Часть 3

Глава 3. Леди Льда и Гнева Тишина. После ухода авроров в доме воцарилась гробовая тишина. Она была гуще и тяжелее, чем любой шум. Воздух был пропитан запахом страха и злобы. И пылью. Повсюду витала пыль с портьер, из разворошенных подушек, с поцарапанных паркетных полов. Нарцисса сидела в кресле. Её поза оставалась безупречно прямой, руки лежали на подлокотниках, пальцы сжаты в белые, замерзшие кулаки. Она не двигалась. Не позволяла себе дрожать. Дрожь была где-то глубоко внутри, ледяная дрожь ярости, от которой стыла кровь. Они ушли. Увели Люциуса. Обыскали её дом. Осквернили его своими грязными сапогами и вульгарными намёками. Тронули её дочь. Её дочь. Мысль об этом пробивала лёд её самоконтроля острейшим, раскалённым шилом. Она снова увидела эту грубую, красную руку, тянущуюся к её спящей Касси. Увидела, как крошечное тельце взметнулось в воздух от дикого, неконтролируемого выброса магии. Услышала тот ужасный, пронзительный плач, оборвавшийся хлопком аппарирующего домовика. — Такого крика я от неё ещё никогда не слышала, — пронеслось в голове. Это был не крик голода или мокрых пелёнок. Это был крик ужаса. Крик, который вырвал что-то из самой глубины её материнской сути и унёс с собой, оставив ледяную, пустую рану. Нарцисса медленно подняла руку и кончиками пальцев принялась массировать переносицу. Давящая головная боль, тупая и настойчивая, сгущалась за глазами. Она не плакала. Слёзы были для слабых, для тех, кто может позволить себе роскошь беспомощности. У неё такой роскоши не было. Она должна была думать. Действовать. Люциус в Азкабане. Это был удар, но ожидаемый. Она знала, что так будет, если... когда... Тёмный Лорд падёт. Люциус был слишком заметной фигурой, слишком высокомерен. Его падение было неизбежным. Но он жив. Азкабан — не приговор. Не для них. Не для Малфоев. Его можно вытащить. Подкупить, подделать документы, найти лазейку в законе. Это вопрос времени и ресурсов. Дети... Дети были в безопасности. Добби выполнил приказ. Он доставил их в Белль-Эрм, родовое поместье её двоюродной бабки по материнской линии, давно забытое всеми, кроме самых дотошных генеалогов. Особняк на скале, омываемый ледяными водами северного моря. Заброшенный, но не забытый. Запечатанный, но по-прежнему находящийся под защитой древней магии. Ни один аврор не сунется туда. Ни один чиновник даже не вспомнит о его существовании. Там с ними домовики. Мими и её семья. Старые, преданные слуги, которые знали её ещё ребёнком. Они позаботятся. Но мысль о том, что её дети не здесь, что она не может протянуть руку и прикоснуться к ним, проверить, всё ли в порядке, дышат ли они ровно... Эта мысль жгла изнутри едким льдом. И этот... этот скот. Этот аврор по имени Дэйв. Его рука на её ребёнке. Его наглый, тупой взгляд. Нарцисса медленно разжала пальцы. На её идеально ухоженных, бледных ладонях отпечатались полумесяцы от ногтей. Почти кровавые. Она поднялась с кресла, прошлась по опустошённой гостиной. Её взгляд скользил по опрокинутой мебели, разбитым вазам, сорванным со стен гобеленам. Они искали тёмные артефакты или доказательства преступлений. Смешно. Все действительно ценные и опасные вещи давно лежали в сейфе Гринготтса, доступ к которому был только у неё и Люциуса или сожжено. Всё, что они нашли и конфисковали — это безделушки, ширмы, отвлекающие внимание. Пусть тешатся. Она остановилась у огромного окна, глядя на аккуратно подстриженные газоны, на темнеющее небо. Уголки её губ дрогнули, приподнявшись в подобие улыбки. Она провела пальцами по скуле. Кожа под глазами была чувствительной, отдавая тупой болью. Синяк уже проступал, тёмный и некрасивый на её идеально бледной коже. Её ударили. Кулаком. В отместку за того аврора, что корчился на полу, хватая ртом воздух. Нарцисса усмехнулась. “Ударили рукой. А не палочкой. Идиоты.” Они