19.

      Мы вернулись в университет, но разойтись сразу так и не смогли. Коридоры уже начинали пустеть, шум голосов растворялся в гулком пространстве, а Каин всё продолжал уверять меня, что всё под контролем. Что мне не о чем беспокоиться. Он говорил спокойно, уверенно — так, будто сам верил каждому своему слову.       Я слушала его, кивала, даже пыталась верить. Правда, очень хотела. Но где-то глубоко внутри всё равно скреблось беспокойство — тихое, навязчивое, не отпускающее. Убедить меня ему удалось лишь наполовину.       Когда я наконец вернулась в свою комнату и закрыла за собой дверь, решение пришло неожиданно легко, будто давно ждало своего часа. Завтра я исчезну. Ненадолго. После занятий вызову такси и уеду в город, займусь действительно важными делами. Всю правду о том, во что впутались мои друзья, я всё равно узнаю — но это может подождать. Сейчас я слишком устала от драмы, пропитавшей эти стены.       Особенно тяжело было находиться здесь, зная, что «торговец смертью» — кто-то из студентов. Кто-то совсем рядом. Возможно, сидит за соседней партой, здоровается в коридоре, улыбается за общим столом. И, что хуже всего, я чувствовала: есть шанс, что я даже знаю, кто именно.       Но сейчас — стоп. Я возьму себя в руки. Выдохну. И постараюсь выспаться.

***

      Кира, как обычно, проигнорировала общий завтрак. За последние недели мы к этому привыкли, но легче от этого не становилось. Было неприятно осознавать, что девушка сама себе придумала обиду и даже не пытается поговорить, объяснить, что мы сделали не так. Мы ведь пробовали. Не раз. И каждый раз натыкались на холодную стену.       Я вдруг поймала себя на мысли: если ей не нужна наша дружба, почему мы должны за ней бегать и просить непонятно за что прощения? Я дорожу ею — по-настоящему. Но если в ответ нет ни шага навстречу, ни желания услышать… зачем тогда продолжать? Дружба не может работать в одну сторону. А терпение — не бесконечно.       Эти мысли крутились в голове весе утро, не давая сосредоточиться на лекциях. Я ловила себя на том, что механически делаю записи, почти не вникая в слова преподавателей, и лишь ждала, когда всё это закончится.       Но занятия, к счастью, прошли быстро и закончились ещё до обеда. Я даже не успела пересечься с друзьями. Забежав в комнату, чтобы переодеться во что-то более удобное, я заказала такси до города.       Наверное, стоило бы кого-то предупредить. Но мне казалось, что это разрушит весь шарм одиночества, это редкое ощущение быть наедине с собой. Простите, друзья, но сегодня я выключаю телефон. Я не хочу никого слышать и видеть. Надеюсь, вы даже не заметите моего отсутствия.       Город встретил меня тишиной — непривычной, мягкой, почти уютной. Большинство студентов ещё были на занятиях, взрослые — на работе, и обычно суетливый, шумный город сейчас будто замедлился. Улицы дышали покоем, витрины отражали серое небо, а редкие прохожие двигались неспешно, словно не спеша никуда.       Ноги сами привели меня в кафе — то самое, где мне впервые открылся Каин. Я любила это место не только за тёплую атмосферу и приглушённый свет, но и за воспоминания, которые оно хранило. Заказав кофе, я задержалась на мгновение, вдыхая знакомый аромат, позволяя себе короткую паузу, а затем отправилась дальше.       Следующей точкой стала городская библиотека. Если на улицах ещё можно было встретить редких людей, то здесь царила почти идеальная пустота. Лишь милая женщина-библиотекарь с доброй улыбкой подняла на меня взгляд и тихо поздоровалась, будто не желая нарушить хрупкое спокойствие.       Я ушла в отдельный читательский зал. Кофе, книги и пространство, которое располагало к работе куда больше, чем любое место в «Адаме». Тишина обволакивала, мысли наконец выстраивались в порядок. Меня накрыл прилив сил и странной, почти забытой веры в себя. Не теряя этого состояния, я разложила всё необходимое и принялась за перевод.

