Часть 2

Глава 2. Первый акт трагедии Время текло для Кассиопеи густым, тягучим сиропом. Дни сливались в череду повторяющихся событий. Её мир по-прежнему ограничивался колыбелью, полом, коляской и руками матери, но его границы потихоньку расширялись. Она уже могла фокусироваться на отдельных предметах: на сверкающем наконечнике трости Люциуса, на портрете угрюмого предка в золочёной раме, на мерцании хрустальной люстры. Она научилась различать оттенки в голосах. Голос Нарциссы был всегда ровным, нежным, когда она обращалась к детям, но иногда, когда Люциус задерживался допоздна, в голосе появлялась тонкая, как лезвие бритвы, стальная ниточка стали. Голос Люциуса стал ещё жёстче, отрывистее. Его визиты в детскую стали ещё короче, а взгляд, который он бросал на Драко, стал не только гордым, но и… озабоченным. Касси улавливала обрывки разговоров за дверью, произнесённых вполголоса: «…наступление на всех фронтах…», «…Поттеры…», «…нельзя выказывать слабость…». Атмосфера в особняке накалялась, как струна перед разрывом. Даже Драко, обычно такой шумный и требовательный, чувствовал это — он стал ещё громче. И тогда это случилось. Сначала до них донесся отдалённый, неестественный гул. Не крик, не взрыв, а скорее… коллективный стон, прокатившийся по самому фундаменту дома. Кассиопея не поняла, что это, но её тело среагировало само — она вся сжалась, а сердце забилось часто-часто, как птичка в клетке. Потом по всему дому пролетел пронзительный вопль домовика. Он был таким полным ужаса и отчаяния, что у Касси по спине пробежали мурашки. Дверь в детнюю с грохотом распахнулась. На пороге стояла Нарцисса. Её лицо было белее мраморных подоконников особняка. В руке она сжимала свою палочку так, что костяшки пальцев побелели. Она захлопнула дверь спиной, и тут же резко взмахнула палочкой, бормоча заклинания. Кончик палочки выписывал в воздухе огненные руны, которые на мгновение вспыхивали и гасли, опускаясь на дверь, окна, каминную решётку. Комната наполнилась тревожным золотистым свечением и запахом озона. Всё это время Драко, сидевший в кроватке с деревянным драконом, ревел навзрыд. Его громкий, требовательный плач, ранее бывший лишь фоном, теперь резал слух, впиваясь в нервы, как заноза. Он чувствовал беспокойство матери, и его собственный страх вырывался наружу единственным доступным ему способом. Нарцисса не смотрела на него, её глаза метались по углам, выискивая невидимую угрозу. Но вот последнее защитное заклинание легло на порог, и она резко обернулась. Её взгляд упал на Кассиопею. Девочка сидела в колыбели, широко раскрыв глаза. Она не плакала. Её маленькое тело было напряжено, кулачки сжаты, но из горла не доносилось ни звука. Она просто смотрела на мать, впитывая её панику. — Тише, Драко, тише, — Она опустилась на колени рядом с сыном, одной рукой всё ещё сжимая палочку, другой прижимая его к себе. — Всё хорошо, мама здесь. Всё хорошо. — Смотри, как она, — прошептала она, обращаясь больше к себе, чем к рыдающему сыну. — Смотри, какая она спокойная. Умная девочка. Такая умная и храбрая девочка. Её похвала была отражением её собственного страха. В иррациональном порыве ей казалось, что тишина дочери — это не оцепенение. Рывком она поднялась на ноги. — Добби! — её голос, сорвавшийся на крик, заставил вздрогнуть даже Касси. Воздух с громким хлопком исказился, и на ковре появился домовик с огромными, полными слёз глазами. Он дрожал с ног до головы. — Хозяйка звала Добби? — Слушай меня внимательно. Твоя единственная задача — дети. С этого момента ты неотлучно находишься в этой комнате или рядом с ней. Ты не отводишь от них взгляда. Ни на секунду. Понятно? — Д-да, хозяйка! Добби будет смотреть! — Если в эту комнату войдёт кто-то чужой, — голос Нарциссы стал тише, но от этого лишь страшнее, — если почувствуешь малейшую опасность, которую не сможешь остановить, если особняк будет падать… Ты берёшь обоих детей и немедленно трансгрессируешь. Не жди моего приказа. Спасай