Мой выбор. Их конец.

Шприц был пуст. Пластик холодил пальцы, а по подушечке большого стекло оставило тонкую, едва заметную царапину — память о спешке, в которой я открывала ампулу с гидрокортизоном. Кровь проступила крошечной алой точкой, и это было странно, странно видеть, как из живого тела всё ещё может вытекать жизнь, когда рядом два других уже еле дышат. Он судорожно хватался за горло, пальцы в панике искали воздух, которого не было. А глаза.. Растерянные, непонимающие, с этим нелепым вопросом «почему?», вопросом, на который я не собиралась отвечать. Колени подогнулись, и он рухнул рядом с мамой. Она всё ещё была в сознании. Знаешь, когда ты наполовину здесь, наполовину там, где боль уже не имеет смысла. Мои руки дрожали. Не от страха, а от осознания того, что я сделала это слишком просто. Что это не ошибка, не импульс. Сознательное, выверенное решение. Он сделал последний вдох. Его ладонь, с побелевшими ногтями, успела схватить меня за ногу. Но я не шелохнулась. Страх пришёл позже. Не сразу. Не тогда, когда смерть случилась, а когда её тишина заполнила комнату. Когда мама, уже без сил, посмотрела на меня. В её взгляде было всё: ужас, любовь, отчаяние, осознание. Она умерла, глядя, как её дочь убивает того, кого она называла своей судьбой. И, может быть, в этом был их финал — по-своему красивый. Любовь, завершившаяся симметрично. Они ушли в один день. Может, это и есть то, о чём мечтают все влюблённые. Умереть рядом, чтобы больше не искать друг друга в чужих лицах. Теперь осталось только одно. Избавиться от тел. *** М-да… как для мужика за сорок, он бегал чертовски быстро. Мне даже пришлось поднажать, чтобы хоть немного оторваться от него. Но выдавал меня не он, а звенящий, как проклятый, рюкзак. Бутылки алкоголя стукались друг о друга так громко, что их слышно было метров за пять. Этот звук резал мне уши и нервировал сильнее, чем его тяжелые шаги позади. Для меня это было в новинку. Алкоголь я раньше не воровала. Но, видимо, пришла пора разнообразить мою рутину. Воровство — вообще единственное, что в моей жизни можно назвать стабильностью. Утро, день, вечер — всегда одно и то же. Я таскаю всё подряд. От дешевой ерунды в маленьких лавках до вещей посерьёзнее. И, конечно, меня ловили. За свои двадцать два я уже успела побывать в тюрьме. Срок был короткий, так что зечкой меня не назовешь, но запах тех стен всё ещё сидит где-то под кожей. Скрывалась я как могла: одежду меняла чаще, чем настроение, волосы перекрашивала так часто, что они теперь ломаются и сыплются. Сейчас я блондинка с уже порядком отросшими русыми корнями. Я всегда воровала днём. Днём воровать проще: охрана расслабленнее, они не ждут, что кто-то устроит что-то серьёзное посреди бела дня. Вечером у них глаза поострее. Но меня последнее время гложет одна мысль: пора двигаться дальше. Воровать мелкую дрянь до самой старости — абсурд. Мне нужно больше. Гораздо больше. Я почти оторвалась от него. Сибуя — такое место, где хочешь ты этого или нет, толпа сама тебя проглатывает. Тут шум не пропадает ни на секунду. У каждого свои заботы, и никому нет дела до девчонки, которая, распихивая всех подряд, несётся прочь от мужчины в форме. Он орал мне вслед матами, но голоса в этом гуле сливались в один бесконечный рев города. Когда я свернула в узкий переулок, сердце на секунду дернулось. Слишком очевидно. И, конечно, этот гад догнал меня. Самая тупая ошибка в воровстве — думать логично. Нужно действовать наоборот, вразрез с собой, иначе тебя легко читают. — Дамочка, прошу вас по-хорошему! — крикнул он, приближаясь, тяжело дыша. — А