Часть 9

Пока за окном была непогода, Саймон и Френсис скрывались от нее в спальне и дорвавшийся Саймон уже практически полностью измотал Френсис своими ласками и вниманием: под конец было уже видно, что она даже пальцем пошевелить не может, настолько в сытом и разнеженном теле не осталось никаких сил. И даже несмотря на это, она все равно лежала на его плече и обнимала его за спину и торс, не смея проявлять большую инициативу. — Если хочешь, ты можешь потрогать мое лицо, — мягко предложил Саймон, — Я не стану кусаться. — Думаю, это невежливо, — потупилась Френ, но щеки ее снова покраснели: очевидно Саймон, ткнув пальцем в небо, попал ровно в цель. — Вежливо, если это я тебе предлагаю. Так что давай, используй свой единственный шанс. Френ было слишком любопытно и потому она несмело руками поднялась по его плечам, шее и наконец обхватила ладонями все еще гладко выбритые щеки. Она предпочитала не размышлять о том, почему Саймон так подобрел и так многое ей позволял — это было однозначно не просто так, но тревожиться о будущем в такой момент чистого блаженства и взаимопонимания — ей совершенно не хотелось. Утыкаясь лбом ему в крупное плечо, Френсис аккуратно исследовала пальцами его лицо: немного впалые щеки, высокий лоб, широкие густые брови, точеный нос с легкой горбинкой, немного тяжелый квадратный подбородок, шрамы то тут, то там, скромно очерченные губы, которые нежно целовали порхающие пальцы Френсис, заставляя ее сердце трепетать. То, как Саймон позволял себя изучать, пусть так, на ощупь, все равно уже очень многое для нее значило и особенно то, как Саймон старался при любом удобном моменте ее поцеловать — тоже говорило о многом. Вначале он был таким колючим и угрюмым, а теперь он прижимался к Френсис всем своим телом и старался отдать ей всю ласку, на которую только был способен. Конечно Френ не могла устоять перед таким Саймоном и наощупь найдя его губы, вновь припала к нему в поцелуе, и его огромные руки бережно обхватили ее: одна под затылок, а другая под поясницу, трепетно прижимая к своему телу, как самую настоящую драгоценность. Они бы могли провести так несколько дней, в этом своем раю, где им двоим было хорошо, где никто не ругался и просто жил в мире и гармонии друг с другом. Но это не могло длится вечно и Саймон, оторвавшись от Френ, пошарился рукой в своей прикроватной тумбочке и, выудив оттуда тонкую балаклаву, сразу же надел ее на себя, после чего аккуратно развязал узел на затылке у Френ, освобождая ее глаза. Щурясь от дневного света и часто моргая с непривычки, она с легкой грустью взглянула на привычную балаклаву и смиренно вздохнула: она ничего от Саймона не требовала, просто немного грустила о том, что момент близости уже позади. — Что? — спросил он спокойно, смотря в ее лицо. — Да так, — покачала головой Френ, — Мне жаль, что я так и не видела твоего лица, хотя и не стану устраивать из-за этого истерик. Просто мне не понятно, почему вот так, — ответила она спокойно, — Ты рассказывал вкратце, еще тогда, когда мы не были особо близки, но теперь, мне кажется, что все немного иначе. — После того как я лично котлеты тебе на кухне лепил-то? — усмехнулся он, — Конечно все по-другому, ты права. Почему тебе так интересно? — Потому что мне интересен ты, — просто ответила Френ, — Это не праздное любопытство, и меня не заводит неизвестность. Я просто хочу знать, что произошло. Ты кому-то рассказывал об этом? — Прайс знает, — кивнул Саймон, — Но только лишь потому что это его работа — знать все о своих служащих. Джонни знает немного и понимает, что я конченый даже если ему известно далеко не все. И если я все еще жив — значит у всех моих коллег будет сложный день. — Ты слишком к себе суров, — покачала головой Френ, укрываясь одеялом, потому что начала замерзать без тесных объятий Саймона. — Если я тебе все расскажу, не думаю что это продвинет нас вперед, скорее даже наоборот. На самом деле моя позиция вовсе не поменялась: ты достойна другого мужчины, нормального, Френсис. — Расскажи мне все, — попросила она, осторожно беря его за руку и переплетая их пальцы, — А