их. — К-куда, госпожа? — простонал домовик. — В Белль-Эрм. Особняк на скале. Ты знаешь место. Там их ждут. Там они будут в безопасности. Англия… Англия, кажется, пока не безопасное место, — её голос дрогнул, и она снова взмахнула палочкой, усиливая чары. Затем она резко наклонилась, поцеловала в лоб сначала Драко, потом Касси. Её губы были ледяными. Шёпотом, который услышали только дети и домовик, она добавила: — Защити их, Добби. Ценой своей жизни. Не оглядываясь, она выпорхнула из комнаты, захлопнув дверь. Заклятья на дверном косяке вспыхнули ярко-алым и погасли. Тишина после ухода Нарциссы была густой, звенящей и неестественной. Её нарушал только прерывистый, затихающий всхлип Драко, который, исчерпав силы, наконец начал успокаиваться, и тяжёлое, свистящее дыхание домовика. Добби замер у двери, словно вырезанный из испуганного дерева, его огромные глаза, полные слёз, были прикованы к зачарованному косяку. Каждый мускул его тщедушного тела был напряжён до предела, готовый в любой миг ринуться в бой или схватить детей и исчезнуть. Кассиопея, всё ещё сидевшая с широко раскрытыми глазами, медленно обрабатывала информацию. Её детский мозг, напичканный взрослым сознанием, лихорадочно шевелился. «Так. Значит, сегодня тот самый день. Безносый ублюдок наконец-то дал дуба. От рук годовалого ребёнка. Это объясняет истерику. Конец режима. Начинается охота на ведьм. Вернее, на Пожирателей». Её взгляд скользнул по фигуре домовика, замершего в позе часового. «Странно… Он не в рваной наволочке, как у того… другого… Добби из книг. На нём что-то вроде чистой, пусть и старой, белой простыни, накинутой как пончо. Значит, Люциус пока не успел или не посчитал нужным впадать в откровенный садизм по отношению к прислуге? Или это такая униформа малфойских домовиков? Интересный штрих к портрету семьи». Она мысленно фыркнула, пытаясь сохранить хоть каплю сарказма, чтобы не поддаться страху, который витал в воздухе. «Итак, паника. Укрепление обороны. Приказ на эвакуацию. Логично. Вопрос в том, когда начнутся аресты и эти самые… штурмы?» Она посмотрела на Драко, который, окончательно устав, прислонился к прутьям кроватки и сонно посасывал кулак. Ей стало почти жаль его. Он ничего не понимал, лишь чувствовал вселенскую тревогу, исходящую от матери. А она понимала всё слишком хорошо. И это было в тысячу раз страшнее. Прошёл час. Может, два. Время в запертой, зачарованной комнате текло иначе. Снаружи доносились приглушённые звуки: крики, шаги, один раз — отдалённый грохот, от которого вздрогнул даже Добби и завопила снова испуганная нянька-портрет на стене. Касси напряжённо вслушивалась, пытаясь уловить смысл, но ничего не могла разобрать. Потом наступила тишина. Не тревожная, а… опустошённая. Казалось, сам особняк затаился в ожидании. И они пришли не на рассвете, как это любят в мелодрамах, а посреди дня, когда солнце ярко светило в высокие окна, играя бликами на пылинках, танцующих в воздухе. Прогремел оглушительный гонг у главного входа. Добби взвизгнул и буквально прилип к полу. Послышались грубые, чужие голоса. Твёрдые, уверенные шаги по паркету, которые не пытались скрыть своё присутствие. Голос Нарциссы, ответивший им — холодный, отточенный, без тени страха. Голос Люциуса — жёсткий, надменный, но с проскальзывающей в нём паники. Касси замерла, затаив дыхание. Драко, разбуженный шумом, надул губки, готовясь зареветь, но почему-то тоже притих, широко раскрыв свои серые глаза. Шаги и голоса приблизились к гостиной, что была по соседству. Касси не видела происходящего, но слышала каждый звук с крикливой, неестественной ясностью. — Люциус Малфой, вы арестованы… — Это возмутительно! У вас нет доказательств! Я был под Империусом! — Вяжите его. Звяканье волшебных наручников. Угрозы Люциуса. — Моя жена ни при чём! Она ничего не знала! — его голос прозвучал отчаянно. Впервые Касси услышала в нём не высокомерие, а искреннюю попытку защитить. Шаги. Несколько секунд тишины. — Нет Клейма, — раздался чужой, разочарованный