Введение

Летние каникулы Лэйн прошли тихо — почти незаметно. Дни медленно тянулись один за другим, растворяясь в шёпоте страниц и приглушённом скрипе карандаша по бумаге. Она часами сидела за столом у окна, разбирая очередной сложный шифр, пока за пределами комнаты жизнь кипела и шумела, словно происходила в каком-то другом измерении. Иногда Ян всё же вытаскивал её из этого уютного кокона — на вечеринки. Шумные, ослепительно яркие, наполненные громкой музыкой, смехом и запахом алкоголя. Там Ян всегда был в центре внимания: его слушали, уважали, считали рассудительным. И это удивительным образом сочеталось с тем хаосом, который приносили его друзья — драки, наркотики, случайные связи, вспышки агрессии и неконтролируемого веселья. Лэйн наблюдала со стороны и искренне поражалась, как брат умудряется удерживать равновесие между этими двумя мирами. Ей самой такого дара не хватало: она всегда чувствовала себя либо слишком отстранённой, либо слишком живой не к месту. Подруги не давали ей окончательно утонуть в одиночестве. Почти каждый день приходили сообщения — длинные, путаные, полные эмоций. Они рассказывали о парнях, поездках, семейных ссорах, случайных открытиях, делились мелочами и признавались, что скучают. Лэйн слушала и ловила себя на зависти — их лёгкости, их умению жить без постоянных сомнений и анализа. На их фоне она казалась себе серой, скучной и слишком правильной. Но девочки не сдавались. Они уверяли, что новый учебный год изменит её жизнь. — Мышка, ты хоть на секунду отвлекалась от своей книжки? — Ян, как всегда, вошёл без стука. Лэйн даже не попыталась возмутиться — бесполезно. Она действительно с самого утра ломала голову над очередным шифром, но брату в этом никогда бы не призналась. Никто не понимал её странной, почти болезненной любви к загадкам. Иногда она могла не заметить, как пролетают сутки — а то и больше. Возможно, это был её способ сбежать от реальности, которая казалась ей скучной. — Не называй меня так! И да, мы с Одри часа три болтали по FaceTime. Что-то хотел? Она врала легко и без малейшего смущения. Ян бы её не осудил — но Лэйн всё равно предпочитала скрывать эту часть себя. — Да скучно мне, — Ян без стеснения развалился на её кровати. — Ты собрала вещи? Может, помочь?— Лэйн отложила книгу и развернулась в кресле к брату, удивлённо выгнув бровь. — Ты заболел? Ян терпеть не мог собирать вещи. Обычно это делала именно она. Когда-то, в детстве, они прошли тяжёлый этап ненависти друг к другу. А теперь, повзрослев, наконец поняли, что значит семья. Что бы ни происходило, именно она оставалась главной опорой. Ян был лучшим другом Лэйн — а она его. И это уже никогда не изменится. — Что? Нет! — фыркнул Ян и закатил глаза. Лэйн только сейчас заметила, что он выглядит более уставшим, чем обычно. — Тогда говори нормально: что тебе нужно или что случилось, — она полностью переключила на брата внимание, оставив книжную рутину. На сегодня хватит. — Чего сразу «нужно» или «случилось»? Неужели я не могу просто помочь своей любимой сестрёнке? — ответил он с невинным видом. — Потому что я тебя знаю. «Помочь» и «любимой сестрёнке» — давай не ври и выкладывай, — Лэйн усмехнулась, изображая злость, и откинулась на спинку кресла. Она уже чувствовала: просьба будет из тех, на которые она не согласится. — Ладно… — Ян пересел ближе, на край кровати. В его глазах читалась откровенная мольба. — У меня есть одна маленькая просьба. Но прежде чем ты ответишь, знай: ты действительно моя любимая сестрёнка. — Потому что единственная, Ян. — Короче… очень нужно приехать в общагу на два дня раньше. Лэйн молча сверлила его взглядом, надеясь, что он сейчас рассмеётся и скажет, что это шутка. — Нет. Нет и ещё раз нет! — Глаза