Полно, Вика, полно

***

Сердце радостно смеётся,  И стучит в виски весна, И душа к зарéву всё рвётся. Я не забуду никогда. Твои глаза, улыбка, жесты, что пленит сквозь дни меня. Моя печаль, балласт, обвеса. Полный лист календаря.

***

— Я лев..? — с тихим смущение и удивлением просил генерал глядя на улыбающуюся девушку. После слов Софьи ему стало не по себе. — Воу Виктория успокоилась и села на своё место, настроение у неё поднялось, теперь она будет отвечать на вопросы охотнее. — Сам князь Багратион не знает как зовёт его народ? В этом предложении скрывалась насмешка и как будто бы разочарование. — Видимо, Вы предаёте этому больше значения, чем я. — грузинский темперамент давал о себе знать. Его густые брови нахмурились. Губы сжались в одну линию. И глаза.. о.. эти глаза стала опаснее мечей, словно могут уколоть. — Лев, русской армии, Бог рати он, светлейший князь, — начала распинаться Гурцкая, с таким выражение произнося каждое слово, словно читала оду Державина.. Лицо забавно меняло эмоции глаза, синие, как небо, стали ярче. Левая рука изгибалась в жестах. Это было очень мило и можно сказать нелепо. Генерал от инфантерии невольно начал улыбаться. В миг лицо Виктории изменилось, когда тень от свечи стала изменятся. Пётр был удивлён такой смене эмоций. Обернувшись, он опять увидел открывающуюся дверь и там показалась фигура мужчины. Цетерли, нес с собой какие-то документы, на подписание. — Виктория Сергеевна, вот, это отчёт за перепись населения до и после, количество боеспособного населения и потери, — Александр передал через стол документы. Краунсберг просмотрела цифры и была в ужасе. Ничего не говоря, она достала из ящика чернила и перо. Рукой открыла чернильницу и уже хотела взять перо, но ее остановил вопрос адьютанта. — Почему Вы все делаете левой рукой? Вы правша ведь. Виктория остановилась. На ее лице не было никаких эмоций она просто смотрела в бумаги. —Виктория, что же вы молчите, ответьте, — Багратион ничего не понимал, ему было не понятна претензия Александра, и равносильно, была не понятно реакция Виктория. —Александр Дмитриевич, по-моему, Вы забываетесь.— было видно, что девушке не легко говорить, каждое слово сопровождалось кратковременным молчанием. — Виктория, прошу, — начал Цетерли, — По старой дружбе, как однокласснику, другу, скажи же, что с вами? — Саша, не беспокойтесь, если было бы что-то плохое, я бы сразу обратилась к лекарю, — быстрым, таким же красивым почерком, Гурцкая поставила роспись и отдала документы обратно. — Можете быть свободны. Адъютанту ничего не оставалось, как взять документы откланяться и покинуть кабинет. Когда городничая посмотрела на Багратиона, она поймала неодобрительный взгляд. — Что у тебя с рукой? Пётр Иванович встал со стула, ему конечно не хотелось начинать конфликт и девушкой, однако волнение само собой задаёт этот бестактный вопрос. Подойдя к книжному шкафу, Багратион развернулся и пошёл в обратную сторону, к дивану. Создавая эдакую восьмерку из невидимых следов. — Когда мы успели перейти на ты? — девушка хотела свернуть с темы, но «упрямый» мужчина всё твердил о своём. — Что у Тебя с Рукой? — голос генерала громко выделял слова, как бы пытаюсь добиться до самой черепной коробки. — Прекратите фамильярничать! — девушка тоже встала со своего место, по инерции, глядя на мужчину, вышла из-за стола, остановясь у начала шкафа. Пётр остановился у дивана к ней спиной. Развернувшись, посмотрел секунды три, не моргая, он приблизился к девушке. Он видел что она злится. — Прошу прошения, — начал он понижая свой голос до минимума. — Вы правы, но я задал вопрос первый, Виктория Сергеевна, что у Вас с рукой? Расстояние между нами было примерно метр, у Гурцкой забегали глаза, словно маленький ребёнок она искала спасение. Так хотелось её обнять! Багратион, с умиротворенным видом, ждал ответа. Слов не было, было проще показать. Она расстегнула две верхних пуговицы своего мундира и перебралась к рубашке, генерал аж опешил от таких действий. Закончив стали махинации она показала правое плечо в окровавленном бинте. — Чем? — Полководец пытался сдерживать свой гнев, он знал чем может обернуться простая царапина на войне! А тут.. —Картечь. Осколок картечи. — глаза были опущены вниз, щенком, который провинился, казалась сейчас Гурцкая. — Обрабатывали чем-то? В течении какого времени, после получения травмы, была нанесена повязка? — он чеканил каждое слово пристально смотря то на лицо, то на плечо. — Это что, допрос? Грузинский темперамент был предоставлен не только генералу, верно)? — Виктория, — он подошёл ближе и взял ее за здоровую ладонь и приложил к своему сердцу, — Вы знаете, сколько я служу. Вы знаете, что я видел десятки если не десятки тысяч ранений, прошу, отвечайте мне на вопросы. Я не думаю, что ваш народ захочет потерять своего руководителя так скоро. Виктория чувствовала как часто бьется сердце генерала, от этого становилось не важно. Она убрала руку из жаркого плена, и стала говорить четко. Багратиону это было и нужно, заставить девушку чувствовать интимности момента для достижения свой