так боялись её, даже без палочки? Боялись настолько, что предпочли грубую физическую силу, унизительную для волшебника? Это было слабостью. Глупостью. И она запомнила это. Запомнила лицо того, кто осмелился поднять на неё руку. Оно отпечаталось в её памяти, как фотография. Она слышала тихую возню в дальних комнатах. Прислуга. Оставшиеся домовики и, возможно, эльф-садовник. Они боялись выйти к ней. Боялись её молчания больше, чем криков. Прошёл час. Возможно, два. Солнце за окном сменило угол наклона, и луч света упал прямо на осколок хрустальной вазы, разбросанный у камина. Он слепил глаза. Нарцисса не моргнула. И тогда воздух в центре комнаты дрогнул. С тихим, почти неслышным хлопком на ковёр опустился Добби. Он был бледен, даже для домовика, и дрожал мелкой дрожью. — Госпожа… — просипел он, отводя взгляд. Лёд, сковавший Нарциссу, треснул. — Говори, — её голос прозвучал низко и хрипло от долгого молчания. — Дети! — выдохнул Добби, заламывая свои длинные пальцы. — Маленький господин и маленькая госпожа! Они в Белль-Эрме! В безопасности! Мими и Тинки с ними! Малышка… малышка госпожа Кассиопея… она… она упала, но Добби поймал! Нет, не поймал, но она отскочила! Как мячик! И потом Добби схватил их и щёлк! И они там! Все целы! Маленький господин плакал, но ему дали молочка, и он уснул! А маленькая госпожа… она тоже плакала, но потом успокоилась и уснула. Он выпалил всё одним духом, задыхаясь и путаясь в словах. Но Нарцисса уловила суть. Они живы. Они целы. Они в безопасности. Волна такого всепоглощающего облегчения накатила на неё, что на мгновение мир поплыл перед глазами. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Это была единственная уступка, которую она позволила себе сделать. Нарцисса сделала глубокий, ровный вдох, выпрямляясь, мир снова обрёл чёткость. Она посмотрела на Добби, который всё ещё ломал пальцы, ожидая её реакции. — Спасибо, Добби, — её голос прозвучал твёрже, почти нормально. — Ты сделал всё правильно. Ты спас их. Семья Малфоев в долгу перед тобой. Добби затрепетал, его огромные глаза наполнились слезами облегчения и благодарности. Он что-то пробормотал про честь и долг. — Теперь иди, отдохни, — распорядилась Нарцисса, и в её тоне снова зазвучали привычные нотки хозяйки дома, пусть и разрушенного. — С этого дня твоя единственная задача — быть связным. Каждый вечер, после заката, ты будешь являться ко мне и докладывать о состоянии детей. Подробно. Понятно? — Да, госпожа! Очень понятно! Добби будет! Каждый вечер! — он почти просипел от рвения и исчез с тихим хлопком. Оставшись одна, Нарцисса позволила себе ещё одну минутную слабость. Она закрыла глаза и просто постояла, слушая тишину, которая теперь была не такой уж гнетущей. Потом она повернулась и твёрдыми шагами направилась в свои покои. Ей нужно было смыть с себя пыль, пот и ощущения от этого дня. Душ. Горячий. Он должен был смыть всё. По крайней мере, внешнее. Проснулась Касси от противного ощущения сырости в подгузнике. “Опять. Чёрт возьми, это унизительно”. Её внутренние ритмы, настроенные за годы ночных дежурств, явно конфликтовали с этим жалким телом, которое требовало есть и испражнялось с дурацкой периодичностью. Но вместо знакомой кружевной колыбели над собой она увидела грубые деревянные балки низкого потолка. Пахло не духами и озоном магии, а дымком, воском и печёным молоком. Память нахлынула лавиной: красное лицо аврора, взрыв паники, ужасное ощущение аппарации... “Так, соберись. Ситуация оценена: ты жива, цела и, кажется, не в министерском морге.” Рядом, в похожей на её деревянной кроватке, посапывал Драко. Его лицо было мирным, щёки розовыми. “Эгоистичный ублюдок, он уже всё забыл”. В комнату тут же впорхнула знакомая домовиха — Мими, кажется. — Ах, маленькая госпожа проснулась! — она залопотала, аккуратно беря