голос. — Но это ничего не доказывает. Леди Малфой, вам тоже придётся проехать с нами. Касси почувствовала, как по спине пробежал холодок. И тогда раздался голос Нарциссы. Спокойный, ледяной, с неподражаемым аристократическим презрением, которое било больнее, чем любое заклинание. — Вы собираетесь арестовывать мать, оставляя её малолетних детей без присмотра? На вашей совести будут голодные смерти младенцев. Это ли методы нового порядка? В наступившей тишине был слышен лишь тяжёлый вздох аврора. И потом другой, более молодой голос, тихий, но настойчивый: — Дэйв, остынь. У неё и метки-то нет. И дети… Совсем крохи. Кому от этого будет лучше? Ещё пауза. Касси показалось, что она слышит, как скрипят зубы у первого аврора — Дэйва. — Чёрт… Ладно. Но дом… Обыск будет. Полный. И вы, леди, никуда не уезжаете из поместья. Домашний арест. До выяснения. Шаги. Звук хлопков. И тишина. Прошло несколько минут. Дверь в детскую тихо отворилась. В проёме стояла Нарцисса. Она была невероятно бледна, но идеально пряма. Её пальцы чуть заметно дрожали, сжимая палочку. Она обвела взглядом комнату, убедилась, что дети целы, что Добби на посту. Её взгляд встретился с взглядом Касси. На мгновение в глазах Нарциссы мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же погасло, смытое волной облегчения и смертельной усталости. Она не плакала. Не рвала на себе волосы. Она сделала глубокий, ровный вдох и медленно выдохнула. — Всё хорошо, мои звёздочки, — тихо прошептала она, и её голос снова стал тёплым и нежным, каким он был всегда для них. — Всё хорошо. Она подошла, поцеловала их обоих, и её губы уже не были ледяными. Затем она повернулась к Добби, который всё ещё дрожал, как осиновый лист. — Спасибо, Добби. Ты можешь идти. Но будь наготове. — Добби всегда наготове, госпожа! — просипел домовик и с тихим хлопком исчез. Нарцисса осталась одна с двумя младенцами в огромной, внезапно опустевшей и очень тихой комнате. Первый акт трагедии под названием «Падение Дома Малфоев» завершился. Занавес ещё не упал, но главный антагонист их семейной пьесы уже был за кулисами. ********************************************************************************* Вскоре из глубины дома донеслись первые грубые голоса, глухой грохот опрокидываемой мебели, звон разбиваемого стекла. Обыск начался. Нарцисса неподвижно сидела в высоком кресле у камина, руки лежали на подлокотниках, пальцы сжаты в белые, замерзшие кулаки. Она не смотрела на дверь. Её взгляд был прикован к колыбелям. Драко, истощённый слезами и страхом, наконец погрузился в тяжёлый, неспокойный сон. Кассиопея тоже дремала, её светлые ресницы трепетали на бледных щеках. Нарцисса дышала ровно и медленно, волевым усилием замораживая бурю ярости, страха и унижения, что кипела у неё внутри. Они могли крушить её дом. Они могли опоганить её гостиные своими грязными сапогами и вульгарными шутками. Они могли вымещать на бездушных вещах свою мелкую злобу и страх перед тем, чьё имя теперь никто не смел произносить. Всё это было ничто. Пыль. Шум. Самые важные вещи, самые тёмные и самые ценные артефакты, были давно помещены в хранилище Гринготтса, куда никакое министерское быдло не посмеет сунуться. Её муж был жив, и она найдёт способ его вытащить. Её дети спали. Пока они спали, она могла выдержать всё. Шаги и голоса приблизились. Дверь в детскую снова распахнулась, впуская в уютную, пропитанную защитными заклинаниями комнату волну чуждой, агрессивной энергии. Вошли пятеро. Тот самый Дэйв, коренастый и краснолицый от злости и досады, что ему не дали размазать по стенке и её, и его молодой напарник, и ещё трое, чьи лица сливались в безликую массу ненависти и любопытства. — Ну что, Малфой, — просипел Дэйв, останавливаясь посреди комнаты. — Какого это? Сидеть в своём дворце и знать, что твой господин, перед которым ты лизал пол, оказался говном? Что даже годовалый ребёнок его одолел? А твой могущественный муженёк теперь будет гнить в Азкабане? Нарцисса не отвечала. Она