я уже сама решу, нормальный ты мужчина или нет, идет? — Это очень долгая и запутанная история и узнав все, как есть — ты уже никогда не станешь смотреть на меня как раньше. Меня устраивают эти твои глупые сердечки в глазах, которых я по-твоему мнению заслуживаю. — А ты считаешь, что нет? — Я плохой человек, — уверенно выдал Саймон не споря и не давя, просто говоря то, что у него сидело на душе, — Намного хуже, чем ты думаешь и это не просто сопливая муть, чтобы казаться более загадочным и опасным, потому что многим женщинам такое нравится. Я говорю, что я плохой человек, потому что я не хочу вдаваться в подробности, потому что мне тяжело даже подумать о том, что ты можешь узнать обо всем моем дерьме, я бы этого не хотел, никогда. — Ты хороший человек, — покачала головой Френ, с ласковой грустью смотря в его глаза, — Просто немного сложный из-за того, что с тобой произошло в прошлом и из-за той работы, которой ты занимаешься сейчас. Я бы хотела узнать о тебе больше и я бы никогда в жизни не отвернулась от тебя, узнай я что-то неприятное. Неужели в твоей жизни были такие люди, которые отказывались от тебя, стоило тебе открыться им? — Ну как сказать, — сердито фыркнул Саймон, — Все, кто знали хоть что-то — умерли. Они б даже если и захотели слиться — просто не успели бы. Послушай, Френ, я не хочу ныть и изливать тебе душу, выглядеть при этом соплежуем. — Я не могу заставить тебя делать то, что тебе не хочется, но я бы выслушала тебя, все что ты бы ни сказал. И сохранила бы твою тайну, я не болтушка и ты это уже знаешь. Саймон замолчал и уставился в стену напротив: да, он и правда понимал, что Френ сможет выслушать и стерпеть все что угодно и никогда не скажет ему ничего осуждающего, будет поддерживать его, даже если Саймон окажется самым лютым зверем на ее пути. Но это все равно не меняло того, что ему было очень трудно решиться на этот шаг: мягко говоря, это совсем не просто, признаться человеку, который тебе нравится, в том, что ты обосрался не сняв штаны и теперь они не отстирываются. Свою жизнь Саймон ощущал именно так, и возможно так и было до встречи с Френ. Память внезапно перенесла его в первые дни их знакомства и он вдруг снова оказался в книжном магазине и снова напугал Френсис так, что она упала со стремянки прямо в руки его товарища. Он вновь впервые заглянул в ее глаза, снова фантомно ощутил смешную тяжесть ее тела на своих руках и буквально услышал, как бешено колотится ее заячье сердце от страха и понял, что спустя столько времени он уже может с уверенностью сказать, что это был один из самых счастливых моментов в его жизни, даже если в начале ему так и не казалось. Теперь Саймон бережно хранил в своей памяти воспоминания с их первых встреч и не отказался бы от них ни за какие блага мира. Но даже так, он все равно отдавал себе отчет в том, что они с Френсис вовсе не пара. — Ладно, — вдруг согласился Саймон, — Я расскажу тебе, но это будет долгая история и после нее ты сама не захочешь находиться рядом со мной. Все-таки какие-то мозги в твоей хорошенькой головке есть и я надеюсь, что сработают они в нужном направлении и ты примешь верное решение. — Я вся внимание, — приготовилась Френ, смотря на Саймона во все глаза, — Я хочу знать все. — Все так все, — глухо ответил он и, пожав крупными плечами, начал свой рассказ, — Я был первенцем, родился в неблагополучной семье и с детства я был очень хрупким, мелким и трусливым. Боялся буквально всего, даже от своей гребанной тени и то готов был обосраться. Отец был наркоманом и пьяницей, он очень весело жил свою жизнь и делал все, что хотел. Рождение ребенка образ его жизни ни капли не поменял и он очень часто пропадал на своих панк-рок концертах, а возвращался угашенный и весь разрисованный. Чаще всего лицо у него было раскрашено в череп, и когда он приходил домой — ему нечем было заняться и он начинал пиздить того, кто первый попадался ему под руку и ему было все равно, женщина это или ребенок. Это продолжалось очень долго, затем у меня появился брат, Томми, и ему доставалось поменьше, чем мне, я к этому времени уже успел