1.

От лица Лэйн:

В день отъезда я выслушала от родителей привычную лекцию: что нельзя, что не стоит, что опасно, как важны высокие баллы на сессии и как именно следует вести себя, чтобы быть самым тихим, незаметным и правильным человеком в обществе. Их слова тянулись бесконечной монотонной вереницей, и я чувствовала, как внутри всё медленно сжимается от раздражения. Казалось, они не видели во мне человека — только проект, который должен соответствовать их правилам. От Яна же требовалось лишь одно — иногда приглядывать за мной. И в этом была вся разница. Когда дверь его машины хлопнула, я выдохнула так, будто с плеч упал тяжёлый груз. — Почему… просто ответь мне, почему? — я сползла вниз по сиденью, прячась от прощальных маханий родителей. В груди жгло, словно я всё ещё пыталась вырваться из их цепких рук — хотя бы мысленно. — Я правда не знаю. Просто забей, — ответил Ян с тяжестью в голосе, но с привычной ухмылкой. Его улыбка была как спасательный круг — я цеплялась за неё, чтобы не утонуть в собственном раздражении. Ян был моим лучом света в этой серой пропаганде. — Легко тебе говорить. — Поверь, я не меньше тебя злюсь. Но ты их знаешь — заевшая пластинка. Мы ехали в тишине. Я достала книгу, как щит, спряталась в её страницах, и не заметила, как глаза сами закрылись. Ян заботливо сделал музыку тише — и это простое движение согрело меня больше любых слов.

***

— Просыпайся, мышка, почти приехали, — Ян аккуратно потряс меня за плечо. Его голос был мягким, почти домашним. — Я говорил, как завидую твоему сну? — Меньше алкоголя и дури — будешь спать как младенец, — потягиваясь, пробормотала я. — Нахрена мне тогда те витамины, которые ты подарила? — Чтобы ты подольше оставался на белом свете и не сдох раньше времени, — сказала я с усмешкой, хотя внутри кольнуло. Мы уже заворачивали на университетскую стоянку. Слишком много дорогущих машин — и от этого внутри всё неприятно сжалось. Я ненавидела показное богатство. Ненавидела эту демонстрацию силы. — Как мило с твоей стороны, — усмехнулся Ян. Его свита, конечно, ждала только его: парни расположились на капотах машин и оживлённо что-то обсуждали. Я закатила глаза — и Ян, заметив это, только шире усмехнулся. Я не была близка с его друзьями. Мы часто пересекались, но наше общение ограничивалось вежливостью. Несмотря на весь тот хаос, в который они втягивали Яна, по его рассказам они казались действительно хорошими друзьями. Для меня же они оставались скорее чужими. Хотя иногда случались дни — редкие, но искренние — когда общение становилось по-настоящему лёгким. — Где вы шляетесь, Лэйн? Ты опять из-за скорости выёбывалась? — первым бросил Пилеон. Я даже не успела ответить — мои глаза поймали любимую невинную улыбку Анхеи. Она была рада меня видеть. Сразу налетела с объятиями — хотя прекрасно знает, как я не люблю тактильность. Но сейчас я обняла её в ответ искренне. Её руки были тёплыми, смех — лёгким, и на секунду мне показалось, что всё это университетское безумие может оказаться не таким уж страшным. — Я спала как убитая. Все претензии к нему, — кивнула я на Яна. Анхея отпустила меня, и почти все присутствующие приветственно кивнули. Все — кроме Каина. Его взгляд был холодным и цепким, словно он проверял меня на прочность. В свете стоянки его глаза казались ещё бледнее, а ухмылка — ядовитее. По коже пробежали мурашки. Ян заметил это и чуть наклонился ко мне, невзначай прикрывая своим присутствием. — Ну что, — раздался голос Давида. Он подошёл ближе, привычно, по-дружески хлопнул Яна по плечу и кивнул мне. — Добро пожаловать обратно. Давайте бегом заселяться, не тратим время. Вечером ещё успеете наговориться. Он улыбнулся мне чуть теплее, чем остальным — без показухи, просто по-человечески. — Девушки направо, парни налево, — продолжил Давид и повёл всех ко входу. Мы с Анхеей переглянулись и усмехнулись. Иронично — парни «налево». В этом году нас переселили в другую комнату, и, к счастью, она оказалась намного лучше прежней. У каждой была своя спальня, а общая зона, совмещённая с кухней, выглядела неожиданно уютной, несмотря на готичность интерьера. Тёмные стены и массивная мебель будто давили, но мягкий свет ламп, аккуратные детали и тёплый текстиль делали пространство живым. Мы устало рухнули на диван, и я почувствовала, как напряжение дня медленно отступает. — Боюсь представить, чего стоило Анне выбить лучшую комнату. Неужто Донован подсуетилась? Мы же вроде как «плохая компания», — пробормотала я, вытянув ноги и уткнувшись головой в подушку. — Точно не она. Но скоро всё семейство Ллойд оккупирует это место. Теперь её брат будет работать тренером. Наверное, он и помог, — спокойно ответила Анхея, с лёгкой иронией в голосе. Я удивлённо выгнула бровь. — Тот самый? По которому сохнет Кира? — Именно он. Так что физра станет её любимым предметом. Мы рассмеялись. И в этот смех вдруг вернулась давно забытая лёгкость — тёплая, женская, почти домашняя. С Яном мне было хорошо летом, но этой энергии мне не хватало. С Анхеей всё было проще, теплее, будто рядом человек, который понимает без слов. — Кстати, Одри завтра приедет. Решила тоже приехать раньше, — эта новость искренне порадовала. Одри умела превращать хаос в праздник. Через несколько минут Ян и Пилеон принесли наши вещи, и мы разошлись по комнатам — наводить уют. Я открыла чемодан, и запах знакомых вещей — духов, бумаги, даже старой книги — наполнил комнату. Маленький остров стабильности в новом мире. Вечером — вечеринка. А значит — подготовка. Жаль, что Одри приедет только завтра. Без неё я всегда чувствовала себя немного потерянной.