Тем временем:

      Компания друзей, как обычно, собралась за обедом. Изменения в их состоянии были заметны невооружённым глазом: по крайней мере, им больше не приходилось выдавливать из себя слова. Разговоры шли медленно, осторожно, но уже без гнетущих пауз. Да, рана ещё не зажила, но иногда сделать вид, что ничего не произошло, — лучшее из возможных решений.       У парней внутри и вовсе бушевал настоящий шторм. Мысли, подозрения, страхи переплетались в тугой узел, который приходилось тщательно прятать ради близких. В их случае единственным выходом действительно было притворяться, что ничего не произошло. И не происходит.       — А где Лэйн? — наконец прозвучал вопрос, который волновал почти всех. Девушка часто пропускала обеды, но исчезала так надолго редко.       — Её однокурсников почти нет, значит, занятия закончились раньше, — пожала плечами Анхея, не видя в этом ничего тревожного.       Каин писал Лэйн с самого утра. Сначала она отвечала — коротко, но стабильно. А потом вдруг пропала. Это ему не нравилось. Совсем. Зная, как её маленькая, хорошенькая задница любит вляпываться в неприятности, он всё сильнее накручивал себя.       А вдруг на неё вышли не те люди?       А вдруг что-то случилось?       «Чёрт, Лэйн… ну кто так делает? Исчезает без объяснений», — мысленно выругался Каин, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Возможно, она просто уснула после занятий. Или увлеклась своими книгами, как это часто бывало.       Лишь бы не думать о плохом.

***

      Я понимаю, что этот момент был необходим. Спокойствие, которое я так долго искала, теперь ощущалось как бальзам на душу. Перевод книги уже не шел так, как раньше. Слова будто теряли свой смысл, линии повествования не поддавались привычным законам. Глава, к которой я подошла, требовала совершенно другого подхода — что-то другого, что я не могла понять. И вдруг я осознала, что, возможно, это тот момент, когда мне нужен Малек.       Принять это было нелегко, но я не могла продолжать бороться с этим самостоятельно. Несколько часов пыталась, но не смогла — и это было по-настоящему печально. Моё гордое упорство теперь показалось мне пустым. Пришло время сделать нужную жертву, ту, которую сейчас я была готова заплатить.       Я сидела в тишине библиотеки, но мысли не переставали путаться. Пальцы бесцельно тёрли обложку книги, а ум продолжал метаться от одной мысли к другой. Что я делаю? Что привело меня к этому моменту, к решению обратиться к Малеку, несмотря на всю его опасность и манипуляции?       Я пыталась найти в себе силы, чтобы сдержаться, чтобы взять паузу и не позволить себе сдаться. Но в то же время я знала, что так или иначе, рано или поздно, я снова окажусь перед этим выбором. Какое-то странное чувство затмило моё сознание, и я не могла его игнорировать. Это было похоже на слабость, которую я пыталась скрыть.       Гудки звучали бесконечно. Малек отвечал дольше, чем обычно. Обычно он сразу брал трубку, но сейчас… теперь это казалось даже странным.       — Добрый день, Лэйн, удивлен твоему звонку. Что-то случилось? — голос Малека не скрывал лёгкой лжи. Он, кажется, ждал этого момента. Ждал, но не знал, когда я сдамся.       — Добрый, Малек… мне нужна помощь. Я помню о нашей договоренности, и я готова, — признание вырвалось с небольшой тревожностью, будто я сразу захотела избавиться от этого чувства, выпустить его наружу.       — Удивлен, Лэйн. Но помочь по телефону я тебе не смогу. Где ты? — его голос стал более серьезным, и в фоне стихли все посторонние шумы.       — Я сейчас в городской библиотеке, но могу подъехать, куда скажешь. — Я хотела предложить решение, но почему-то слова звучали твердо.       — Не стоит. Через час освобожусь и подъеду. — Он не ждал моего ответа. Просто поставил меня перед фактом и сбросил вызов.       