стать любимой отцовской игрушкой. Отцу доставляло настоящий кайф видеть как я мелкий, зареванный, ору от страха и боли и зову на помощь, пока он избивает меня своими тяжелыми ботинками, с разукрашенным под череп лицом после очередного концерта. Но если бы все кончилось на этом — это было бы пустяком и я бы даже смог быть нормальным членом общества. Однажды, когда я уже был чуть постарше, отец при мне зверски убил женщину и думаю, что это могло бы быть одним из ключевых шагов в становлении моего разрушения как личности. От этого спасения не было, отец продолжал надо мной издеваться и Томми, когда вырос, подхватил это и они вдвоем меня третировали в свое удовольствие. Для них обоих я был игрушкой, потому что был слабаком. Френсис молчала и внимательно слушала Саймона, смотря в его опущенные глаза и нисколько не хотела его перебивать, хотя слышала, насколько ему тяжело рассказывать о своем прошлом. Ей очень хотелось его поддержать и Френ просто придвинулась к нему поближе на его постели и взяла за руку, поглаживая его тыльную сторону ладони большим пальцем. Саймон немного запнулся в своем рассказе, не зная как на это реагировать, но решил не останавливаться, потому что если он вдруг прервется — он точно не станет возвращаться к этой теме снова. — Конечно меня все это раздражало и бесило, я не никак не мог дать адекватный отпор, все только зажимался да терпел эти бесконечный насмешки и издевательства. И хуй бы с ним, если б это было где-то в школе, но это делала моя родная семья, и это немного все же… Ладно. Я копил в себе злость и обиду и не знал, что мне с этим делать. Решение я нашел в армии, ушел служить, стал самым эффективным бойцом САС из-за многочисленных тренировок на которых выплескивал свою скопившуюся ярость. Там было не так уж и плохо. Да, трудно и никто с нами не возился и задницу не подтирал, но мне все равно там было лучше, чем в родном доме. Но так или иначе, время службы закончилось и мне пришлось вернуться домой. Там меня встретила порядком измотанная мать и когда я спросил у нее, в чем вообще дело, она мне рассказала, что Томми так охуенно заобщался с папулей, что решил взять с него пример, потому что его образ жизни — просто блядский эталон. В общем Томми вляпался в кусок вонючего дерьма, а я уже не был той поломанной игрушкой, которую он обожал пиздить просто так и я решил забыть все свои детские обиды, разобраться с ними позже и попробовать ему помочь. Он ведь все же мне брат. Судя по всему, башка у меня была дырявая уже тогда и потому, когда я начал искать Томми - мне начало заметно рвать крышу. Я нашел тот наркопритон, где жил этот идиот, конечно местным торчкам не понравилось, что пришел кто-то новенький с улицы и завязалась драка. Это было похоже на избиение младенцев: кто из этих отбросов мог противостоять одному из лучших бойцов САС? Я хладнокровно избил их всех и получил просто невероятное удовольствие от этого, но в какой-то момент что-то во мне перемкнуло и я начал видеть не людей, а скалящихся скелетов, ухмыляющиеся черепа. Чудом только не дошло до убийств. Я забрал оттуда Томми, пришлось хорошенько напрячься, чтоб помочь ему выкарабкаться из этой жопы. Когда кризис миновал — я на этом не успокоился и решил разыскать гниду-отца, просто чтобы высказать ему, какое он вонючее дерьмо, — Саймон ощутимо злился, когда вспоминал об отце, но Френ спокойно его слушала и не выпускала его горячей руки из своей, пока речь лилась из его рта и он быстро, но достаточно подробно рассказывал обо всех своих злоключениях, — Я его быстро нашел, сказал ему держаться от всех нас подальше, сказал, что никто из нас в нем больше не нуждается. Естественно завязалась очередная драка и я крепко его избил, отделал до полусмерти вспомнив все то дерьмо, которое этот утырок мне причинил. Да, я совершил месть и я не жалею об этом, до сих пор. Дальше, спустя какое-то время, все постепенно начинает налаживаться, Томми завязывает с наркотой, умудряется даже жениться и потом у меня появляется племянник, Джозеф. Малыш Джо, — с теплотой в голосе вспомнил Саймон и немного замялся, пытаясь