ты по-хорошему меня догони! — выкрикнула я, выдавив нервный смешок. Этот смех всегда приходит не вовремя. Я пыталась его держать под контролем, чтобы не сбить дыхание окончательно. Бегаю я быстро, но задышка всё равно накатывает слишком часто. Следующий поворот, и мы почти вываливаемся на задний двор одного из торговых центров. Это уже моя территория. Я знаю эти дворы. Тут у него не было шанса. В паре метров впереди виднелся старый забор. Кирпичный, перекошенный, будто дунь сильнее, и он развалится. В такие моменты главное — двигаться быстрее мысли. Рюкзак висел всего на одном плече и периодически сползал к локтю. Я сорвала его, размахнулась и перебросила на другую сторону. Он упал с грохотом. Лишь бы бутылки не разбились. Их всего три. Больше просто не помещалось. Одна была в коробке, но две — голые, только звенели в такт моему бегу. Если всё уцелеет, я заработаю неплохо. Теперь моя очередь перелезать. Забор высокий, рост тут не помощник. Но сила у меня есть. Рядом стоял мусорный бак. Огромный, металлический, и, к счастью, крышка была опущена. Я разогналась и в прыжке забралась на него. Металл под кроссовками громко дрогнул, отозвавшись в ушах звоном. Руки ухватились за верх забора. Пальцы моментально побелели от напряжения, кожа натянулась. Когда я потянулась выше, что-то острое царапнуло ноготь. Крошка кирпича слетела, поддев его снизу. Боль была резкая, неприятная, будто ноготь вот-вот оторвётся, и на секунду перед глазами мелькнули яркие точки. Но я сжала зубы и потянулась дальше. Но, конечно, всё не могло быть так гладко. Я сорвалась. Не потому, что руки у меня слабые. Я сорвалась, потому что в ту же секунду кто-то мертвой хваткой ухватил меня за ногу и дёрнул вниз. Охранник. Тварь настырная. Но полностью я не упала. Одна рука всё ещё вцеплялась в край забора. И, разумеется, это была та самая рука с поддёрнутым ногтем. Когда боль пронзила палец, меня будто обдало холодом, но я вцепилась до судороги. Он тянул меня изо всех сил, рывками, как будто хотел выдернуть ногу целиком. Я почти чувствовала его злость в этой хватке. Быстро вернув вторую руку на забор, я моментально начала просчитывать, как вывернуться. Похоже, сегодня явно не его удачный день. Я подтянулась руками чуть ближе к стене забора, упираясь носком второй ноги. Нужно было всего лишь одно: работа корпуса и ног. Я отпустила руки. И из-за натяжения мы столкнулись траекторией: я буквально полетела на него. Но в воздухе всё ещё можно было менять ситуацию. Повернулась на пару градусов, перенеся вес, и ударила его ногой. Твёрдой подошвой прямо в ухо, зацепив край челюсти. От такого удара оглохнуть на несколько секунд вполне возможно. И мне этих секунд более чем достаточно. Мы рухнули вместе. Я ударилась боком, бедром, на секунду воздух вышибло из лёгких. Грязь подо мной была холодная, неприятная, но охранник стонал куда неприятнее, зажимая ухо ладонью. Я вскочила и снова кинулась к мусорнику. Используя ту же технику, что и раньше, за пару рывков забралась и перемахнула через забор. Как только ноги коснулись земли с другой стороны, за спиной снова раздались его фирменные маты, те самые, что он выдавал последние десять минут. Я кинул взгляд на рюкзак. — Вот же… так и знала, — протянула я, закатывая глаза и тяжело выдыхая. Разочарование накрыло липкой волной. Под рюкзаком расползалась влажная лужица. Алкоголь явно просочился и впитался в землю. Я приподняла рюкзак за край, скривившись: от него тянуло лёгким спиртом и цитрусом. Аромат сам по себе приятный, но в сочетании с грязью и влажной тканью — отвратительный. Я открыла рюкзак и