Яна стали похожи на глаза кота в сапогах. — Даже не смотри на меня так своими милыми, красивыми глазками. Одри и Анна приедут двадцать восьмого, Кира — двадцать девятого, Анхея вообще тридцатого. А семестр начинается первого. — А если я скажу, что Пилеон почти уговорил Анхею тоже приехать раньше? — Тем более. Их потрахушки в соседней комнате я слышать не хочу. Ян, впрочем, именно такого ответа и ожидал. Изначально он действительно хотел просто сделать сестре приятно — без всякого умысла, без расчёта. Но, видя, как уверенно и хладнокровно она отказывается, понял: пришло время доставать козырь. По дороге он заехал в её любимое кафе. Взял лимонный чизкейк — нежный, ещё тёплый, с хрупкой корочкой — и стакан свежевыжатого апельсинового сока. Её слабость. Безотказную. Лэйн отреагировала не сразу. Сначала посмотрела на пакет с явным подозрением, затем — на брата, и только потом позволила себе изменить категоричное «нет» на осторожное, почти неохотное: — …возможно. — Окей, — Ян усмехнулся, заметив эту маленькую трещину в её сопротивлении. — Потрахушки в мужской общаге. Согласна? — Взятка? Как низко с твоей стороны. — Пф. Какая взятка. Просто захотелось порадовать, — пожал плечами Ян. И он действительно не врал. Идея подкупа родилась уже потом — когда стало ясно, что словами её не сдвинешь. — Допустим, я соглашусь. Но зачем так рано? — Допустим, ты согласилась, — подхватил Ян, оживляясь. — Во-первых, мы поедем на моей машине, вдвоём, и избавимся от родителей. Во-вторых, почти все приедут раньше. Я уверен: как только твои подруги узнают, прилетят со своих морей пораньше. Будет грандиозная тусовка перед началом учебного года: преподов нет, шанс спалиться минимальный. И, — он прищурился, — возможно, я даже разрешу тебе покурить со мной косяк. Лэйн закатила глаза. Звучало уже не так плохо, как казалось в начале. Возможно, виноваты были сок и чизкейк. Или сам факт, что он снова пытался втянуть её в жизнь, а не оставить одну в комнате. — Ты мудак, знаешь это? Ян победно улыбнулся. — Какая же ты колючка. Я к тебе — «сестра любимая», а ты мне — «мудак». — Не прибедняйся. Они ещё долго говорили — о новом семестре, о преподавателях, о предметах, о соседях по общаге. Лэйн не делилась с братом своими тревогами, но пообещала себе, что попробует. Попробует влиться в студенческую жизнь, не прятаться в комнате, не пропускать самое интересное. Даже согласилась сходить с Яном на вечеринку — при условии, что кто-то из её подруг тоже пойдёт. Но по правде говоря, Лэйн сама себя не понимала. Она всегда была уверена, что студенческие попойки ей неинтересны. Что шум, алкоголь и толпы людей — не её мир. Но недавно поймала себя на неприятной, почти болезненной мысли: выходить из зоны комфорта ей не просто сложно — ей невыносимо тяжело. Когда же она подружилась с соседками, её привычный мир дал трещину. Они оказались весёлыми, яркими — и при этом не поверхностными. Разделяли её интересы, умели отдыхать и веселиться, но при этом хорошо учились, строили планы, не плыли по течению. А Лэйн всю жизнь приучали к другому: к серости, прилежности, целомудрию, дисциплине. Именно поэтому в детстве она буквально ненавидела Яна. Ему всё сходило с рук: драки, первая сигарета, прогулы, провалы в учёбе. Ей — ничего. Брат видел, как она обижается, как сжимает губы, когда за их общую оплошность отвечала именно она, даже несмотря на то, что была младше. Он защищал её, вступался, спорил с родителями. Но они были непоколебимы. Ян очень долго пытался заслужить её доверие и любовь. И каждый раз, когда между ними появлялось потепление, родители умудрялись всё разрушить. Разница в воспитании парня и девушки бросалась в глаза. И Лэйн несла на себе её последствия всю жизнь.