проглотить ком в горле. Френсис не давила на него и продолжала молчать и если бы она знала, что Саймон нормально это воспримет — она бы обняла его, поцеловала и сказала бы какую-то утешающую ерунду ему на ушко, но сейчас она предпочитала не рисковать лишний раз. Про племянника Саймон вообще не особо распространялся и сейчас, сказав про него всего лишь два слова — его глаза наполнились такой осязаемой теплотой, что сердце Френсис сжалось: он явно был привязан к мальчишке и так как Френ знала финал всей истории, она понимала, что его смерть Саймон воспринял тяжелее всего. — Я провел дома немного времени и это были, наверное, последние спокойные и счастливые моменты до... до недавнего времени, — его пальцы чуть сжались на пальцах Френ и она немного улыбнулась ему уголками губ, подбадривая рассказывать дальше, — Я вернулся на службу, потому что это все, что я умею делать и все, что у меня получается лучше всего. Там я участвовал в операции по устранению главы наркокартеля Мануэля Роба и руководил ею один крендель, Майор Вернон. На самом деле все с самого начала пошло по пизде и та часть группы, которая оказывается живой — попадает в плен к Роба, а предателем оказывается сам Майор Вернон. Всех, кто остался в группе забирают в плен и начинают пытать самым жестоким и мерзким образом, даже иголки под ногти и те загоняли, — Френ сначала усомнилась в его словах, но затем Саймон уже привычным движением руки показал под кромкой ногтя небольшие точечки-шрамы, реальные следы от игл, — Это длилось долго. Нас накачивали наркотиками, пытали, заставляли жить в камерах с черепами, реальными черепами, и все это мне очень сильно напоминало мое счастливое детство и в итоге мне стало прямо заметно хорошеть, я думал, что сдохну прям там. Так длилось несколько месяцев и в итоге двум из нас удалось сбежать, а уже позже они попытались вернуться за мной, но у них ничего не вышло — долбанная отмычка не подошла к двери и незаметно улизнуть мы бы все равно не смогли. К этому моменту я наверное уже смирился со своей судьбой и уговорил их бросить меня и уйти. Они так и сделали, а ровно на следующий день Роба решил меня казнить. Пока мы все были в плену — наверху шли свои пертурбации и Роба застрелил Вернона, положил в гроб, но хоронить не спешил. Ему пришла гениальная идея поместить меня в тот же гроб и закопать заживо. — С-са... — запнулась Френсис, не зная даже как реагировать на такие жуткие подробности, но тот достаточно жестко ее перебил. — Ты сказала, что хочешь знать. Что тебе нужно узнать всю правду. Вот тебе правда, так что слушай внимательно и постарайся не перебивать меня, ясно? — он дождался ее неуверенного кивка и продолжил свой рассказ дальше, — Меня закрыли в том же гробу, что и активно разлагающегося Вернона и закопали заживо, но мне удалось спастись. Я отломал ему челюсть, все равно она ему уже не нужна была, и сломал гроб. Выбрался, добрался домой, вроде бы все было хорошо, но конечно же в тот момент меня до новой службы не допустил психотерапевт, сказав, что мой разум сломлен и я опасен для своих сослуживцев. Честно говоря, я тогда даже не смог испытать ни злости, ни разочарования, я был просто в каком-то вакууме, но очень хотел вернуться на работу, а врать мозгоправам еще не научился. Ладно, меня не допустили до службы, оставили на гражданке поправлять здоровье, и я действительно был не в себе. Меня начали мучить кошмары, в которых я убивал людей и испытывал невероятное блаженство от этого и колпак мой тек настолько сильно, что я начинал иногда путать сон с реальностью. Я был опасен для общества. Строго говоря я и сейчас не подарок. У меня начались провалы в памяти, мне казалось, что я делаю обычные бытовые дела, будто бы я мою умывальник в ванной, а потом смотрю в зеркало над раковиной и вижу там в отражении свое лицо, на котором зубной пастой нарисован череп. Мне было хуево и я не знал, что делать и что могло бы мне помочь, в какой-то момент мне показалось, что возможно, если я встречусь с одним из тех своих товарищей, которые бежали из плена — тогда мне станет полегче? — А что