Касс на руки. Её прикосновения были уверенными и бережными. — Сейчас Мими всё исправит. Бедняжка, испугалась ведь, да? Она быстро и ловко сменила проклятую тряпку, протёрла тёплой влажной губкой (благо, хоть не языком, как кошка), и надела свежую одёжку — простую, хлопковую, но чистую. Потом поднесла ко рту бутылочку с тёплым молоком. Касс сделала несколько глотков — рефлексы этого тела очень сильные. Пища была пресной, но питательной. “Судя по развитию моторики и реакции на внешние раздражители, нам около года, плюс-минус. Годовалые дети обычно уже пытаются вставать, делать первые шаги, произносить простейшие слоги. Мой братец, судя по его ору, развит соответственно возрасту. А я... я пока больше ползаю и мычу. Нужно срочно навёрстывать. Выживание в этом мире требует контроля, а контроль требует коммуникации.” После кормления Мими опустила её на толстый шерстяной ковёр на полу. Касс полежала секунду, оценивая обстановку. Комната была небольшой, уютной, без лишних украшений. Дверь была приоткрыта, и манила своей свободой. “Ладно, бывший доктор Маккойн, ныне отпрыск пожирателя смерти, пора провести разведку.” С трудом перекатившись на живот, она поднялась на четвереньки. Мышцы спины и рук дрожали от нагрузки. Это было чертовски неудобно. Но она поползла. Медленно, неуклюже, как раненый тюлень, но вперёд. Ползанье, с точки зрения неврологии и ортопедии, — важнейший этап развития. Оно укрепляет мышечный корсет, развивает координацию и межполушарные связи. Касс проползла в соседнюю комнату — видимо, гостиную. Здесь тоже было просто: грубый деревянный стол, пара стульев, всё то же потрескивающее поленьями камин. Домовики суетились на кухне, их голоса доносились из-за угла. Драко, тем временем, проснулся и, увидев меня уплывающей, завопил. Мими бросилась к нему. Отлично, отвлекающий манёвр. Она поползла дальше, к двери. Нужно было понять, где мы. Касс подползла к тяжелой деревянной двери и упёрлась в неё лбом. Она была закрыта. Сквозь щель под ней тянуло холодным, влажным воздухом и пахло морем. Значит, где-то у побережья. Северного, судя по холоду. "Бель-Эрм". Звучит по-французски. Возможно, Нормандия или Бретань. Или даже где-то в Шотландии. Младенческие лёгкие уже устали, спина ныла. Она отползла от двери и села, по-медвежьи подобрав под себя ноги. Неуклюже. Ужасно неуклюже. Нужно работать над моторикой. Сидеть увереннее. Пытаться вставать. И, самое главное, пытаться воспроизводить звуки. Хотя бы "мама". Или "папа". Хотя, с нашим папой... лучше "мама". Она издала экспериментальный звук. Получилось что-то вроде "агу". Чёрт. Это будет долгий год. Касси сидела на ковре, пытаясь освоить своё непослушное тело. Усилием воли она заставила себя перестать раскачиваться и выпрямила спину. Баланс, — мысленно скомандовала она себе, как будто инструктируя пациента на физиотерапии. Таз ровно, позвоночник вытянут, голова... черт, голова такая тяжелая. В это время Драко, накормленный и довольный, сидел в своей кроватке и с энтузиазмом швырял на пол деревянного дракона, которого Мими тут же поднимала и возвращала ему с умильным писком. Каждый раз он заливисто хохотал. Примитивная нервная система. Стимул-реакция. Практически рефлекс Павлова, — с долей зависти подумала Касси. Ей бы так легко давалось удовольствие. Её собственные попытки издавать звуки пока были безуспешны. Язык и губы отказывались повиноваться, выдавая лишь нечленораздельное бормотание. Она злилась. Злость, впрочем, была отличным мотиватором. Она уперлась руками в пол и, кряхтя от напряжения, попыталась приподнять свой зад. Ядро! Напряги мышцы кора, слабак! Но вместо уверенного подъема она лишь неуклюже подпрыгнула на четвереньках и плюхнулась обратно на живот. Из кухни донесся испуганный возглас, и на пороге появилась вторая домовиха — Тинки, с половником в