Пролог. Солдат

Nel mezzo del cammin di nostra vita

mi ritrovai per una selva oscura,

ché la diritta via era smarrita.

      Когда я впервые надел форму вооруженных сил, я верил в простые истины. Есть угроза - устрани угрозу. Есть зараженные - нейтрализуй зараженных. Мир делился на черное и белое, и моей задачей было проводить между ними четкую линию. Но это все было два года назад.       В тот день мы очищали квартал у реки Потомак. Обычная, на первый взгляд, ситуация - трое зараженных, забаррикадировавшихся в подвале жилого дома. Стандартная процедура: веселящий газ, штурм, зачистка. Я услышал голос капитана из рации, он спросил меня, готовы ли мы. Я ответил, что да, и без раздумий отметил для себя, что, как и обычно, сюрпризов нет. Но сюрпризы появились с первой же секунды. Едва мы вошли внутрь, я сразу понял - здесь что-то не так. Они не метались, не бросались на нас. Они стояли в центре комнаты, держась за руки, и смотрели на нас. Не с ненавистью. Не со страхом. Словно ждали. А потом они запели. Тихий, странный хор… Мелодия, которую никто не ожидал… Я до сих пор помню ее. - Огонь на поражение!       Я выстрелил первым, точно в голову. Потом еще раз, и еще, они падали, не разжимая рук. Позже, возвращаясь на базу, я смотрел на свои пальцы - они не дрожали. Я был хорошим солдатом, я верил, что поступаю правильно. Но в ту же ночь мне приснился их хор. И я впервые за долгое время задал себе вопрос… А мы точно с теми воюем? Теперь, на мой взгляд, отдельно стоит рассказать про офицера Гарланда Тернера, тогда командовавшего моим отрядом. Он был человеком чести (что удивительно для нашего времени, в котором понятие чести покрыто слоем пыли), в свои пятьдесят с небольшим он сохранял военную выправку, словно никогда не снимал форму. Его седые виски и шрам над левой бровью говорили о годах службы больше, чем многочисленные награды. Тернер командовал нашим отрядом с той редкой смесью строгости и заботы, которая отличает настоящих лидеров. Он всегда понимал своих подчиненных - знал, у кого проблемы в семье, кому нужен дополнительный отпуск, кто работает на пределе. В его кабинете всегда стоял ящик с бурбоном, который выдавали ему раз в три месяца по праву должности, но он хранил его для тех, кому нужно было выговориться после особенно тяжелых заданий. Но вместе с тем он твердо знал границы дозволенного. Его принципы были твердыми: приказ есть приказ, устав - закон, а дисциплина - основа всего. Он мог выслушать и понять, но когда решение было принято - его слово становилось наравне отдельной заповеди. Именно Тернер первым заметил мои сомнения после инцидента с поющими зараженными. В своем кабинете он не стал мне читать нотации - просто посмотрел на меня своими пронзительными серыми глазами, достал рокс, налил мне своего бурбона и сказал слова, которые я запомнил на всю свою жизнь. В его лице я видел не просто командира, а человека, застрявшего между долгом и совестью. Он был тем, кто еще помнил времена до эпидемии, но выбрал службу системе, потому что верил - порядок любой ценой лучше, чем хаос. Возможно, именно поэтому его взгляд всегда был таким уставшим. Он нес бремя знаний о том, что иногда черное - это не совсем черное, а белое - не совсем белое. Но продолжал делать свою работу, потому что кто-то должен был поддерживать хоть какую-то стабильность в рушащемся мире. Возвращаясь к моему повествованию, на следующее утро меня вызвали к начальству. Гарланд сидел за своим полированным столом, на котором лежало мое личное дело. - Отчет гласит, что они пели, - начал он, не предложив мне сесть. - Так точно, сэр. - И вы их ликвидировали. - Приказ капитана, сэр. Он откинулся на спинку кресла, пристально смотря на меня. Его кабинет был стерилен - никаких личных вещей, только флаг Агентства и портрет Отца на стене. - Знаешь, Пальма, у нас есть два типа солдат. Те, кто слепо выполняет приказы, и те, кто задает вопросы. Первые - полезны, а вторые... опасны. - У меня нет вопросов, сэр. - Но они появились, не так ли? - Я не смог ответить, - Пальма, Коррупция это болезнь, как чума. Вы бы стали сомневаться, что чумных крыс нужно либо лечить, либо убивать, если смысла в первом нет? - Нет, сэр, не стал бы. - Сейчас повестка дня от министерства такова, что нам хватает зараженных, и если они мешают проживанию граждан нашего Агентства - их надо истреблять, как бы это не противоречило начальным заповедям. Времена меняются, Пальма. В наш век приходится быть прагматичным.       Гарланд вернулся к столу, налил нам еще один рокс бурбона и тяжело произнес: - На самом деле, Пальма, это было скорее дружеское наставление. Дело в том, что по указу выше, я теперь не твой командир. - Что? - Тебя переводят. Под руководством минпрогресса. Слышал по инцидент, который произошел в Нацакадемии пару недель назад? - Да, сэр. Я надеюсь, вы не хотите сказать, что… - Агент Оппенгеймер, - перебил меня Тернер, - Будете его курировать. - Я солдат, сэр, а не нянька. - Скорее всего, именно поэтому тебя и назначили. Не забыл про два типа солдат? Вот он второй, слишком много сомневается. Ваша задача - напоминать ему о реальности. О той, где есть только черное и белое. Не подведите нас, Пальма. Помните, сомнения убивают быстрее любой пули.       Выйдя из кабинета, я посмотрел на свой отражение в полированной стене. Солдат в идеально отглаженной форме. Человек, который знает все ответы. Тогда я еще не понимал, что генерал был прав. Сомнения действительно убивают. Они убили во мне того солдата, которым я был. И на его месте рождался кто-то другой - тот, кто способен видеть оттенки серого в черно-белом мире. Но до этого еще нужно было дожить. А в Агентстве это было самой сложной задачей.       По дороге в лабораторный корпус я видел новых рекрутов. Они маршировали, их лица светились уверенностью. Я помню это чувство - абсолютную веру в свою правоту, теперь эта вера дала трещину, как тот подвал с поющими зараженными. Как взгляд генерала, который видел больше, чем показывал.       Дверь в лабораторию открылась с тихим шипением, внутри пахло дезинфекцией и озоном. И где-то глубоко внутри, в самых темных уголках сознания, уже звучал тот тихий хор - предвестник грядущей бури. Бури, которая сметет все мои убеждения и оставит только правду, страшную, неудобную, но единственную, за которую стоит бороться. Путь через ад только начинался.