вытащила то, что уцелело. Две бутылки. Ну хоть что-то. Я вытерла их об ту часть рюкзака, что ещё оставалась сухой, стараясь не задеть осколки разбитой третьей бутылки, которые шуршали внутри. Рюкзак я выбросила, даже не задумываясь. Будет ли это уликой? Да бросьте. Из-за пары украденных бутылок никто не станет переворачивать вверх дном мусорники всей Сибуи. Полиции плевать на такие мелочи, они и на куда более серьёзное реагируют спустя рукава. Так что переживать не о чем. Сейчас важнее другое: мне нужно пробраться в одну часть Сибуи, туда, где у нас находится так называемая «база». Мы держим её вместе с ребятами… ну, «проверенными» — это, пожалуй, громко сказано. Скорее нас объединяет одно общее дело — уголовно наказуемое, конечно же. Хотя в последнее время у меня всё чаще закрадывается мысль, что они что-то скрывают. Слишком странно себя ведут, будто шепчутся за моей спиной, прячут от меня какие-то детали. Мне бы очень хотелось понять, что именно. Но поймать их на этом у меня не выходит. Пока. Наша «база» — это старый заброшенный подвал под одним из торговых центров. Он маленький, низкий, весь в пыли и паутине, и вход в него находится прямо с улицы, в зоне, где вываливают мусор. Там ходят только уборщицы, да и те боятся лишний раз сделать шаг в сторону, не то что проверять какие-то двери, скрытые за контейнерами. Иногда мы специально придвигали мусорный бак, чтобы наглухо закрыть вход. Внутри пахнет сыростью, влажными стенами и лёгкой кислинкой, что въелась в бетон. Многих бы такой запах выворачивал, заставлял морщиться или зажимать нос. А мне он почему-то нравился. В нём было что-то родное, что-то от моей жизни, от всего, чем я пропиталась за эти годы. Добро пожаловать домой. Внутри всё было раскидано как попало. Мы никогда не поддерживали здесь порядок. Вещи валялись слоями. Иногда нам даже приходилось спать прямо на этом хламе. Почему? Да всё просто. В этом подвале живут две свиньи. И я, получается, третья. Я же часто ночую в хостелах. В тех дешёвых, где никто не спрашивает паспорт. Где людей интересует только оплата, а не твоя морда или история. Лучше не светить лишний раз, где ты ночуешь и куда ходишь, в моём мире это может быстро обернуться большой проблемой… На сегодня мой дневной план был выполнен. Я украла алкоголь, не идеально, но две бутылки уцелели. Этих двух хватит, чтобы выставить товар на рынок. Потом пересчитать наличку и распределить её между нами. Хотя иногда, глядя на эту «команду», мне хотелось распределить всё чуть-чуть иначе… но я играла по правилам, пока это было выгодно. И ещё мне нужно кое о чём подумать. Я уже давно вынашиваю одну идею — ограбить фирму. Не банк, не магазин, а именно компанию, у которой есть один интересный чип. Очень интересный. На нём хранится информация, от которой может неприятно захрустеть чья-то шея, если ею неосторожно воспользоваться. О чипе я узнала на теневом рынке. Там один пользователь подробно расписывал, как он хотел провернуть кражу. Что там внутри, какие протоколы безопасности, как он планировал всё обойти. Он работал в той фирме, всё знал изнутри… а потом его посадили. Я пыталась связаться с ним через форумы, через левые каналы. Но он так и не ответил. Наш подвал состоял из двух комнат. Основная — это свалка, наш маленький ад, где валяются все вещи, от одежды до битой техники. А вторая — так называемый «кабинет». Хотя назвать это кабинетом можно только с очень большим воображением. Там стоял старый стол, один шаткий стул, тяжёлый металлический сейф и несколько ноутбуков, которые мы откуда-то стянули. К счастью, в подвале было