Я выдохнула, но тревога не оставила меня. Может, я допустила ошибку, решив позвонить именно сейчас? Может, стоило подождать, подумать? Но я поняла, что ничего уже не вернуть назад. И сжав челюсть принять свой выбор.       Что Малек попросит взамен? Что он захочет от меня, как далеко зайдет? И что мне стоило бы, может, поговорить с Давидом, прежде чем вступать в сделку? Но разве я что-то обещала? Я не говорила ему, что буду рассказывать о своих делах с Малеком. Пока всё под контролем. Чтобы отвлечься от раздумий, я выключила режим «не беспокоить» на телефоне.       Практически сразу начали приходить сообщения от друзей. Каина я даже не успела прочитать. Он словно почувствовал, что что-то не так, и позвонил. Я думала отклонить вызов, но… Ведь когда я теряю его из виду, мне тоже становится тревожно. Приставив себя, на его место, я все же решила ответить.       — Ну наконец-то, Лэйн, ты где пропала? — без приветствия, с лёгким волнением в голосе, сказал Каин.       — Я не пропала, я просто отъехала в город. — Тут же попыталась успокоить его, чтобы не вызывать лишних вопросов.       — Когда «просто отъезжают» в город, телефон не выключают, — сказал он, не давил, но в его словах чувствовалась мягкая претензия.       — Каин, всё в порядке, просто… мне нужно было сменить обстановку, я устала, — говорила я, стараясь донести, что это не связано с ним. Хотя…       — От меня? Как грубо, — попытался пошутить, хотя мне было ясно, что его нервозность не исчезла.       — От тебя тоже, Каин. Ты ведь не даешь мне расслабиться, вокруг тебя всегда столько драмы.       — Готов загладить вину. Возвращайся, и я помогу тебе «расслабиться», — я почувствовала его ухмылку, даже не видя. Он не скрывал своих намерений, и, возможно, это было как-то слишком прямолинейно.       — Заманчиво, я подумаю над твоим предложением. — Он, вероятно, уже понял, что я согласилась, и был доволен этим. А после повисла недолгая пауза, такая, когда диалог зашел в тупик.       — Во-первых, береги себя, а во-вторых, приезжай скорее. — Эти слова звучали особенно мягко, особенно заботливо.       — Обещаю, — ответила я, и связь оборвалась.       Он не стал спрашивать, где я, с кем я, почему игнорировала его. Его доверие не имело границ. Мне не нужно было объяснять ничего. Он всё понимал. И это было настолько приятным, что почти физически ощущалось.       Я долго думала, перебирала свои записи, словно в них можно было спрятаться — просто чтобы скоротать время до прихода Малека. За окнами медленно наливался разовый закат — редкий, почти нереально яркий для наших краёв. Небо тлело оттенками меди и граната, будто кто-то осторожно пролил краску по горизонту. Библиотека погрузилась в мягкий полумрак, и лишь настольные лампы выхватывали из темноты строки моих заметок, заставляя тени на стенах шевелиться. Залюбовавшись закатом, я не сразу заметила, как рядом появилась ещё одна тень.       — Прости, не заметила тебя, — сказала я, вздрогнув.       Мужчина стоял напротив, слегка возвышаясь надо мной. Я поймала себя на мысли, что уже привыкла к этому ощущению — будто все вокруг неизменно смотрят сверху вниз.       — Красивый закат, — заметил он, присаживаясь рядом и переводя взгляд к окну, к которому был прикован мой собственный. — Как ты? Выглядишь уставшей.       Он всегда смотрел на меня слишком внимательно. Так, что я чувствовала себя не собеседницей, а пациенткой на приёме. Хотя, учитывая, что он психиатр, возможно, он и правда разглядел во мне что-то болезненное, треснувшее, не до конца целое.       — Всё в норме. Целый день за книгами, — спокойно ответила я. — А это утомляет, особенно когда снова и снова заходишь в тупик.       — Поэтому я здесь, — мягко сказал он. — Расскажи, на чём остановилась и что не даёт тебе двигаться дальше.       