руке. — Ой-ой! Маленькая госпожа пытается ползти! Какая умница! Касси фыркнула мысленно. Не ползти, ты, наседка, я пытаюсь встать на ноги, как цивилизованный гоминид! Но Тинки уже бросилась к ней, подхватывая под мышки. — Давай поможем маленькой госпоже! Вот так! Молодец! Касси повисла в ее цепких руках, суча ногами в воздухе. Это было... стратегически полезно. Ее ноги, наконец, получили хоть какую-то нагрузку. Она попыталась перенести вес на стопы, почувствовать опору. Внезапно дверь снаружи скрипнула, и в комнату вкатилась порция ледяного, соленого воздуха. На пороге стоял старый, сморщенный домовик, весь засыпанный снежной крупой. Он что-то просипел Мими на своем визгливом наречии, та встревоженно закивала. Касси напрягла слух, пытаясь уловить смысл. Язык домовиков был сложным, но за месяцы жизни в особняке она научилась понимать отдельные слова. "...лазутчик... с материка... лодка..." — донеслось до нее. Мими бросила на Касси тревожный взгляд и быстро захлопнула дверь, повернув тяжелый железный засов. Сердце Касси упало. Лазутчик? Уже? Неужели нашли нас? Паника, острая и липкая, снова поползла по спине. Она посмотрела на запертую дверь, на занесенное снегом окно. Эта хижина внезапно перестала казаться неприступной крепостью. Она почувствовала себя загнанным зверьком в хлипкой клетке. Нет, — резко одернула она себя. Не паниковать. Анализировать. "Лазутчик" — не значит "аврор". Это может быть кто угодно. Любопытный местный рыбак. Бродяга. Нужны данные. Она издала самый громкий и недовольный звук, на который была способна, тыча пальцем в сторону окна. "А-а-а! Гу!" Мими подбежала к ней, пытаясь успокоить. — Тихо, тихо, маленькая госпожа. Ничего страшного. Просто метель началась. Всем нужно сидеть дома, в тепле. Метель? Или это просто отговорка? — Касси пристально посмотрела домовихе в глаза, пытаясь разглядеть ложь. Но увидела лишь искреннюю, простодушную заботу. Она сдалась, обмякнув на руках у Тинки. Слишком мало информации. Слишком ненадежный источник. Она была слепа и глуха, запертая в этом беспомощном теле. Её взгляд упал на Драко, который снова начал хныкать, чувствуя напряженную атмосферу. Хотя бы ты счастливчик, — с горькой усмешкой подумала она. — Ты даже не понимаешь, в какой заднице мы все сидим. Прошло несколько дней. Или неделя? Касси теряла счет. Время в её новом мире текло странно: растягиваясь в бесконечные периоды скуки и сжалось в мгновения паники. Детское тело жило по своим законам — еда, сон, смена подгузников, короткие всплески энергии. Она ненавидела эту цикличность, эту потерю контроля. Но даже в этом хаосе был прогресс. Её упорные тренировки давали плоды. Мышцы спины и ног окрепли. Она могла сидеть уверенно, почти не раскачиваясь. Её главным достижением стала речь. После бесчисленных часов мысленных повторений и неуклюжих попыток, её язык и губы наконец-то начали подчиняться. Она могла сказать: «Ма-ма». Чётко, требовательно. И домовики замирали, глядя на неё с восторгом. «Е-да». Это слово работало безотказно. Мими или Тинки тут же несли бутылочку или тарелку с пюре. «Пол». Это означало «опустите меня на пол, я хочу ползать». «Вверх». Она поднимала руки, и её брали на руки, подносили к окну, чтобы посмотреть на бушующее море и скалы. «Спать». Это было сложнее, ведь её тело редко хотело спать, когда этого хотел её перегруженный мозг. Но домовики начинали укачивать и петь колыбельные. Нарциссу она не видела. Её не было. Лишь раз в сутки, после заката, с тихим хлопком появлялся Добби. Он что-то быстро и тихо шептал Мими, бросал на детей испуганный, полный обожания взгляд и исчезал. Касси ловила обрывки: «...