электричество. Кто-то когда-то подключил проводку напрямую к сети торгового центра. Так что зарядить устройства для нас не проблема. Я взяла свой ноутбук, села за стол, отодвигая пустые банки и мятые пачки от фастфуда, и начала работать над выставлением товара. Две бутылки — не бог весть что, но всё же лучше, чем ничего. После того, как я выставила товар, и уже собиралась закрыть ноутбук, снизу всплыло уведомление из новостного канала. Просто маленькое окошко в углу экрана. Я нажала… и, мать твою… "Экстренные новости Токио" ''Крупная технологическая компания «RyTech Global» объявила о похищении экспериментального прототипа — микрочипа «N-12». Чип считается ключевой частью закрытого проекта по разработке нейросетевого модуля. Представители компании сообщили, что похищение произошло около двух часов ночи. Неизвестный злоумышленник отключил все камеры наблюдения и системы безопасности, оставив минимум зацепок. Полиция предполагает, что преступник действовал профессионально. По предварительным данным, кража могла быть заказной. Следователи ищут любые следы и обращаются к жителям с просьбой сообщать любую информацию, связанную с происшествием. RyTech Global заявляет, что потеря чипа может привести к утечке опасных технологий.'' Кто это нахрен такой? Я почувствовала, как холодная волна прошла по спине, а потом резко сменилось всё. Жар в груди, напряжение в руках, будто мышцы сами собой сжались в кулаки. Я влетела на каждый канал, каждую новостную помойку, все форумы, где могла быть хоть какая-то подробность. И чем больше читала, тем сильнее меня трясло. Кража была совершена вчера… точнее сегодня, в два часа ночи. Я в это время как раз шлялась по Сибуе. Они обезвредили камеры. Подчистую. У них почти нет зацепок. Работали тихо, чисто, идеально. И что это, блять, за хрень?! Как же я была зла. Гнев поднялся изнутри резким ударом, как будто кто-то ткнул меня в старую рану. Я год вынашивала этот план. Я — гребанный вор с двадцатью схемами в голове. Я собирала информацию. Я рылась в теневом рынке глубже, чем многие, кто туда вообще заходит. Я искала бывшего сотрудника этой компании, я изучала охрану, смены, слабые точки. Это должна была быть моя цель. Моя. И кто-то просто пришёл… и взял её. Переиграл. Обошёл. Я ударила кулаком по столу. Ноутбук подпрыгнул, посуда дрогнула, и боль резко полоснула по костяшкам. — Да чтоб тебя… — выдохнула я сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё кипит, бурлит, давит. Ну и хрен с этим чипом. Буду и дальше воровать свою мелочную херню, пока не сдохну в этом подвале. Отличный конец, ничего не скажешь. Я попыталась выдохнуть и собрать себя по кускам. Глубокий вдох, медленный выдох. Но бурю внутри удержать было невозможно. Она ходила кругами, била о рёбра, сжимала горло. Успокоиться у меня не вышло. Но всё же я взялась за подсчёт купюр. Работа есть работа. Деньги мы всегда брали налом — это было железное правило перепродажи украденного. Любого товара. Не важно, что ты толкаешь: бутылки, технику, или что-то куда серьёзнее. Только наличка, никаких переводов, никакой цифровой вони. Сейф у нас был общий, маленький, но чертовски тяжёлый, будто внутри, кроме денег, лежали чугунные плиты. Толстые стальные стенки, матово-серая поверхность, углы оббиты, а по бокам глубокие царапины, которые я оставила ещё в тот день, когда уводила его со склада. Честно, этот сейф я таскала сам, и проклинала каждую его килограммовую тварь. Пароль от него знали все трое… ну, теоретически. Когда я ввела пароль, экран мигнул красным. Красным. Да вы издеваетесь. Какой-то убогий день, честное