Он с живым интересом посмотрел на мою записную книжку. Я подробно рассказала обо всех перевёрнутых страницах, о способах, которыми пользовалась, о догадках и ложных путях — слишком многое ускользало при телефонных разговорах.       — Впечатляюще, — наконец произнёс Малек. — Ты продвинулась дальше всех, кто пытался перевести эту книгу.       Это было приятно слышать… и одновременно тревожно. Потому что теперь сдаться означало стать ещё одной, кто не смог.       — Спасибо, но… дальше тупик, — с досадой призналась я, но тут же собралась. — Малек, давай начистоту. Ты знаешь куда больше, чем говоришь. И, знаешь, мне это даже нравится. Поэтому я прошу о помощи. Дай мне хотя бы зацепку.       Он стал серьёзнее. Именно так, как выглядит человек в момент переговоров: лёгкая самодовольная полуулыбка, открытая поза и внимательный, цепкий блеск в глазах.       — Если ты так думаешь, — медленно произнёс он, откидываясь на спинку стула, — почему просишь лишь зацепку, а не готовый ответ?       — Потому что смысл загадки — докопаться до истины, — ответила я. — Получить всё сразу — это… обман. Когда-то ты сказал: «Это лишает удовольствия открытия».       Малек усмехнулся — чуть ехидно, но явно довольный тем, что я запомнила его слова.       — Что ж, тогда у меня для тебя кое-что есть.       Он достал из внутреннего кармана небольшую книгу. Ветхую, потрёпанную, будто время обходилось с ней особенно жестоко.       — Скажу честно, я не до конца уверен в этой зацепке, — продолжил он. — Но, кажется, тебе под силу в ней разобраться.       Он протянул мне книгу. Я внимательно посмотрела на почти уничтоженную обложку — как и у прошлых томов, от неё остались лишь намёки. Но, открыв книгу, я заметила знакомые символы — те самые, что уже успела расшифровать. Сердце неприятно, но радостно кольнуло.       — Эта книга считалась утерянной много веков назад, — добавил Малек. — Не так давно её выкупили из частной коллекции на закрытом аукционе в Александрии.       Он наблюдал за тем, как мои пальцы почти благоговейно скользят по пожелтевшим страницам.       — Официально она проходит как ритуальный трактат. Неофициально — как ересь. Про призывы и обряды.       — Думаешь, она может помочь с переводом? — переспросила я.       — В последней главе есть схожие символы, которых нет в других источниках. Это зацепка, Лэйн. Таков был уговор. — Он внимательно следил за моей реакцией, будто прощупывал границы.       — Спасибо, Малек. Я изучу, — сказала я и устало потерла глаза, пытаясь удержать концентрацию. — Теперь, полагаю, моя часть сделки?       — Расслабься, Лэйн. Не обязательно прямо сейчас, — с неожиданной заботой ответил он. — Если ты устала, я не стану мучить тебя разговорами.       — Ну уж нет, — усмехнулась я. — Давай покончим с этим прямо сейчас. Иначе я изведу себя догадками, что же ты задумал.       Малек улыбнулся в ответ.       — Уверена?       Я кивнула, стараясь успокоить дрожь внутри.       — У тебя интересная история, Лэйн, — начал он, словно зачитывая досье. — Влиятельный отец. Мать — домохозяйка, полностью зависимая от мужа. Старший брат — красавец-наследник… с весьма сомнительными увлечениями. Некогда ненавистный, а теперь, как я понимаю, любимый Каин — загадочный принц. И его брат Авель — друг детства, завидный холостяк и любимец родителей.       Мне стало не по себе. Слишком много. Слишком точно. Откуда и зачем он всё это узнал? И что он имеет в виду под «сомнительными увлечениями»?       — Меня интересует многое, — продолжил он. — Например, почему у каждого из твоих близких есть своё место в этом мире… но не у тебя. Или почему ты, обладая таким интеллектом, не замечаешь очевидных вещей, происходящих прямо у тебя под носом.       