стало с остальными? — робко поинтересовалась Френ и Саймон внимательно уставился на нее, — Ну то есть, получается те два твоих приятеля сбежали, чуть позже сбежал ты, а остальные?.. — Ну догадайся, Френни, родная моя, что с ними случилось, — фыркнул он и продолжил дальше, — Мы встретились с этим моим приятелем в баре и вроде как все по началу шло гладко, но затем, я начал понимать, что не у одного меня фляга с присвистом. В ходе разговора я понял, что мой друг все еще под влиянием пыток Роба и между нами завязалась драка — другого результата трудно было ожидать от двух конченых солдафонов и пока мы месим лица друг друга — меня озаряет одна простая и ужасная мысль: все это случилось не спроста и скорее всего — этот мой приятель просто позволил мне так легко с ним встретиться, потому что я и был его конечной целью. Он пришел именно за мной, понимаешь? — голос Саймона немного дрогнул, когда он слишком глубоко погрузился в свои не самые приятные воспоминания, — Для тебя это все вообще наверняка полная херня и ты и половины не понимаешь просто потому что работать с книжками да с покупателями — все равно не то же самое, что на базе говнище месить ногами, да по головам идти, если приказ отдан. В общем, после того как я понимаю, что я — конечная цель, я начинаю беспокоиться о своей семье, потому что до меня легко добраться посредством их. Я звоню домой и пытаюсь предупредить хоть кого-то из них, но никто не снимает трубку. Бегу домой со всех ног и обнаруживаю там убитую мать. Я начинаю паниковать и бегу домой к Томми, все еще пытаясь ему дозвониться и предупредить, но у меня конечно же ничего не выходит. Придя к нему домой — я обнаруживаю и там гору трупов: Томми, его жена и малыш Джо, все были хладнокровно зарезаны. Это случилось в Рождество и с тех пор я ненавижу праздники, кстати говоря. В общем, увидев всю эту картину, у меня случилась истерика и я расхохотался, я ржал буквально во все горло и никак не мог остановиться, даже когда слезы из глаз брызнули. В этот момент для меня все было кончено и я не видел вообще никакого смысла топтать землю дальше, потому что из всей моей семьи остался в живых только придурок-отец, да и то наверняка ненадолго с его-то страстью к наркоте. Кое-как я поборол приступ смеха и нашел в доме Томми пистолет, который он держал просто на случай самообороны, и направил дуло себе в рот, хотел выстрелить так, чтоб все мозги разметало по дому, чтоб вообще без шансов на выживание, даже самых мизерных. Но что-то внутри перемкнуло и я не смог этого сделать, наверное потому что я так и остался маленькой трусливой размазней, которой и был всегда. Было тяжело, но в какой-то момент я решил, что раз уж я все еще топчу эту землю, то единственный мой оставшийся в жизни путь — это месть за всю мою семью, да и за меня самого. Башка у меня к тому моменту уже отъехала наглухо и я уже не мог развидеть череп, который меня преследовал везде, и я решил с этим не бороться, а возглавить. Я стал рисовать череп у себя на лице гримом, выследил этого своего приятеля с которым виделся в баре, отвез к себе домой, пытал его и наслаждался процессом от всей души. Затем убил его и сжег весь своей дом вместе с этим уродом дотла. С того момента я сделал так, чтобы Саймона Райли больше не существовало — я инсценировал собственную смерть, отказался от своего имени и в гражданской среде меня просто не существует, я безликий Призрак. У меня нет ни лица, ни тела, ни привычек, ни предпочтений — я просто никто. Затем после этого всего я добрался и до второго своего приятеля и поступил по тому же сценарию: пытал его, а затем убил. И уже на самый десерт оставил Роба, который и заварил все это дерьмо: его я убил с особой жестокостью и наслаждением и только после этого я уже немного успокоился. Когда все кончилось и я примерно понял, что от меня хотят слышать мозгоправы — я стал говорить им нужные слова и меня вновь допустили до службы, признав мое состояние приемлемым. Но до этого счастливого момента мне все равно пришлось немного подлечить нервы. Так я попал на службу в оперативно-тактическую группу 