слово. Я ввела пароль ещё раз. Красный. Ещё раз. Тот же чёртов цвет. Красный. Красный. Красный. — Да что ж ты… — я ударила по сейфу ладонью. Металл глухо дрогнул, но от этого мне легче не стало. И тут меня кольнуло. Этот сейф воровала ж я. И единственная в этой компании, кто прочитал инструкцию полностью — тоже я. Там было указано про экстренный способ открытия. Но этим двум идиотам я об этом не сказала. И правильно сделала. И почему не вспомнила об этом раньше? Я наклонилась, пытаясь его перевернуть. Несмотря на небольшие размеры, сейф был тяжёлым. Но я всё же смогла завалить его на бок. Металл ударился об пол, бетон глухо отозвался. Снизу была небольшая панель — дополнительная крышка, плотно утопленная в корпус. Штучное дно. Откручивать его нужно было отвёрткой. А среди хлама в подвале отвёртку найти довольно таки легко. Порывшись среди рваных сумок, мотков проводов и каких-то железок, нашла её — короткую, ржавую, с поцарапанной ручкой. Пока я откручивала болты, мысль давила в голове всё сильнее. Почему пароль не подошёл? Я сняла крышку, и увидела ещё один маленький экранчик под ней. Ввела свой личный пароль. Писк. Зелёный свет. Сейф открылся, и из него, поскольку он лежал на боку, выпала часть налички. Пачки посыпались на пол, купюры разлетелись веером. Остальное осталось внутри, плотно прижатое к стенке. Я начала выгребать из сейфа остатки. Одна за другой они вываливались на пол. Я тянулась снова и снова, пока наконец не провела ладонью по чему-то твёрдому, холодному, никак не похожему на деньги. Из-за одной стопки выпало то, чего там точно не должно было быть. Маленький железный сундучок. И… камера? Крошечная камера, чёрная, как глаз насекомого. И главное — красная лампочка горит. Она работала. Всё это время она работала. Я не раздумывала. Просто швырнула её в стену. Она ударилась, треснула, что-то внутри хрустнуло. Лампочка погасла. — Блять. — Я едва выдохнула. Я поднялась на ноги, чувствуя, как они дрожат подо мной. Не от страха — хотя, может, и от него тоже. Но скорее от той химической волны, что накрыла меня: адреналин, кортизол, или какой там ещё гормон бушует, когда твой мир летит в пропасть. А в голове всё уже складывалось. Смекалка у меня работает лучше, чем у вас, уроды. Я подняла с пола сундучок. Холодный, тяжёлый для своих размеров, будто внутри лежал не маленький кусок металла. Щёлкнула замком, открыла — и там он. Чип. Тот самый чип, о котором недавно вопили все новостные каналы. Мать вашу. Он был вложен в прозрачную оболочку, будто в мягкую резиновую капсулу, чтобы не повредился. И камера… камера говорила сама за себя. Эти гниды ждали, пока я найду чип. Это была засада. Я должна была попасться, как идиотка. Я всегда знала, что мужикам доверять нельзя. Всю жизнь это знала. Забивала себе в голову, как мантру. Но, черт подери… почему же я всё равно доверилась? Если подумать — это и был их план. Но план чего именно? Подстава? Слежка? Продажа меня вместе с чипом? Я не знала. Но одно было ясно: смысла оставлять фейковый чип у них бы не было. Фейком никого не подставишь, особенно если полиция уже подняла шум. Да и кому вообще придёт в голову таскать муляж в нашем сейфе, да ещё следить за мной через камеру? Нет. Это настоящий чип. И они знали, что я его найду. Знали, и хотели, чтобы я нашла. Вообще, какая теперь разница? Если за мной уже скоро придут. Кто именно? Хрен его знает. Они? Не они? Полиция? Плевать. Главное — я не собираюсь ждать, пока меня возьмут тёпленькой. И если эти мрази мне попадутся… я клянусь, я этот чёртов чип им в глотку затолкаю. Прямо так, чтобы он прилип