госпожа... палочку... трудно... ждёт...». Она понимала. Мать была в осаде, в том опоганенном особняке, без волшебной палочки, под домашним арестом. И она ждала. Ждала вестей о них. Мысль о том, что её мать, эта ледяная королева, беспокоилась о них, вызывала в Касси странное тёплое чувство. Тем временем, угроза снаружи не исчезала. То старый домовик-стражник вбегал с ледяным ветром и сообщал о «движении у скал», то с материка доносился отдалённый, неестественный гул — то ли шторм, то ли магический поисковой отряд. Но никто так и не подошёл близко к хижине. Касси начала сваливать это на магию. Домовики что-то бормотали про «старые чары», про «защиту Хозяйки». Видимо, та самая двоюродная бабка знала толк в безопасности. Однажды утром Касси, сидя на полу и методично перебирая деревянные кубики (тренируя мелкую моторику на минуточку!), услышала особенно сильный шум снаружи. Не просто ветер. Что-то тяжёлое и металлическое скреблось о камни. Голоса. Человеческие голоса, грубые и злые. Мими и Тинки замерли, прижав друг друга. Драко, чувствуя напряжение, надул губки, готовясь зареветь. Касси посмотрела на запертую дверь, потом на перепуганных домовиков. Паника снова сжала её горло. Но потом её взгляд упал на Драко. На его глупое, испуганное личико. Нет, — подумала она с внезапной ясностью. — Не сейчас. Не я. Она отползла к его кроватке, с трудом поднялась, держась за прутья, и посмотрела на него. — Ти-хо, — выдохнула она, её голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Драко удивлённо замолк, уставившись на неё своими круглыми серыми глазами. Он никогда не слышал, чтобы она говорила ему. Шум снаружи внезапно стих. Послышался громкий крик, звук удара и отчаянное ругательство. Потом — быстро удаляющиеся шаги. Мими выдохнула, прижимая руку к груди. — Чары... Чары Хозяйки работают. Не пустили. Ушли. Касси отпустила прутья и грузно опустилась на пол. Сердце всё ещё колотилось от недавней тревоги, но Касси чувствовала странное удовлетворение. Крошечная победа. Она смогла хоть что-то контролировать в этом хаосе. Это чувство длилось недолго. Вскоре Тинки принесла обед. Новое пюре. Цвет был подозрительно оранжевым. Касси, уже открывшая рот в ожидании яблочного или грушевого, насторожилась. Ложка приблизилась. Она сделала осторожный глоток. И тут же скривилась, едва не выплюнув мерзкую массу. Это была тыква. Сладковатая, приторная, с землистым привкусом. Отвратительно! Она резко отодвинула голову, сжав губы. — Нет! — вырвалось у неё громко и чётко. Новое слово. Идеально подходящее для ситуации. Тинки заморгала своими огромными глазами. — Но маленькая госпожа... это же вкусненькая тыковка! Полезная! — Нет! — повторила Касси, с силой отталкивая ложку своей крошечной рукой. Пюре брызнуло на пол. Мими, подошедшая на шум, вздохнула. — Ой-ой. Не нравится наша тыковка? Но кушать надо, расти большой и сильной. Они пытались уговорить её ещё несколько минут, но Касси была непреклонна. Она сжала губы в тонкую упрямую полоску и отворачивалась каждой приближающейся ложки. В конце концов, домовики сдались, забрав оранжевое месиво и принеся вместо него привычное яблочное. Касси ела его с удовольствием, но её мозг уже работал над новой загадкой. Какого хрена? — мысленно бушевала она. — Тыква? Серьёзно? Это что, национальное проклятие волшебников Британии? Она перебирала в памяти обрывки знаний из прошлой жизни. Тыквенный сок в Хогвартс-экспрессе. Тыквенные пастилки. Тыквенный пирог. Голова Тыквы — привидение на Хеллоуин. Они что, на ней помешаны? — размышляла она, с отвращением наблюдая, как Тинки вытирает с пола остатки ненавистного пюре. — Это что-то культурное? Или магическое? Может, тыквы здесь растут как сумасшедшие под действием лунного света или ещё какой-нибудь ерунды? Или все волшебники Британии с детства приучаются к этому вкусу, чтобы потом с ностальгией уплетать тыквенный пирог на праздниках? Она с содроганием представила себе будущее: тыквенный сок на завтрак, тыквенное рагу на обед, тыквенный пудинг на