Чат:

Анна: Чтобы собрали все летние сплетни! @anheia, @laiiin Кира: Кто с кем и когда… Одри: Боже, просто отдохните хорошо. А то, что Хлоя Вудд приняла за лето у половины парней, мы и так все знаем. И Лэйн, пожаааалуйста, надень то чёрное платье, которое мы летом выбирали. Анхея, проследи!

Лэйн: Ни за что!

Одри: Не будь занудой, у тебя в нём такая фигура — огонь.

Лэйн: Именно поэтому — нет.

Одри: Мою посуду за тебя неделю.

Лэйн: Две.

Одри: Договорились. Анна: А можно я тоже надену чёрное платье, чтобы и за меня мыла посуду? Одри: Сорри, родная. Только для Лэйн. Жду фотоотчёт.

***

откинула телефон на кровать. Одри знала, куда давить. По большей части я просто выпендривалась и набивала себе цену — на самом деле мысль надеть это платье жила во мне с самого начала. Я подошла к зеркалу. В отражении — я, и одновременно не я. Чёрное обтягивающее платье выше колена. Открытая спина, которую, к счастью, прикрывали длинные прямые чёрные волосы. Ткань держалась на шее тугим чокером, и я ощущала, как она обнимает меня слишком плотно, почти душит. Острые ключицы и линия груди подчёркивались так откровенно, что на мгновение показалось — я выставляю себя напоказ. Я провела ладонью по ткани, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Внутри боролись два чувства: гордость за то, как я выгляжу, и желание спрятаться, исчезнуть, стать снова невидимой. Из макияжа — только ресницы и прозрачный блеск. Но этого хватало. В этом виде мне не доставало лишь алых крыльев за спиной — и я бы стала настоящей дьяволицей. В дверь постучали. — Ахуеть, Лэйн… ты прекрасно выглядишь! — восторг в её глазах был почти детским, в нём мелькнуло искреннее удивление. — Кому продала душу за такую талию? — Сохрани свою душу, ангелок, она тебе ещё пригодится. Ты сама на миллион, — улыбнулась я. Анхея была в лёгком белом платье, подчёркивающем её чистейшие голубые глаза. Она действительно напоминала ангела, спустившегося с небес. От комплимента она тут же покраснела — и стала ещё более небесной. Чтобы сохранить баланс, я надела высокие чёрные туфли на тонком каблуке с острым носом, и мы вышли на вечеринку, держась друг за друга под локоть. До сих пор не верю, что согласилась на провокации Яна и Анхеи. Но пути назад не было: немного побуду, покурю обещанный братом косяк — и домой. Заброшенное здание бывшего общежития встретило нас оглушающей музыкой, густым запахом травки и дешёвого алкоголя. Воздух был тяжёлым, липким, словно пропитанным чужими грехами. Многие уже были в стельку. Откуда столько людей? Я не узнавала половины лиц — явно не только наши. Я не успела толком осмотреться, как Анхея тут же потянула меня за собой. Я знала, куда именно. У импровизированного бара уже собралась компания моего брата и её парня. — Ущипни меня! — обратился Давид к Пилеону. — Я вроде ещё жив, но уже вижу прекрасного ангела и роковую дьяволицу. Он изобразил предсмертный припадок, и его гримаса вызвала у нас с Анхеей смех, тут же привлекая внимание остальных. Давид всегда был самым вежливым со мной. Часто прикрывал меня перед братом, и между нами давно существовал тёплый, дружеский вайб. Болтливый, льстивый, с бесконечными историями об Одри — его слова всегда стоило делить на два, но он умел вызывать улыбку. Парни явно не ожидали увидеть меня такой — и уж точно не в чём-то женственном. Их взгляды скользнули по мне оценивающе, но холод я почувствовала лишь от Каина. Когда наши глаза встретились, по спине пробежали мурашки. В неоновом свете его взгляд будто блестел алым, контрастируя с бледной кожей и белизной волос. А эта ухмылка… как вызов. Ян же выглядел напряжённым, и это тревожило меня сильнее любых чужих взглядов. Пилеон схватил Анхею в охапку, оставив меня безоружной. — Сочту за комплимент, Давид, — сказала я тише, чтобы слышал только он. — Одри, кстати, помогла с выбором платья. Его глаза сверкнули, а улыбка стала ещё шире. — Храни Господь вкус этой девушки. — Значит, роковая дьяволица? — выгнул бровь Ян, подходя ближе. Несмотря на напряжение, в его взгляде читались восхищение и гордость. Мы и правда в этот момент чем-то походили внешне. — Видимо, сегодня мне придётся по полной выполнять долг старшего брата и отгонять от тебя всяких чмошников. Вот и отдохнул, называется. — Я пришла сюда за обещанным косяком. Всякие чмошники меня не интересуют, — отрезала я. Давид раздал всем красные пластиковые стаканчики. В моём напитка было заметно меньше, чем у остальных. Я поймала его взгляд, кивнула в знак благодарности — и он подмигнул. Этот жест был только для нас. — Я сказал «возможно», никаких обещаний не было, мышка, — Ян поднял стаканчик. — За начало этого яда снова. Все чокнулись. Даже безучастный Каин подключился. — За нас, порождений этого ада, — добавил Давид. Я сделала глоток и скривилась. Горечь обожгла язык, тёплая волна прошлась под грудью и тут же растворилась, оставив странную лёгкость и пустоту. — Ужас… Что это вообще? — Мой фирменный коктейль, — довольно усмехнулся Давид.