141, в которой я сейчас и работаю. Никто из моих сослуживцев не знает моего лица и если мы встретимся на улице — они все пройдут мимо, потому что мы просто не знакомы. Имя знают, только потому что в личном деле оно указывается, нет какой-то драмы в том, чтобы его скрывать, но в обычной жизни.. сложно все это короче. Послужив какое-то время стране — я накопил достаточное количество денег и купил этот дом, в противоположной части Манчестера от той, где произошли все те трагичные события, которые может быть и следовало бы забыть, да я никак не могу. Следствия не было. Так как все те, кого я убил не самые законопослушные граждане, а я человек с высокими рабочими показателями — дело замяли и меня просто отправили на лечение, потому что не могли совсем уж спустить мне это с рук. Опять же, в курсе только самое высокое начальство, которое держит меня как цепного пса, прекрасно понимая, что я не промахиваюсь и что я хорошо делаю свою работу. Вопросы? Френсис молча смотрела на него и пыталась уместить в своей голове весь этот сложный рассказ, понимая, что это вовсе не так уж и просто. Саймон достаточно подробно все рассказал ей, но в ее голове роилась целая тьма вопросов и она не знала, какой выбрать первее и почему-то подумала вдруг о том, что наверное, их вообще не стоит задавать, если она не может выбрать какой-то один конкретный. Совсем промолчать она все равно не могла и слова вырвались сами собой, еще до того, как она успела подумать о реакции Саймона на них. — Как ты? — спросила Френсис тихо, и встретившись с прямым и хмурым взглядом, начала пояснять, — Я знаю, что все это ужасно и непросто, что многие люди и половины твоих душевных страданий не вынесли бы, но ты все еще здесь, ты держишься, потому что ты боец. И я просто хочу поддержать тебя, но не знаю как. Если бы ты подсказал мне — я бы меньше тебя раздражала своими вопросами. — Я уже привык, — сухо ответил он и, немного опустив глаза, продолжил чуть тише, — Сначала было очень туго, особенно когда не допускали до службы, но с врачами не поспоришь, отбор жесткий. Психиатр дал мне маленькую рекомендацию, когда я завалил комиссию в первый раз — вести личный дневник и выплескивать туда весь свой негатив и все свои мысли, потому что им все равно нужен выход, а рядом со мной не осталось никого и ничего, что могло бы мне помочь. Я вел эти дневники хуеву тучу лет, писал как идиот всю свою грязь и дерьмо и делаю это и по сей день, потому что, как ни странно — эта херня помогает хотя бы немного разложить по полочкам все происходящее. Но на самом деле, как это ни тупо, и как это ни странно, но лучше чем дневники — сработала только ты. — Я? — удивленно переспросила Френ, все также внимательно смотря на Саймона. — Я не стану нести всю эту романтическую чушь… — Вообще-то ты бы мог, ради разнообразия, — буркнула Френ, и Саймон закатил глаза, продолжив дальше, как ни в чем ни бывало. -… Просто хочу сказать, что ты завладела моим вниманием и это было для меня очень необычно и удивительно, потому что в одном ты права: я поглощен только собой и всем тем, что со мной произошло. А тут появляешься ты, такая странная для меня, непонятная, беспечная, да еще и с маленьким братом, который мне до ужаса напоминает Джо, с которым я так мало провел времени. Он позволил мне понять, что я очень люблю детей и еще то, что у меня никогда их не будет, просто потому что это тупо не безопасно. Я познакомился с тобой и меня раздражало в тебе буквально все, а потом ты так часто преследовала меня в моих мыслях, что я понял, что, кажется, ты нужна мне. И вот теперь, когда прошло уже так много времени, я могу сказать точно, что стал другим человеком. Я по-прежнему очень щепетилен во многих вопросах, я упрям и непримирим, но ты как-то помогла мне относится ко всему мягче и проще, хотя я конечно не постиг еще этого искусства в совершенстве. Я стал реже заполнять дневник, потому что негатива стало в моей жизни меньше, а про счастье — много не напишешь. — Это именно то, что ты не хотел, чтобы я трогала, пока тебя не будет? — она вспомнила про то, как яро Саймон говорил