ужин. Нет, уж спасибо. С этим надо было бороться на корню. Её взгляд упал на Драко, который с удовольствием уплетал свою порцию тыквенного пюре, размазывая оранжевые пятна по всему лицу. Ну конечно, — с горькой усмешкой подумала она. — Ему всё сходит с рук. Будущий типичный британский волшебник, любитель тыквы и всего предсказуемого. Её размышления о гастрономических извращениях магической Британии были прерваны тихим, но властным стуком в дверь. Все домовики разом вздрогнули и замерли, прислушиваясь. Стук повторился — чёткий ритм, который явно был сигналом. Мими бросилась к двери, её длинные пальцы щёлкнули и откинули тяжёлый засов. Дверь со скрипом открылась, впустив порцию ледяного воздуха и... её. Нарцисса Малфой. Она стояла на пороге, закутанная в тёмный, дорогой плащ, с капюшоном, откинутым назад. Её лицо было бледным и уставшим. В глазах горела твёрдость. В одной руке она сжимала изящную, тёмную палочку — её палочку. Вид этого привычного инструмента власти в её руке говорил о многом. Не прошло и секунды, как Драко, сидевший на стуле с размазанным по лицу пюре, издал пронзительный, душераздирающий вопль. Это был не крик испуга или каприза. Это был целый водопад обрушенных эмоций — скука, тоска, стресс последних дней и внезапное, оглушительное облегчение при виде самого главного человека в его маленькой вселенной. Он зашёлся в плаче, протягивая к ней свои липкие ручонки. Нарцисса не заставила себя ждать. Она бросилась к нему, опустилась на колени на грубый деревянный пол, не обращая внимания дороговизну своего плаща. Она прижала его к себе, зарывшись лицом в его белёсые волосы, и тихо что-то шептала на ухо, пока он всхлипывал, утираясь об её шею. — Тихо, мой мальчик, тихо. Мама здесь. Всё хорошо. Касси наблюдала за этой сценой, чувствуя странное сжатие в груди. Она видела, как напряжены были плечи матери, как дрожали её пальцы, вцепившиеся в спину Драко. Это была не просто ласка. Это было отчаянное, взаимное утешение. Затем взгляд Нарциссы поднялся и встретился с её собственным. В тех ледяных глазах Касси увидела тень той самой пустой, холодной раны, которую оставил её собственный крик ужаса в день обыска. Нарцисса мягко отпустила Драко, который теперь просто тихо хныкал, уткнувшись в её плечо, и подошла к Касси. Она медленно присела на корточки перед дочерью, её движения были полны неожиданной грации, несмотря на усталость. Тёплая, тонкая рука коснулась щеки Касси. Большой палец нежно стёр остатки яблочного пюре в уголке её рта. Прикосновение было ласковым, но Касси почувствовала лёгкую дрожь, которую мать, казалось, тщательно скрывала. — И тебе пришлось через это пройти, моя маленькая льдинка, — тихо произнесла Нарцисса, и её голос, всегда такой ровный и холодный, сейчас звучал приглушённо и с надтреснутой нежностью. — Прости меня. Прости, что меня не было. Я не хотела оставлять вас. Ни на мгновение. Она говорила это обоим, но смотрела прямо на Касси, как будто знала, что именно эта дочь поймёт больше, чем может показаться. Касси замерла. Слова матери, тихие и надтреснутые, прозвучали как приказ на капитуляцию для всех её укреплений. Всё её взрослое «я», всё её хладнокровие, вся её ярость и отчаяние — всё это рухнуло под тяжестью этого простого: «Прости меня». Она не хотела плакать. Плакать было глупо, бесполезно, это был биологический сбой, выброс гормонов, реакция незрелой нервной системы. Она сжала губы, пытаясь подавить предательское жжение в глазах, сжать комок, подступивший к горлу. Но это тело… это жалкое, беспомощное детское тело жило своей собственной жизнью. Оно помнило запах её духов — холодный, как зимний цветок. Оно помнило безопасность этих рук, пусть и редких в ласке. Оно скучало. Оно боялось. Оно было так одиноко в своей странной, двойственной жизни. И когда большой палец Нарциссы, нежный