Он говорил быстро, почти нарочито, не давая мне зацепиться за слова. Очевидно, именно этого он и добивался.       — Но сейчас мне интересно другое, — он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. — В какой момент ты действительно сломалась и поняла, что детство закончилось?       Этот вопрос застал меня врасплох. Он действительно хотел обнажить мою душу — и теперь это были уже не шутки. Я начала перебирать воспоминания, рыться в собственной голове, словно в плохо освещённом архиве, пытаясь определить, какое из них стало самым травмирующим. Где именно меня настигла точка невозврата. В какой момент что-то внутри окончательно треснуло.       — Почему тебе интересно именно это? — с хрипотцой в голосе спросила я.       — Потому что мне нужна история того, как ты стала именно той, кем являешься сейчас, — ответил он спокойно. — Поэтому я и начал с истоков.       Малек смотрел внимательно, почти отстранённо, наблюдая за моими эмоциями так, словно это был эксперимент, за ходом которого нельзя вмешиваться.       — Ты псих, Малек. Ты в курсе? — позволила я себе вольность и усмехнулась. Это не было оскорблением — скорее нервной, истеричной попыткой разрядить обстановку.       — Психиатр, Лэйн, — поправил он, тоже усмехнувшись.       — Знаю… — я тяжело выдохнула. — Сделка есть сделка.       Я на секунду прикрыла глаза. В комнате вдруг стало слишком тихо — так, будто даже лампы перестали гудеть, а воздух затаил дыхание.       — Мне было тринадцать, — наконец произнесла я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Возраст дурацкий. Ты ещё ребёнок, но уже понимаешь слишком много.       Малек не перебивал. Он откинулся в кресле, переплёл пальцы и просто ждал.       — Тогда отец впервые взял меня с собой «на серьёзный разговор». Не семейный. Не воспитательный. Деловой. — Я открыла глаза и уставилась в одну точку. — Он говорил со мной так, будто я… актив. Ресурс. Ошибка в расчётах.       Я усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли веселья.       — Он сказал, что я «не вписываюсь». Что для меня нет места. Что я — позор. Что брат — будущее семьи. Каин — сила. Авель — лицо. А я… — я сделала паузу. — Переменная, которую пока не знают, куда поставить.       — И что ты почувствовала? — мягко уточнил Малек.       — Сначала — стыд. Будто со мной действительно что-то не так. Потом злость. А потом… — я замолчала, подбирая слово. — Пустоту.        Я коротко усмехнулась и продолжила:       — Очень удобное состояние, знаешь? Когда ничего не ждёшь — не так больно разочаровываться.       Малек медленно кивнул.       — Но это не точка слома, — сказал он тихо. Его голос не давил, не требовал. Он просто фиксировал факт. — Это трещина.       Я медленно подняла на него взгляд. В полумраке библиотеки его лицо казалось почти неподвижным, словно высеченным из тени. Внимательным. Терпеливым.       — Ты прав, — ответила я после короткой паузы. — Сломалась я позже. Я сглотнула. Слова цеплялись где-то в горле, будто не хотели выходить наружу. Пришлось буквально вытолкнуть их.       — Окончательно я сломалась иначе, — продолжила я.       Малек слегка приподнял бровь, но промолчал. Он умел молчать так, что это не выглядело равнодушием. Скорее — приглашением говорить дальше.       — Мне было четырнадцать, — сказала я. — Я уже понимала, как устроена наша семья. Кто что может себе позволить. Кто кому должен. И кто за что будет молчать, даже если молчание будет стоить дорого.       Я перевела взгляд к окну. Закат почти угас, оставив после себя тусклую полоску света — будто напоминание о чём-то упущенном.       — И однажды я увидела то, чего видеть не должна была. — Слова повисли в воздухе.       — Конкретнее, — мягко попросил Малек.       — Неважно, — покачала я головой.       