даже не повернула головы. Она смотрела на ровную спинку Драко, на поднимающуюся и опускающуюся грудь Касси. Она была статуей изо льда и мрамора. Её молчание злило их больше, чем любые оскорбления. — Обыскать тут всё, — бросил Дэйв своим людям. — Снять панели, проверить полы. Малфои любят прятать сокровищницы прямо под детскими кроватками. Один из авроров, долговязый и тощий, с неприятными жадными глазами, подошёл к колыбели Кассиопеи. Он начал водить палочкой над одеялом, бормоча заклинания поиска. — Ничего нет, — пробурчал он через секунду. — Посмотри саму кроватку, идиот! — рявкнул Дэйв. — Может, тайник в дне? Тощий аврор неловко наклонился над спящей Кассиопеей. Его грязные пальцы в потрёпанной перчатке потянулись, чтобы отодвинуть её, схватить за плечо. Лёд, в который Нарцисса заковала себя, треснул. Она не кричала. Её голос прозвучал тихо, но с такой концентрацией абсолютного, леденящего душу презрения, что аврор замер на полпути, будто наткнувшись на невидимую стену. — Руки. Прочь. От. Детей. Тот выпрямился, смущённый на секунду, но затем его лицо исказилось ухмылкой. Он обернулся к Дэйву. — Слышал, босс? Угрожает. А чем, интересно? Палочку-то у неё отобрали. Дэйв фыркнул, и сам подошёл к колыбели. — А что, леди Малфой, — он язвительно растянул её титул. — Мы что, ваших кровопийц испугаем? Они же спят, смотри, какие ангелочки. Будущие упыри, конечно, но пока милые. Его рука, грубая и тяжёлая, потянулась к Кассиопее. Он не собирался её обыскивать. Он хотел её потрогать. Унизить её границы, её неприкосновенность, доказать, что теперь здесь всё дозволено. — Дай-ка сюда, — он грубо поддел спящую девочку под мышки и поднял её. Кассиопея, потревоженная во сне, сморщилась, её личико исказилось гримасой недовольства. — Эй, Том, обыщи кроватку, пока я держу эту… Нарцисса вскочила с кресла. Мгновение. Её лицо, наконец, ожило, но не страхом, а чистой, беспримесной яростью. Она была готова разорвать его голыми руками. Но она не успела сделать и шага. Молодой аврор, стоявший у двери, резко вскинул палочку. — Петрификус Тоталус! Синее сияние ударило Нарциссу в грудь. Её тело одеревенело, потеряв всякую гибкость, и она застыла в неестественной позе, словно изваяние разгневанной богини. Она не могла пошевелить ни единым мускулом, но её глаза… её глаза были живыми. И они обещали смерть. Медленную и мучительную. Дэйв, державший Кассиопею, фыркнул. — Вот так спокойнее. Ну, чего уставилась? Я же не уроню твоё сокро… Он не договорил. Кассиопея проснулась окончательно. Резкий свет, громкие голоса, грубые руки, чужая энергия, и главное — леденящий гнев, исходивший от замороженной матери, который она чувствовала на каком-то первобытном уровне. Её детский, неконтролируемый страх и ярость вырвались наружу единственным возможным способом. Взрыв. Немой, но мощный кокон грубой, чистой, неотёсанной магии, вырвался из её крошечного тела. Он не имел формы и цвета, это был просто сокрушительный импульс отторжения, защиты, паники. Стекло в окнах задрожало. Портреты на стенах завизжали и отвернулись. Дэйва, державшего её, отшвырнуло от колыбели, как тряпичную куклу. Он с глухим стоном ударился о стену и осел на пол, выпустив девочку из ослабевших рук. Кассиопея полетела вниз. Сознание Нарциссы закричало от ужаса. Её замороженное тело напряглось до хруста, пытаясь вырваться из плена заклятья. Но девочка не рухнула на паркет. Её собственный магический выброс, её инстинктивная воля к жизни, смягчила падение. Она отскочила от пола, как мячик, и приземлилась на ковёр, закатившись пронзительным, испуганным плачем. В ту же секунду воздух с громким хлопком исказился. На ковре, между плачущей Касси и замороженной Нарциссой, материализовался Добби. Его глаза были размером с блюдца, полными не просто страха, но и ярости. — Не трогать маленькую госпожу! — взвизгнул он и, не теряя ни секунды, схватил Касси, а затем, одним прыжком оказавшись у кроватки, — и сонного Драко. — СТОЙ! — заорал молодой аврор, направляя