и уверенный, снова провёл по её щеке, сметая уже не пюре, а первую предательскую слезу, — плотина прорвалась. Это не был вопль Драко, оглушительный и требовательный. Это был тихий, сдавленный плач, от которого её маленькое тело содрогалось. Слёзы текли ручьями по пухлым щекам, горячие и солёные, спазмы сжимали горло. Нарцисса не ахнула, не засуетилась. Она не пыталась заткнуть её плач укачиванием или сладкими словами. Она просто смотрела. Её ледяные глаза смягчились, в них отразилось облегчение от такой реакции. Она не пыталась унять её слёзы укачиванием или приторными уговорами. Её руки — изящные, холодные, но теперь смягчённые нежностью — обняли Касси, создавая маленький, тёплый мирок, защищённый от всего остального хаоса. — Всё, — прошептала она. — Всё, моя девочка. Выплачься. Она не говорила пустых слов. Она просто держала её, позволяя тем тихим, горьким слезам течь, пока они не иссякли сами. Когда тело Касси перестало содрогаться, Нарцисса мягко отстранилась. Большие пальцы её ладоней нежно провели по мокрым щекам дочери, стирая слезы и остатки яблочного пюре. — Простите меня, — сказала она уже громче, обращаясь к обоим детям. Драко, успокоенный её близостью, с интересом наблюдал, посасывая свой кулачок. — Простите, что мне пришлось оставить вас. Простите, что вас напугали. И простите, — её взгляд снова вернулся к Касси, и в нём мелькнула тень неподдельной грусти, — что я не услышала твоего первого слова, моя льдинка. Она коснулась кончиком пальца губ Касси. — Но я обещаю тебе, я услышу твоё первое предложение. И оно будет великолепным. Как и всё, что ты сделаешь. Затем Нарцисса поднялась, отряхнув плащ с видом полководца, готовящегося к следующей битве. Её усталость куда-то испарилась, уступив место привычной властности. — Мы возвращаемся домой, — объявила она, и её голос не допускал возражений. — В Малфой-мэнор. Он снова наш. Мими всплеснула руками, её глаза округлились от страха. — Но госпожа! Маленькие господа! Аппарировать так далеко… после прошлого раза… — Мы не будем аппарировать, — холодно отрезала Нарцисса. — Я не стану снова подвергать их такому стрессу без крайней нужды. Мы воспользуемся каминной сетью. Белль-Эрм всё ещё в неё подключен, хоть очаг и давно не разжигался. Она повернулась к камину в гостиной и взмахнула палочкой. Пыль и паутина, годами копившиеся в дымоходе, с грохотом унесло мощным вихрем. Вторым взмахом в очаге вспыхнул ровный, яркий огонь. Нарцисса подошла к каминной полке, нашла среди древних безделушек небольшую серебряную шкатулку и щёлкнула замком. Внутри лежала горсть изумрудной пыли. — Держите детей, — приказала она домовикам. Мими и Тинки подхватили Драко и Касси. Нарцисса взяла щепотку пыли и решительно бросила её в огонь. Пламя взметнулось, позеленело и зашипело. — Поместье Малфой! — чётко произнесла она в гудящее пламя. Она повернулась к домовикам. — Идите первыми. Я передам вам детей. Одна за другой, домовики, прижимая к себе детей, шагнули в зелёный огонь и исчезли. Нарцисса взяла последнюю щепотку пыли, бросила её в огонь и шагнула следом. Мир завертелся в вихре изумрудного пламени и летящих искр. Касси на мгновение почувствовала лёгкое головокружение, запах гари и пепла, а затем её выбросило в знакомую прохладу большого каминного зала Малфой-мэнор. Всё было чистым и сияющим. Ни пыли, ни перевёрнутой мебели. Воздух пахнет свежестью, лимонной полиролью и едва уловимым ароматом магнолий из сада. Всё было на своих местах, как будто кошмар обыска и вовсе не случался. Нарцисса выпрямилась, смахнув невидимую пылинку с плеча. Она окинула взглядом свой восстановленный дом, и на её лице на мгновение появилось выражение глубочайшего, безраздельного удовлетворения. — Добро пожаловать домой, дети, — сказала она тихо, и в её голосе впервые зазвучало что-то похожее на покой.