Это было важно. Слишком. Речь шла об измене моего отца, но даже сейчас, спустя годы, я всё ещё выбирала, какие тайны можно выносить наружу, а какие — оставить при себе. Особенно перед человеком, который обладал не меньшей властью и влиянием.       — Важно другое, — продолжила я. — Я могла всё изменить. Одним словом. Одним разговором. Если бы я сказала — рухнули бы планы, репутации, договорённости. Возможно, чьи-то жизни пошли бы совсем по другому пути.       Я замолчала. Эта пауза была нужна мне самой.       — Но я промолчала, — наконец сказала я. — Не потому, что испугалась. А потому что впервые в жизни подумала: а что будет со мной, если я это сделаю?       Я усмехнулась — коротко, резко, почти зло.       — И ответ мне не понравился.       — Ты выбрала себя, — тихо сказал Малек.       — Нет, — я медленно покачала головой. — Я выбрала систему. Я поняла её правила. Приняла их. И решила играть по ним. — Слова дались тяжело, но в них не было лжи.       — Я вписалась, — добавила я. — Осознанно.       В комнате будто стало теснее. Воздух сгустился, наполнился невысказанным. Даже лампы, казалось, светили тусклее.       — Вот тогда и закончилось детство, — сказала я. — Не когда меня ранили. А когда я поняла, что способна ранить сама. И жить с этим. Просыпаться утром. Улыбаться. Делать вид, что всё в порядке.       Малек смотрел на меня внимательно. Без осуждения. Без попытки утешить.       — Ты винишь себя до сих пор, — произнёс он.       — Я не виню, — ответила я. — Я учитываю, — я на мгновение замолчала, формулируя мысль. — Возможно, однажды эта система даст сбой, — добавила я. — И тогда я смогу воспользоваться тем, что знаю. Тем, кем стала.       — Это и есть взросление, Лэйн, — тихо сказал он. — Момент, когда ты понимаешь цену своих решений… и всё равно принимаешь их.       Я глубоко выдохнула, словно до этого всё время задерживала дыхание.       — С того дня я перестала верить в невинность, — сказала я. — Свою — в первую очередь.       Я посмотрела на него прямо, не отводя взгляда.       — Так что да. Я сломалась. Я просто перестала притворяться, что всегда буду выбирать правильно. Малек кивнул. Медленно. Тяжело. Будто ставил точку в невидимом протоколе.       — Спасибо, — сказал он. — Это самая честная версия.       — Не благодари, — ответила я. — Это часть сделки.       Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Не пустой. Она напоминала приговор, с которым уже смирились, потому что спорить бессмысленно.       Вскоре Малек попрощался и ушёл, оставив меня наедине с собственными мыслями. Я ещё долго сидела в библиотеке, позволяя тишине обволакивать меня, прежде чем вернуться в «Адам». То, что я сегодня произнесла вслух, стало признанием не только для него, но и для меня самой. Потому что, когда ты называешь вещи своими именами, ты не просто вспоминаешь — ты принимаешь. Соглашаешься с тем, кем стала.       Прошло столько лет, а я всё ещё думаю о том, чего стоит моё слово. Возможно, тогда я хотела доказать отцу, что мои слова тоже имеют вес. Что от меня тоже может что-то зависеть. Даже если цена этого — потеря иллюзий.       Я резко захлопнула книги и тут же пожалела об этом: звук показался слишком громким, а движение — неосторожным. Эти тома пережили века, войны, пожары, и было бы почти символично, если бы я повредила их в момент собственной слабости. К счастью, ничего не случилось.       Дальше я действовала бережнее. Собрала записи, аккуратно закрыла обложки и вышла из библиотеки, оставив за спиной запах старой бумаги, пыль и тени — и часть себя, которая больше никогда не станет прежней.       Странно, но после дня, который я изначально хотела посвятить тишине, покою и внутренней разгрузке, я будто ещё глубже ушла в себя. Вместо облегчения — тяжесть. Вместо ясности — клубок мыслей. Уже в такси я вдруг остро осознала, как сильно хочу обнять Каина. Просто прижаться. Рассказать ему. Поделиться.       