ей о том, что не любит, когда трогают его вещи и тот согласно кивнул, подтверждая ее мысли, — А теперь мне можно посмотреть, когда я все знаю?.. Я не буду ничего трогать, просто хочу увидеть, как все это выглядит. — Хорошо, — почти что равнодушно согласился Саймон, — Но только один раз. Френсис отдавала себе полный отчет в том, что сейчас происходит аттракцион невиданной щедрости и больше такого реально не повторится. Она быстро оделась наравне с Саймоном и быстренько засеменила за ним, пока он, не дожидаясь ее готовности, сразу же пошел в свой кабинет и ключом, который был у него в кармане мягких спортивных штанов, открыл запертую дверь. Саймон зашел первым и включил свет, после чего зашла и Френ, осторожно оглядываясь вокруг: это была небольшая комнатка с мрачным и гнетущим впечатлением. Убранства не было почти что никакого, окна были зашторены плотными светонепроницаемыми шторами, в глубине помещения стоял пустой рабочий стол, где с краю настольная лампа и стакан с парой ручек для письма, а посередине лежала пухлая записная книжка. Очевидно это был тот дневник, который и заполнял Саймон на текущий момент. Также у стенки стоял металлический стеллаж, который был заполнен какими-то книжками, которыми очевидно Саймон пользовался сам по каким-то рабочим нуждам, и использованные ежедневники, которые нашли свое место здесь. Саймон явно не знал, что с этим багажом делать: выкинуть не мог, оставлять не хотел, и решил просто отодвинуть этот вопрос до лучших времен, задвинув все на заднюю полку. Сам Саймон стоял в углу и, скрестив огромные руки на своей груди, пристально следил за Френсис, которая глазами читала корешки книг на стеллажах и лицо ее не выражало ничего, кроме обычного любопытства. Никакого испуга, никакого отвращения, вообще ничего, чего ожидал Саймон. Он очень часто считал ее глупышкой, но Френсис уже очень давно поняла, что Саймон не так уж и прост и от него можно было бы ожидать чего-то мрачного и безумного. Она ничего от него не ожидала и тем самым он этих ее ожиданий не обманывал, потому что их попросту не было. Ее не смутил рассказ о горькой судьбе Саймона, она ему сопереживала и сочувствовала, и очень ценила то, что он решил ей открыться, потому что она знала наверняка то, что никто из ныне живущих не был в курсе его сложной истории. — Раз уж мы зашли так далеко сегодня, — пробормотала Френ, вскидывая свой ясный взгляд на Саймона, который смотрел на нее не моргая, пытаясь прочитать ее мысли, — Что если я скажу, что мне хотелось бы что-то прочитать из твоих записей? — Хорошо, — неожиданно согласился Саймон, сдержанно кивнув, — Возьми, что хочешь. — Вот так просто? — удивилась она, — В чем подвох? — Я хочу, чтобы ты понимала отчетливо, что я за человек и не питала на мой счет иллюзий. Рассказ тебя мой не впечатлил, будто бы ты такой треш слушаешь чуть ли ни ежедневно. Это не вымысел и не книжки твои, это реальность, это правда. — Я понимаю, Саймон, — терпеливо согласилась Френсис, — Я знаю, что ты не врешь и не привираешь, что все, что ты рассказал — действительно с тобой произошло. Но мне все равно, что там было, потому что я принимаю тебя любого и я знаю, что если ты и творил зло, ты делал это не потому что это твоя натура, а потому что у тебя не было другого выбора, потому что тебя сломали. Потому что ты прошел через ад, проходил с самого детства и в этом нет твоей вины. И я не собираюсь осуждать тебя за все это. Мне все равно. — Ты слишком безрассудна, — ответил Саймон, наблюдая за тем, как Френ взяла с полки наугад один из раздутых от чернил ежедневников, — Или действительно глупа. Ты должна прочитать все очень вдумчиво, раз уж взяла это в руки. Послушай меня сейчас внимательно, Френ. Я не собираюсь жевать сопли и вальсировать вокруг да около: я люблю тебя и ничего не могу с этим сделать, ты мне очень важна, но у нас с тобой нет будущего, Френ, пойми. Я болен, и как бы тебе ни было все равно — ты ничего не сможешь с этим сделать. — Нет, — перебила его Френсис, начав хмурится, — Прекрати, я даже не хочу об этом говорить. Ты снова... — Ты знаешь, что я