там, внутри, к слизистой, чтобы драли потом горло ногтями, пытаясь вытащить. Чтобы мучились. Коробочку я убрала себе. Она была слишком важной уликой, и слишком дорогой, чтобы оставлять. Выбежав в главный зал, я схватила первый попавшийся рюкзак. Он был не моим, какой-то старый, с драными лямками, но всё равно лучше, чем ничего. Я запихнула внутрь коробок, и быстрым шагом направилась к выходу. Сердце уже колотилось в висках. Сматываться нужно прямо сейчас. Поздно. Я услышала шаги, и сухой скрип, когда мусорный бак отодвинули в сторону. Не толкнули, не пнули… отодвинули. Аккуратно. Полиция. Только они в моей практике были аккуратны в подобных ситуациях. Сбоку, у правого ребра, на ремне джинс у меня висели две маленькие сумочки. Одна на случай нападения, другая на случай безысходности. На ощущение пальцев я всегда определяла их вслепую, потому что за годы разворовывания всего, что плохо лежит, научилась не тратить ни секунды лишнего. Кликнув защёлку той, что побольше, я выхватила нож. Не кухонный, не игрушечный, а нормальный, тяжёлый, с рукоятью под ладонь, ребристой, чтобы даже мокрыми пальцами не выскользнул. Отбить его у меня будет охренительно сложно. Я сделала пару шагов назад, упираясь ногами в липкий пол подвала. Сердце дрожало где-то в горле, но руки были абсолютно спокойны — как всегда, когда начинается настоящая опасность. Дверь выбило внутрь. Влетели трое. Чёрные жилеты, чистые от эмоций лица. И если они уже здесь, значит, через минуту за ними подтянутся остальные. Нужно действовать быстро. Они рассыпались веером, двое чуть впереди, третий прикрыл им спину. Один выставил электрошокер, другой держал руку на кобуре. Третий уже что-то бормотал в гарнитуру. Меня оценили за секунду. Женщина. Нож. Одна. Но расслабляться никто не стал. Они заходили так, словно внутри мог сидеть наркобарон с автоматом. Я держала нож чуть ниже бедра, клинок направлен вперёд. Поза у меня была правильная, сбалансированная. Ноги на ширине плеч, вес на носках. Один из них шагнул вперёд. — Брось оружие, — сказал он без ярости, без крика, почти устало. — И встань на колени, руки за голову. Я улыбнулась. Ещё бы я стала выполнять их команды. Трое рванули одновременно. Их шаги были короткие, уверенные, они летели так, будто уже хоронили меня в своём отчёте. Мне пришлось стать быстрее. Первый. Он метнулся ближе всех. Резкий, с мощной спиной, растянутой под чёрным бронежилетом. Я видела, как напряглась мышца на его шее, когда он попытался схватить меня за запястье. Я ударила ножом по диагонали вверх. Он поднял руку, но не успел полностью. Лезвие вошло под углом, прорезав перчатку, кожу и мышцы в одной полосе, тёплой и скользкой. Он замычал. Развернувшись, я ударила коленом ему в живот. Дыхание вышло из него с хрипом. Он пошатнулся, но ко мне уже летел второй. Этот был крупнее, с тяжёлой походкой и низким центром тяжести. Таран. Я почувствовала, как пол будто вибрирует от его рывка. Он не пытался схватить, он хотел сбить меня с ног. Но я сама ушла в шаг вперёд. Его плечо прошло мимо меня на сантиметр, я ухватила его за ворот жилета, дёрнула вниз и всадила рукоять ножа ему в скулу. Раз, два, хрустнула хрящом кость под глазом. Он завалился на бок, тяжело дыша, пытаясь собраться. Шаги третьего уже били по полу. Подняв дубинку — удар сверху, рассчитанный на нокаут. Я резко ушла вбок, и дубинка ударила в бетон с треском. Он потерял долю секунды, а я её не теряла никогда. Я схватила его за голову, рванула вниз и врезала ножом в мягкое место под подбородком, туда, где броня не закрывала кожу. Он отшатнулся, пытаясь перекрыть