Будто если эта тайна перестанет быть только моей, если о ней будет знать кто-то близкий, мне не придётся нести её в одиночку — и тогда станет хоть немного легче.       Когда я стояла у двери в мужскую комнату, рука так и не поднялась, чтобы постучать. Я медлила, прислушиваясь к звукам за стеной, не желая неловких столкновений с его братом. В итоге я написала Каину сообщение. Просто чтобы предупредить.       Дверь открылась. Каин не дал мне ни секунды. Он буквально налетел на меня с поцелуями — быстрыми, жадными, тёплыми. Я даже не успела среагировать, как он подхватил меня на руки и понёс вглубь комнаты. Мир вокруг будто исчез, остались только его руки, дыхание и это внезапное чувство — что меня ждали. Очень.       Я улыбнулась прямо в поцелуй. Такое проявление чувств всё ещё было для меня непривычным. Не потому, что неприятным — наоборот. Просто я до сих пор не до конца верила, что кто-то может так скучать по мне. Тем более Каин.       Когда воздуха в лёгких перестало хватать, он всё же остановился и осторожно опустил меня на пол. Я вдохнула глубже, всё ещё ощущая тепло его рук.       — Так соскучился? — невинно спросила я, мягко касаясь его шеи, скользя пальцами по коже.       — Сходил с ума… — прошептал он, почти касаясь губами моего уха. — Не находил себе места… скучал…       Его голос был соблазнительно приятен. Но вдруг изменился — в нём появилась тревога.       — Почему ты сбежала? — он чуть отстранился, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Твой брат был готов меня убить. Он был уверен, что я тебя обидел.       В его словах не было оправданий — только беспокойство. Он не спрашивал напрямую, но хотел быть уверенным.       — Каин, так было нужно, — мягко ответила я. — И причина не в тебе.       Он всё ещё держал меня за талию. Лунный свет из окна отражался в его голубых глазах, делая их почти нереальными.       — Тогда в чём?       Я впервые отвела взгляд — и, конечно, он это заметил. Каин аккуратно коснулся моего подбородка и заставил посмотреть на него снова.       — Я виделась с Малеком, — сказала я наконец. — Мне нужна была его помощь. Мы заключили… сделку.       Я намеренно перевела разговор в эту сторону. Я не хотела оставлять его в неведении. Но по его лицу я не сразу смогла понять, что именно он чувствует. Злость? Тревогу? Беспокойство? Или всё сразу?       — Что? — переспросил он, уже не ожидая повторения. Он чуть отступил. — Поподробнее.       Я рассказала ему почти всё. О библиотеке. О книге. О зацепке. О сделке. Я опустила лишь одно — свой ответ на вопрос Малека. Потому что сама всё ещё не решила, готова ли делиться этим.       Каин слушал молча. Очень внимательно. И с каждым моим словом в нём будто нарастало напряжение. Он не перебивал, не отпускал меня, не позволял отстраниться — будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.       — Лэйн, — наконец сказал он тихо. — Я не настаиваю. Но мне нужно знать твой ответ.       Он говорил спокойно, почти сдержанно, но я видела — искры в его глазах выдавали настоящую ярость, которую он изо всех сил держал под контролем.       — Мне нужно понимать, — продолжил он, — сможет ли он использовать это против тебя.       Я чувствовала, как он ждёт.Не давит, не торопит — просто рядом. Слишком близко, чтобы можно было спрятаться за привычной бронёй, и одновременно слишком осторожно, чтобы хотелось отступить. Его ладонь на моей талии была тяжёлой и тёплой, уверенной — будто напоминание: ты здесь, ты не одна. Большой палец медленно описывал короткие дуги, почти бессознательно — жест, в котором не было намерения, только инстинкт.       — Лэйн… — тихо произнёс он. В его голосе было столько терпения, что оно резало, но не ранило. — Ты можешь мне рассказать.       