Агарис, улицы города. Мэллит.

Мэллит больше не существовало. Осталась лишь форма, подобная сгоревшей в камине бумаге: кажется, что лежит лист, но стоит прикоснуться, и он рассыплется в пыль безвозвратно. Гоганни хотела, чтобы так и случилось, но никто к ней не прикасался. Уже начало светать, а она блуждала по улицам города, по двору торквинианского монастыря, но её присутствия никто не замечал. Возле неё появлялись и исчезали чёрные монахи, огромные, как тени от деревьев ночью, но даже им не было дела до ничтожной: она больше никому не нужна. В детстве сёстры пугали её сказками о несчастных, потерявших тени, но воспылавших жаждой обладания и приходивших за родными, чтобы увести за грань мира каждого, кто назовёт их по имени. Тень Мэллит оставалась при ней, но это не помешало ей открыть дверь смерти и впустить её в родной дом. Разум гоганни всегда был холоден, а взор ясен. Она понимала, когда сёстры пытаются что-то от неё утаить, или настроение отца окрашивается в пасмурные цвета, словно несущая дождь с закатной стороны туча. Но сейчас она ошиблась, и тяжесть этой ошибки больше, чем все камни городской стены. Она посмела ослушаться отца и мудрых книг, сблизившись с Первородным и доверившись чужакам, но кара Кабиоха обрушилась не на неё, а на общину. У Мэллит не осталось крика, чтобы умолять о милосердии, и слёз, чтобы плакать. У неё не осталось ничего: ни дома, ни семьи, ни любимого. Вечером гоганни ещё надеялась, что Первородный Альдо не знал о страшных планах подобного обугленной ветке, но боль прошедшей ночи смыла морок любви и показала, что следовало доверять видениям, которые посещали её, пока она была Щитом. К Мэллит возвращался чистый разум, а ей хотелось, чтобы он уснул, как замерзающий в снегах, и никогда не очнулся. Она стала ненужной блистательному Альдо словно кожура солнечного фрукта после того, как из него приготовят утоляющий жажду напиток. Любимый не остановил мрачного Клемента, не пришёл за ней, чтобы утешить и соврать что-то, позволяющее остаться с ним, поверив в его невиновность. Она стала врагом и проклятием для тех из её народа, кто сумел спастись. Мэллит осталась абсолютно одна, и винить в этом могла только себя. Навлекшая беды на семью должна была умереть вместе с ними, но её не было рядом, и в этом её наказание. Жители города, расходящиеся по домам после погрома, наверняка узнавали в ней гоганни, но почему-то даже они чуждались её, и никому не захотелось проявить милосердие и прервать её жизнь. Мэллит, пошатываясь, брела в сторону городского рынка. Здесь улицы становились шире, и светлеющее небо покрывало бежевые стены молочной пеленой. Девушка услышала цокот копыт одинокой лошади, следующей за ней, но ей было всё равно. – Эй! – негромкий, чуть надсаженный голос не вызвал у девушки никаких эмоций. Зовут её, но что толку обращаться к утренней дымке? Пройдёт немного времени – и она истает, не оставив ни следа, ни памяти о себе. – Ты ведь Мэллит? – всадник за спиной спешился и быстро зашагал, чтобы поравняться с девушкой. – Не пугайся, я друг. Она медленно повернула голову в сторону говорившего. Он был лишён волос и одет, словно гость издалека, но гоганни сразу узнала искавшего знаний. Восемь лет назад он пришёл, чтобы получить помощь, а ему подарили лишь вежливую улыбку и отказ. Пришедший говорил страшные вещи, но маленькая Мэллит успела многое прочитать и понимала, что его уста изрекают истину. Всё, что она могла дать гостю – лишь камушек на дороге, ведущей к разгадке, но она надеялась, что он окажется достаточно проницательным, чтобы найти ответы, которых так жаждал. – Помнишь меня? – говоривший стал более поспешным и рассеянным, чем когда она видела его в прошлый раз. – Ты дала мне эту шахматную фигурку. Я сохранил её и нашёл, что искал. Спасибо. Мэллит молча смотрела на собеседника. Тот не видел её лица, укрытого волосами и тенью, поэтому продолжал говорить, не замечая, что перед ним только призрак прежней знакомой. – Почему ты ходишь здесь одна? С тобой всё в порядке? Отвести тебя домой? – пришедший из прошлого начал осматриваться по сторонам. – На самом деле ты мне очень нужна, и времени мало, но не стоит вот так похищать даму, едва поздоровавшись, верно? Я могу проводить тебя, а по дороге рассказать… Да что с тобой такое? – говорящий сбился, удивлённый молчанием девушки. Сохранять тишину было не вежливо, и Мэллит разлепила губы: – Ничего. – Куда ты направляешься? – Мэллит некуда идти. Безмолвие разлилось по улице, как тягучее тесто, заполняющее противень от края до края. – Пойдём со мной, – наконец проронил гость. Гоганни просто кивнула. – Моя лошадь… выглядит страшно, но ты не пугайся, – собеседник подбирал слова, как бедняк крошки хлеба в кухонном шкафу. – Я отвезу тебя в безопасное место. Там и поговорим. Доверься мне. Мэллит подняла глаза на животное, следовавшее за неожиданным посетителем. Его глаза светились синим огнём, как головешки в камине, когда жар из них уже ушёл, и дух огня лишь доживает свой век, а бока создания были тощими, и кожа истончилась, показывая белые кости. Хозяин ужаса подошёл к седлу и протянул девушке руку. Она, не сомневаясь, положила в неё свою ладонь. Если смерть выглядит как старый друг – это не плохая смерть.