рану. Но я уже перехватывала дубинку, что выпала из его руки. Первый коп поднялся быстрее других, он навалился на меня, пытаясь перехватить руку с ножом. Мы почти упали, но я резко согнула корпус и ударила дубинкой ему в висок. Глухой звук. Его тело чуть присело. И ещё раз. И ещё раз. Он завалился на пол как мешок. Я почувствовала, как живот сжался от смеси ярости и ужаса. Но руки всё ещё не дрожали. Адреналин держал меня на ногах. Второй же поднялся медленно, сплёвывая кровь. Он попытался потянуться за чем-то на поясе, но мои действия были быстрее. Я налетела на него всем телом, вжимая лезвие под рёбра. Он захрипел, пытаясь оттолкнуть меня, но я провернула нож. Он перестал бороться почти сразу. Я выдернула лезвие. Звук был влажный, тихий. Третий всё ещё пытался дышать через хрип, держась за горло, за ту прорезанную мною рану. Он отполз к стене, будто пытаясь подняться, но лишь мазал ладонями бетон, оставляя размазанные следы крови. Я подошла к нему. Он поднял на меня глаза, в них мелькало то, что я знала слишком хорошо: страх, настоящий. – Не надо… – сипел он. Я подняла дубинку. — Надо, — сказала я тихо. И ударила. Один раз — чтобы он упал. Второй — чтобы перестал мучиться. Третий — чтобы добить. Потом наступила тишина. Руки у меня задрожали только тогда, когда я наконец остановилась. Я вытерла лезвие об чью-то форму, подняла рюкзак, в котором лежала коробочка с чипом, и сделала шаг к выходу. Пора было сматываться. И делать это быстро. В этот раз я расправилась с ними довольно быстро… но внутри всё равно оставался мерзкий, вязкий осадок. Не от крови — к ней я привыкла — а от того, что сделала это не так чисто, как хотелось бы. Слишком много шума, слишком много движений, слишком мало контроля. Да и они не были обучены как настоящие хранители закона. Это бесило. Странно, что подмога так и не приехала. Я выбежала с территории торгового центра почти на автопилоте. Ноги сами несли меня вперёд, а дыхание рвалось из груди грубыми толчками. Горло сушило, лёгкие жгло. На коже чувствовались липкие следы пота, смешанные с пылью и чужой кровью. Всё это прилипало, раздражало, но останавливаться я не могла. Я бежала, и каждый удар сердца казался слишком громким. Что делать? Ментов я ещё никогда не убивала. Охранников, да, но не настоящих копов с жетонами. Полиция на такое реагирует иначе. Особенно когда гибнут свои. А я оставила слишком много улик. И не только своих. Я свернула за угол, рассчитывая уйти вдоль узкого прохода, но боковым зрением что-то уловила. Будто кусок другого мира выглядывал между стенами. Я остановилась. Так резко, что чуть не поскользнулась на собственном шаге. Выглянула из-за угла. И увидела то, что моментально выбило воздух из лёгких. Сибуя была пустой. Не просто малолюдной, не просто затихшей. Пустой. Вымершей. Дорога пустая. Бумаги и пластиковые пакеты носились ветром между закрытыми магазинами. Витрины погасли. Неоновая реклама — сердце Сибуи — умерла. Даже огромные экраны, обычно ревущие на весь район, превратились в холодные чёрные прямоугольники. Пошёл холод по позвоночнику. Такого не бывает. Ни ночью, ни на рассвете, ни во время стихийных бедствий. Сибуя — это кишащий улей, который никогда не умолкает. Даже в три утра там есть люди, машины, такси, туристы, пьянь, курьеры. Но сейчас — ничего. Может, из-за чипа все слиняли? Паника? Если так — охренеть. Значит, этот грёбаный чип действительно настолько ценен, что ради него отключают полгорода. Если это так… я даже рада. Приятно понимать, что я держу в руках не просто кусок металла. Но времени у меня не было. Пусто не пусто, полиция