Я вдохнула глубже. На мгновение мне захотелось отвернуться, пошутить, скрыться за словами. Но его глаза были якорем.       — Каин… — выдавила я, но сразу осеклась.       Имя сорвалось с губ иначе, чем обычно. Слишком честно. Я услышала это и испугалась. Он слегка наклонился, сокращая дистанцию, но не вторгаясь. Я отвела взгляд, но он мягко коснулся моего подбородка и повернул его обратно. Медленно. Осторожно.       — Я раньше никому этого не говорила. — сказала я тихо. — Ни тебе. Ни брату. Ни… себе. До конца. И Малеку, лишь о чувствах, что я испытывала.       — Я видела отца с другой женщиной, — произнесла я, сжимая зубы.       Слова повисли в воздухе. Мир не рухнул, но стал тише. Каин не сразу среагировал. Его лицо менялось постепенно, словно кто-то медленно переворачивал страницы. Сначала — непонимание, затем — внезапное осознание. И только потом — сдерживаемая, горячая злость.       — Когда? — спросил он глухо.       — Мне было четырнадцать.       Его челюсть напряглась, мускулы лица дёрнулись — признаки ярости, которую он пытался удержать ради меня.       — Ты… — он замялся, подбирая слова. — Ты уверена?       Я посмотрела ему прямо в глаза, в моих уже скапливались слезы.       — Я видела, Каин. — Мой голос был тихим, но твёрдым. — Я вошла в дом. Я смотрела.       Он напрягся всем телом.       — И он тебя увидел? — спросил он тише, почти шёпотом.       Я медленно кивнула.       — Он посмотрел на меня, — продолжила я. — Не испугался. Не попытался объяснить.       Этот взгляд остался со мной навсегда. Не виноватый. Не растерянный. Оценивающий. Взрослый. И я сразу поняла: теперь я изгой. И, возможно, опасность.       Пальцы Каина сжались на моей талии сильнее. Не больно — защитно. Почти собственнически, будто он хотел закрыть меня собой, даже от воспоминаний.       — Он сказал что-нибудь? — напряжённо спросил он.       — Позже, — ответила я тихо. — Сказал, что «некоторые вещи не для детских глаз». Что я умная девочка и «сделаю правильные выводы». Если кто-то узнает — меня будут ненавидеть.       Каин резко притянул меня к себе. Так быстро, что я не успела ни вдохнуть, ни пошевелиться. Мой лоб упёрся в его грудь, нос — в ткань рубашки. Сердце стучало бешено. Его дыхание было тяжёлым, тёплым и неровным.       — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. Я закрыла глаза, чувствуя, как его сила и злость одновременно давят и защищают.       — В тот момент я поняла, — сказала я тихо, — что правда не всегда спасает. Иногда она — оружие. И если ты его поднимешь… оно ударит прежде всего по тебе.       Он опустил подбородок мне на макушку. Его дыхание коснулось волос. Тёплое. Неровное. Живое.Я чувствовала, как он сдерживает ярость, чтобы не напугать меня ею.       — Ты была ребёнком, — сказал он, но теперь было больше боли, чем убеждения.       — Я была его дочерью, — ответила я. Он медленно выдохнул.       — Мне жаль, что ты жила с этим одна, — сказал он глухо. — И что он сделал тебя соучастницей своим молчанием.       — Я до сих пор думаю, — призналась я, — сколько стоит моё слово. И что будет, если однажды я всё-таки его скажу. Что будет с Яном?       Каин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его взгляд был тёмным, сосредоточенным, живым.       — Если решишься рассказать, ты будешь не одна и Ян никогда, ни смотря ни на что, не откажется от тебя. — сказал он твёрдо. — Я рядом. И Отец больше никогда не будет иметь над тобой власти.       Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.       — Ты не стала плохой, Лэйн, — добавил он тише.       Он провёл большим пальцем по моей щеке, стирая влагу, которую я даже не заметила. Потом притянул меня обратно — уже медленно, осознанно. Его руки сомкнулись вокруг меня крепко и надёжно.       Я позволила себе прижаться. По-настоящему.