цели?) так вот, с кого брали образ Печорина. — Обрабатывала, водкой, в течении десяти минут после получения. — Я понял. В следующий раз, при получении травмы, не занимайтесь самодеятельностью. — увидев в ответ ели заметный кивок, он уже хотел развернуться и уйти, но вспомнив ситуацию с пером решил ещё её «допросить»: — Вам больно поднимать даже легкие предметы? — Да — Дайте мне руку. — Не могу. — Шевелить тоже не можете? — Нет — Снимайте мундир, — эта фраза заставила Викторию оторвать глаза от пола и округлить их до размеров рубля. — Не переживайте, ничего постыдного в этом нет, мне нужен целый генерал, тем более, у меня есть жена. Я сейчас принесу бинты, спирт и тому подобное, а Вы.. ну я уже все сказал. Пётр развернулся и скрылся за дверью. POV: Гурцкая У меня есть жена. Почему именно эта фраза меня зацепила, а не то что ему нужен целый генерал? Ему нужен. Ему. Что происходит вообще?? Конец POV. POV: Багратион Что она творит?! Как так вообще можно относится к здоровью! Всё же, я был прав, она - ребёнок, ей нет места на войне. Зачем я сказал про жену? Тем более это так, формальность. Что вообще происходит?! Конец POV. По возвращения Багратион все уже было готово, Виктория сидела на диване в одном неглиже, правое плечо было оголено, и было все в кровавых бинтах и подтёках. Пётр зашёл, закрыв за собой дверь на ключ. Виктория понимала зачем он это сделал, ведь будет не очень удобно объяснять кому-либо что тут происходит. Медикаменты мужчина положил на стол, который слегка подвинул к дивану, сам сел на стул, чтоб быть выше уровня плеча. Было видно, насколько Краунсберг плохо, по этому нужно было ее как то успокоить. — Вы же понимаете, что я хочу вам помочь, ведь так? —он аккуратно взял руку Виктории и положил себе на колени. — Пётр Иванович, что вы делаете, у вас сейчас все в крови будет! Давайте подстелем что-то? Жалко ведь! — девушка хотела выдернуть руку, но чисто физически не смогла. — Полно, Вика, полно, успокойтесь, все хорошо, понятно, не нервничайте. Пётр стал гладить Гурцкую по голове, сейчас это казало настолько не уместно и интимно, что хуже и быть не может! — Все? Спокойно? Я начну. Если будет неприятен говорите. И в принципе не молчите, я должен знать где что и как, хорошо? — Если хотите можете на «ты» ко мне обращать, ранг вам позволяет.. Пётр сделал что-то подобное на «угу», и начал разматывать бинт, почему не разрезать? Все нервные окончания сейчас возбуждены, и следует из прижигать по мере соприкосновения с воздухом. POV:Багратион Я медленно начинаю разворачивать бинт одной рукой, потому как вторая чуть приобнимает ее шею, как бы давая «пушечное мясо», на растерзания. Я очень сильно сомневаюсь, что ей получится не корчится и кричать от боли весь процесс, это невыносимо.. Да, я был прав. Как только я прижег первую язву от осколка тут же из груди вырвался протяжный стон, полный муки и боли. — Если тебе нужно, но моя рука к твоим услугам. Я не стал уточнить для чего именно. Она сама все понимает. Как показала практика, таким способом очень не эффективно действовать. Поэтому я решил усадить ее к себе на колени, а руку положить на стол, и так дело пошло. Справились мы довольно быстро Виктория держалась из-за всех сил. Но все же осколок есть осколок. Он застрял в мягких тканях, пришлось доставать. Это был самый волнительным момент, сейчас нельзя сделать ошибку. Нельзя сделать ей больно. Конец POV. Кровь скатывалась ручьями, пачкая и рубашку Виктории и вещи генерала, стоны как и временные всхлипы доносились из уст девушки, от которых у Багратиона сжималось сердце. Аккуратно взяв щипцы он медленными движениями тянул его вверх. У Виктории не было дыхания. Багратион остановился. — Ну чего вы остановились, давайте же закончим это Было видно, что сил осталось немного. Вся всю волю в кулак и сильнее прижав к себе девушку резким движение достаёт осколок. Вместо обычных всхлипов, он услышал нежный стон, удовлетворения. Гурцкой очень хочется спать, Багратион понимает, что сейчас может потеряет ее. Заставляет говорить с ним. Ещё раз продезинфицировав рану, Пётр накладывает бинт и хорошо его затягивает. Сил у него тоже уже нет. — Виктория, вам нужно поесть. Говорит он, обтирая кровавые подтеки на девушке вокруг раны мокрой тряпкой. Она до сих пор сидит у него на коленях и ей хорошо, она благодарит Господня, что срубила всегда их на сегодняшней битве. Она невольно откинула голову назад и опираясь на плечо генерала говорит — Какая еда? Время сколько? — прошептала девушка ему на ухо, силы были на исходе — Почти полночь. — Как полночь! — она хотела встать, но сильные руки не отпускали. — Пётр Иванович, мне домой надо, там Софья, и.. — она хотела договорить, но горячий голос опалил ее мочку уху: — Почему ты не думаешь о себе? Тебе покушать надо? Крови много потеряла. А продолжает… — Пойдёмте тогда со мной. Вы меня проводите, а я вас угощу. — Девушка повернулась на Багратиона, он поднял одну бровь, с таким же каменным лицом. — И сама поем.. — уже от безисходности выдаёт Гурцкая. — Ну вот, это другое дело. Пойдёмте. Только оденьтесь, я уберу пока тут всё.