подхватил его, повинуясь этой немой подсказке – единственное, на что хватило Тонкс, перед тем как окончательно раствориться в прожигающих тело ощущениях. Она уткнулась в его плечо, то покрывая его поцелуями, то, не сдержавшись, прикусывая кожу зубами, пытаясь хоть так заглушить громкие стоны, которые уже абсолютно не способна была контролировать.       Чтобы собрать себя после этого в цельного человека обратно, потребовалось какое-то время, но и вынырнув обратно в реальный мир из глубины застилающей все мысли, звуки и образы неги, она вовсе не спешила двигаться. Только устроила голову на плече все еще прижимающего ее к себе Римуса поудобнее и замерла.       Он, кажется, уже вполне отдышался, но тоже не стал возражать и отвлекаться на поправление наполовину снятой одежды, лишь легко, одними кончиками пальцев продолжил выводить какие-то узоры на ее плече. Тонкс довольно улыбнулась, потеревшись о него щекой, и закинула ногу сверху, наслаждаясь приятной усталостью в мышцах.       Ей даже не было холодно, как обычно бывало в просторной гостинной на Гриммо. Тело только начинало остывать от этого горячего, распаленного состояния, и Тонкс лениво подумала вдруг, что это все было очень хорошо, но определенно, недостаточно.       Двигаться не хотелось от слова совсем, и, наслаждаясь хрупким уединением, они никуда и не поднимались, а еще даже не обсуждали произошедшее, и это нравилось Тонкс не меньше. Она почти слышала, как Люпин начинал что-то вроде “нам не стоило” и своих бесконечных извинений, так что теплое, спокойное молчание ее более чем устраивало.       Черт знает, сколько они провели там тогда времени в таком же положении, но наверняка достаточно много, потому что она успела совсем расплыться, чуть не проваливаясь в странное состояние между дремой и бодрствованием, а в какой-то момент Римус, прикрывший глаза от размеренных движений, которыми она перебирала его волосы, вздрогнул и приподнялся на локте, невольно вырываясь из ее рук. Еще пару секунд его настороженного прислушивания, и Тонкс сама различила приглушенный шорох где-то наверху.       Люпин быстро поднялся, почти вскочил, едва не запуташись в своих брюках, запахнул рубашку и так же стремительно начал расправляться со штанами. Тонкс, оставшись на диване одна, быстро почувствовала тронувший лопатки стылый холод, и тоже подхватила свою одежду. Римус все-таки задержал на ней еще один долгий взгляд, перед тем, как спешно вылететь в коридор навстречу другу.       Да чтоб того друга сам Огден на том свете драл.       Натягивая джинсы, Тонкс прислушалась к голосам в коридоре.       – Сириус! – голос Люпина звучал чересчур оживленно. Нимфадора поморщилась и, в конце концов, просто перекинула свитер через руку, все еще недостаточно замерзшая для этого. Блэк, что-то отвечая Римусу, наконец нарисовался в гостинной.       – Тонкс, и ты тут, – он протер глаза, осмотрел столик с двумя кружками и, очевидно, не нашел в этом ничего странного. Она качнула головой:       – Ага. Как ты?       – Как драконье дерьмо, – вяло отрапортовал Блэк, подхватывая с тарелки нетронутый кусок пирога и заваливаясь на кресло, в котором она сидела в самом начале. Тонкс еще раз кивнула, обернулась на Римуса, тоже появившегося на входе в гостинную, и проглотила куда-то все слова от одного его непривычно растрепанного вида. Не заправленная рубашка: без привычного пиджака сверху, застегнутая не на все пуговицы. Не присущая ему дерганность в каждом движении и даже какая-то суетливость.       Определенно, было что-то такое в том, что все это сделала с ним она. Тонкс едва успела спрятать довольную улыбку, как Сириус даже махнул рукой, привлекая к себе ее внимание:       – Ты меня слышишь вообще, а?       – Что такое? – опомнилась Нимфадора, спешно возвращая внимание Сириусу. Он, все еще дожевывая пирог, почему-то прищурился, вглядываясь в нее внимательнее, и повторил:       – Спросил, надолго ли ты здесь?       – О, посмотрите только, уже прогоняют! – насмешливо сморщилась она, воскликнув это с нарочитым громким возмущением. Сириус хмыкнул, приподняв бровь и все еще почему-то не отнимая от нее взгляда, зато звучать его голос стал несколько оживленнее:       – Просто спросил, дорогая, – его взгляд, отцепившись наконец от нее, перебежал на Римуса.       – У меня дежурство вечером, так что, – Тонкс задумчиво взглянула на часы и царственно махнула рукой. – Раз уж ты все еще не готов поплакаться у меня на груди, я пойду.       Было, определенно, слишком рано для того, чтобы она начала опаздывать на вечернее дежурство, но какое-то шестое чувство подсказывало Тонкс, что прямо сейчас ей нужно свинтить куда подальше от оживившегося Блэка.       – До встречи, язва, – Сириус расплылся в улыбке, выпрямляясь на своем месте. Выглядел он внезапно очень довольным, будто это кто-то другой час-другой тому назад лежал мертвее всех мертвых, налакавшись от горя всего, что только смог найти в обширных запасах Гриммо.       Тонкс постаралась об этом не задумываться, выскользнув за порог.       Но вот уже оказавшись дома и пытаясь переварить этот день, она начала и правда собираться на работу, бросила взгляд в зеркало и чертыхнулась, прикрыв глаза от досады.       Чуть выше левой ключицы темнел слишком характерный след, выглядывающий из-под ворота ее футболки.       Тонкс покачала головой, разглядывая его, а потом пожала плечами.       Да, Люпину, брошенному один на один с дотошливым Блэком, наверняка не стоило завидовать, но…       В конце концов, она же хотела изначально развеселить Сириуса, верно?       Немного не так задумывалось это сделать, но скучающим и угрюмым Блэк точно не выглядел.       Своеобразным образом, но цели она, можно сказать, достигла. Развлекла Мародера. Даже двух.       Тонкс мечтательно вздохнула и подняла глаза к потолку. Сверх плана, надо же.