найдёт трупы, найдёт мои следы. Если они вообще ещё здесь… Я рванула вперёд, чувствуя, как в ушах стучит кровь. Но сначала, нужно избавиться от коробки, и найти новую. Я остановилась у мусорного контейнера, который болтался открытым посреди дороги, словно его оставили в спешке. Коробку я вытащила осторожно. Если мои «дружки» следили за ним… если там стояла GPS-метка… если они знали, где я… Это была бы ловушка покруче любой засады. — Пошли вы, — прошептала я коробке, размахнулась и метнула её в контейнер. Глухой звук, и всё. Коробка исчезла в куче промокшего мусора. Я даже ногой его пошевелила, чтобы быть уверенной, что она провалилась глубже. Вряд ли компания, хранящая такой чип, запихнула бы его в убожество вроде этой коробки, но эти двое — да, они бы могли. А вот сам чип… Очень странно, что он не отслеживается. Обычно такие устройства пихают маячками до отказа. Зачем делать настолько ценную вещь слепой? Или… Или отслеживание работает так, что я просто не вижу, что за мной уже идут. Холод проскользнул по внутренним органам. Мне нужно было уйти отсюда. Я бросила последний взгляд на мёртвую Сибую, и рванула вглубь узких переулков. Я блуждала так долго, что ноги начали подгибаться. Пустые микрорайоны тянулись один за другим. Одинаковые бетонные коробки, тёмные окна, мёртвые улицы, ни одного огонька в квартирах. Даже тусклого отблеска телевизора нигде не было. Воздух стоял. Поначалу я думала, что это просто совпадение — может блэкаут, может, перебои. Но, проходя уже пятый квартал в полной тишине, я начала ощущать под кожей неприятное покалывание. Переживать не было смысла. Если всё это из-за чипа, то я и так в дерьме по самую шею. Солнце уже начинало уходить за горизонт, окрашивая бетонные пустоши в грязно-серые оттенки. Тени удлинялись, тянулись за мной, как будто преследовали. Я устала идти, плечи ломило от напряжения. Иногда казалось, что даже воздух становится плотнее, будто бы город сам сопротивляется моему движению вперёд. Я медленно проходила мимо нового района, где строительство так и не закончили, из-за потери финансов. Большие краны торчали над верхушками зданий. Пластиковые ограждения хлопали на ветру. Должен был быть новый Манхэттен — гордость, визитка, очередной мегапроект. Но в итоге — пустые коробки, не докрашенные стены. Мертворождённый город. Я замедлила шаг, крутя чип в руках. Он был маленький, лёгкий, почти невесомый, но чувство от него, будто держу гранату без чеки. Тонкие серебристые дорожки, микросхемы, череда блестящих линий. Мне нужна коробка. Нормальная. Зная себя, я бы чип уже трижды уронила, утопила или раздавила, если не спрятать его как следует. Я разглядывала узоры на поверхности, пытаясь понять, что скрывается под ними. Что в нём такого? И именно в этот момент, когда я прошла мимо почти завершённого высотного здания, что-то резко ударило по глазам. Здание вспыхнуло светом. Не мягким, не постепенным, а мгновенным, резким, как включённый прожектор в упор. Я моргнула, заслонив глаза ладонью. Свет бил изнутри, из окон, из коридоров. Я остановилась, прищурилась, оторвав взгляд от чипа. — Это что..— пробормотала я тихо. Город тёмный. Но эта коробка светится почти вся. Я подняла голову выше. Окна горели ровным белым светом. Но ни одного движения за стеклом, ни тени, ни силуэта. Ничего. Просто слепящий свет. Я сделала шаг назад. Потом ещё один. Я повертела чип в пальцах. Я стояла одна в мёртвом городе, среди незавершённых башен, возле здания, которое внезапно решило «проснуться». И впервые за этот день мне показалось, что вся эта тишина наблюдает за мной в ответ.