на него палочку. Но было поздно. Добби, обняв обоих детей, щёлкнул пальцами. Хлопок. Пустота. Дети исчезли. Заклятье паралича, сковывавшее Нарциссу, лопнуло под натиском её воли. Не физическая сила сломала его, а чистая, неконтролируемая ярость. Она не кричала. Она издала низкий, горловой звук, больше похожий на рык раненой пантеры. Её взгляд упал на Дэйва, который, постанывая, пытался подняться, опираясь на стену. Она не думала. Она действовала. Два шага — стремительных, бесшумных. Её нога в тонком шелковом тапочке со всей силы, на которую она была способна, взметнулась вверх и врезалась ему между ног. Его глаза вылезли из орбит. Из горла вырвался нечеловеческий, захлёбывающийся вой. Он сложился пополам и рухнул на пол, блюя и закатывая глаза. — ДЕРЖИТЕ ЕЁ! К ней бросились двое других авроров. Они схватили её за руки, оттащили назад. Она не сопротивлялась. Вся её ярость ушла, сменившись ледяной, абсолютной пустотой. Она дышала ровно, смотря поверх их голов, туда, где только что были её дети. — Куда?! — просипел тощий аврор, тряся её за плечо. — Куда их отправил этот урод? Говори! Нарцисса медленно перевела на него свой взгляд. Взгляд, от которого у него кровь застыла в жилах. Взгляд, который обещал, что когда-нибудь, совсем скоро, он будет умолять о смерти. — Вы, — произнесла она тихо, и в её голосе звенели осколки того самого хрусталя, что валялся теперь осколками по всему дому, — пришли в мой дом. Вы арестовали моего мужа. Вы запугали моих детей. Вы… тронули мою дочь. Она сделала паузу, давая каждому слову вонзиться в них, как отравленный клинок. — И теперь вы спрашиваете у меня? Вы… ничто. Вы — пыль под моими ногами. И если с моими детьми что-то случится, я сотру вас в порошок. Я сотру в порошок ваши семьи. Ваших детей. Ваши ничтожные, жалкие жизни. Вы даже представить себе не можете, на что я способна. Её голос не дрожал. Он был ровным и холодным, как сталь. Авроры, державшие её, невольно ослабили хватку. Молодой аврор, тот, что заморозил её, подошёл ближе. Его лицо было бледным. — Леди Малфой… мы… мы просто делаем свою работу. Она медленно повернула голову к нему. — Тогда делайте её. Обыскивайте. Крушите. Уходите. И молитесь всем богам, которых знаете, чтобы мои дети были в безопасности. Ибо иначе ваша работа очень скоро закончится. Навсегда. Она вырвала руки из ослабевших хваток авроров, поправила складки на платье и снова села в кресло. Спина её была прямой, подбородок высоко поднят. Она больше не смотрела на них. Она смотрела на пустые колыбели и ждала. Ждала вести от Добби. А эти люди в её глазах уже были мертвецами. ********************************************************************************* Голова гудела, как улей после пинка пони. Одно мгновение — сон, ей снилось что-то теплое и молочное. Следующее — на ней нависла огромная, красная, потная рожа какого-то мудака с глазами, полными тупой злобы. Пахло потом, пылью и чем-то едким, магическим. Холодная паника матери, острая и леденящая, ударила по ней, как физическая волна. Так же шок от такого неожиданного зрелища с просони. А потом... потом из центра груди вырвалось что-то. Что-то теплое, плотное, неконтролируемое. Как волна, идущая из центра наружу, сметающая всё на своём пути. Какого хрена? — пронеслось в голове единственной связной мыслью, пока тело швыряло от колыбели к полу. Падение было отвратительным, коротким и резким. Но вместо ожидаемого жёсткого удара, который мог закончиться летально — какой-то дурацкий, пружинящий отскок. Будто она резиновый мячик. Что за бред?! Она приземлилась на что-то мягкое, закатившись плачем — не столько от боли, сколько от чистейшего, животного испуга. Этот крик вырывался сам, помимо её воли, и это бесило ещё сильнее. И тут — самый ужасный момент за весь этот долбаный день. Мир сжался, её стиснуло со всех сторон с такой силой, будто тело грубо проталкивают через канализационную трубу на огромной скорости. Нехватка воздуха. Давление. Полная