прав, — перебил он, вновь ничего не дав ей сказать, — И не можешь с этим спорить. А прочитаешь — так убедишься сполна. Я не могу дать тебе никаких гарантий и я не могу обещать тебе даже того, что однажды у меня не слетит башка настолько, что я не придушу тебя ночью, потому что вдруг решу, что ты двойной агент. Я всегда был один и не беспокоился ни о чем, и о себе в том числе, но теперь рядом появилась ты и ты словно банный лист к мокрой жопе приклеилась и я никак не могу отделаться от тебя. По правде говоря, я и не хочу, но я не вижу никакого другого выхода. Нам лучше соблюдать дистанцию, а в идеале вообще прекратить всяческое общение, потому что даже если рассматривать самый радужный сценарий — вы с Сэмом в опасности только потому что я кручусь где-то поблизости. — Мы даже лица твоего не видели, никакой информации мы тоже не знаем, — возразила Френсис, начиная злиться, понимая что в этот раз все максимально серьезно, потому что это первый раз, когда Саймон совершенно спокоен, говоря неприятные вещи, которые вовсе не являются гадостями, — Кому какой толк от нас? — Большой, Френни, — мягко сказал он, — Я сам по себе представляю большую ценность и до меня могут добраться посредством вас. Никто не знает ни о тебе, ни о Сэме, потому что нормально никто и не копал, но увидеть нашу связь проще простого и понять, как ты для меня важна, как сильно я пекусь о Сэме. Все это не составляет особого труда. — Это все потому что я попросила тебя дать мне почитать твои дневники? — с горечью спросила она и тут же с силой приложилась дневником к его скрещенным рукам, — Тогда мне он не нужен, забери его обратно! Я ничего не хочу знать, если ты так ставишь вопрос! — Слишком поздно, — ответил Саймон своим тяжелым голосом и взяв свой дневник — вложил его обратно в руки Френсис, — Ты прочитаешь его и поймешь еще чуть больше и тогда ты уже не станешь со мной спорить. Впервые в жизни. Даже если рассуждать глупо, мы все равно обречены. Я солдат с потекшей крышей и целой тьмой ментальных болячек, ты — обычная слабохарактерная девчонка с беззаботной позицией по жизни. Неужели ты думаешь, что мы смогли бы быть вместе? Мы и так провели вместе времени дольше, чем это вообще подчиняется хоть каким-то законам логики. — Ты не прав, — твердо заявила Френ, — Решение должен принимать не только ты один, но ты никогда не даешь мне права голоса, всегда решаешь все за меня, как за несмышленыша! Зачем тогда нужно было все это, если у нас с тобой нет будущего? Зачем ты проявлял заботу и лепил эти дурацкие котлеты? Зачем ты развел у себя дома библиотеку? Почему ты согласился со мной заниматься, если ты знал, что все будет вот так и в итоге ты все равно уйдешь? Просто потому что тебе хотелось поразвлечься и ты думал, что так подсластишь мне пилюлю? Да? — ее голос срывался на крик и у Саймона сжималось сердце от этого звука, он слышал, насколько Френ было больно и как сильно она не понимала его позиции. — Нет. Я сделал все это, потому что я не мог удержаться. Потому что то, что мы должны разорвать все отношения — вовсе не значит, что ты мне глубоко безразлична. Ты должна уйти Френ. Если этого не сделаешь ты — это буду я и тебе все это не понравится намного больше, чем ты думаешь. Она больше ничего не могла ему сказать, просто потому что у Френ буквально не поворачивался язык и она потеряла дар речи. Она смотрела на него расстроенно-сердито, глаза наполнялись слезами и она нервно кусала свои красные губы, не понимая, как все так резко изменилось между ними буквально за один вечер. Френсис ненавидела Саймона, потому что он дал ей надежду, а затем ударил наотмашь своими словами. Френсис очень любила Саймона и больше всего на свете хотела забрать всю его боль себе и в глубине души не винила его за то, что он сейчас делал — она не обижалась на него, просто сочувствовала. И пока он смотрел на нее своим тяжелым взглядом потухших глаз из-под маски, Френсис раздраженно покачав головой, крепко сжала в руках его дневник и отправилась на выход из его дома, гадая, что случилось бы, если б она не спросила сегодня о его закрытом кабинете.