дезориентация. АППАРАЦИЯ! — просигналил мозг, с трудом находя термин из прошлой жизни для этого пиздецового ощущения. Хлопок. Давление отпустило, и Касси, всё ещё орущая, рухнула на другую мягкую поверхность. Воздух сменился. Пахло не пылью и затхлостью, а воском и какой-то травой. И тут же на неё набросилось... что-то. Маленькое, большеухое, с глазами-блюдцами, полными такой паники, что её собственная ей позавидовала. Оно что-то пищало на визгливом, непонятном языке, тыкая в неё длинными пальцами, проверяя, цела ли. А голова продолжала кружиться вместе с комнатой. — ДОББИ ПРИНЁС МАЛЕНЬКУЮ ГОСПОЖУ! ДОББИ СПАС! — выло существо, и Касси по голосу с узнала домовика. Рядом раздался другой звук. В десять раз громче, пронзительнее и требовательнее. Драко. Этот мелкий наследник орал так, будто его резали, причём резали медленно и с особой жестокостью. Его рёв бил по ушам и нервам, заставляя вздрагивать. Боже, неужели она тоже так орала? Как окружающие это выносили? Она аж притихла на секунду, поражённая мощью его лёгких и безраздельным эгоизмом этого крика. Ему было плевать, где он и что происходит. Ему было плохо, и он сообщал об этом всей вселенной. Наш общий визг привлёк внимание. В комнату влетели ещё два домовика, выглядящие чуть постарше и спокойнее Добби, но не менее перепуганные. На них были аккуратные полотняные мешочки с вышитыми гербами. — Ой-ой-ой! Маленький господин! Не плачьте — запищала одна из них, бросаясь к Драко. — Принести молочка? Тёплого одеяльца? — засуетилась вторая, мечась, между нами. Комната... была другой. Не наша. Деревянные стены, тёплые, тёмные, без портретов с капризными предками. Небольшой камин, в котором потрескивали поленья. Всё просто, уютно и по-домашнему. И безопасно. Это ощущение витало в воздухе, проникало в лёгкие, заставляя мой собственный испуг понемногу отступать, уступая место шоковой усталости. Добби, тем временем, замотал своей большой головой. — Добби сделал, как приказала госпожа! Добби привёз детей в Белль-Эрм! В безопасное место! Он говорил это с такой гордостью и таким облегчением, будто только что выиграл войну. Отчасти, так оно и было. Одна из домовиков, та, что была у Драко, кивнула, укачивая орущего наследника. — Хорошо сделал, Добби. Хорошо. Молодец. Сейчас Мими всё уладит. Тише, маленький господин, тише. Вторая домовиха — видимо, Мими — подбежала ко мне. Её большие глаза внимательно осмотрели меня. — Маленькая госпожа не плачет уже. Всё хорошо теперь. Всё хорошо. Её длинные, тёплые пальцы осторожно поправили мою рубашонку, ощупали ручки и ножки, проверяя, нет ли переломов после моего акробатического этюда. Я не сопротивлялась. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, её прикосновения были... заботливыми. Драко, получив бутылочку с тёплым молоком от Мими, тоже начал понемногу успокаиваться, переходя на недовольное хныканье. Она лежала на мягком ковре и просто дышала, пытаясь осмыслить этот трёхэтажный пиздец. “Итак, подведём итоги, — мысленно начала она, чувствуя, как взрослое сознание потихоньку отряхивается и пытается взять верх над детской истерикой. — Меня чуть не уронил какой-то ублюдок-аврор. Я, по всей видимости, непроизвольно ебнула его магией, как новогодний хлопушка, я отскочила от пола. Потом меня схватил домовик и протащил сквозь адскую мясорубку аппарации. А теперь я в каком-то деревянном домике с тремя домовиками, пока Нарцисса... “ Мысль о матери, застывшей в позе ледяной ярости, заставила её ёкнуть. “Где она? Что с ней? Она жива?” Паника снова попыталась поднять голову, но она её подавила. “Мама — сильная. Она пережила две войны. Она справится. А я... мы здесь. В безопасности. Как она и хотела.” Рёв Драко окончательно сменился на довольное посапывание у бутылочки. В комнате стало почти тихо, если не считать потрескивание огня и суетливое шарканье домовиков. Она закрыла глаза. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и свинцовую усталость. Тело требовало забытья. — Какой-то стремный день выдался.