Наш выбор. Наш конец.

Приближаясь, я начинала различать голоса. Они были спокойные, ровные. Но бросаться к ним я не собиралась. Я подходила медленно, фиксируя каждую мелочь вокруг, прежде чем переступить порог. Оставалась одна проблема. И куда мне спрятать чип? Логичнее всего — туда, где я его точно не потеряю. Лифчик подойдёт. Холодный пластик коснулся кожи, и на этом вопрос был закрыт. Свет внутри ударил резко, почти болезненно. Я на секунду прикрыла глаза ладонями. Резь ушла, и передо мной проявилось помещение. Огромный зал, белый до стерильности. Гладкие стены, блестящий пол, ровное освещение, от которого некуда было скрыться. Две двери в центре делили пространство симметрично. Воздух пахнул дезинфекцией. Больничный запах. И, как ни странно, он вызывал во мне не отвращение, а ощущение порядка. Люди были разбросаны по залу. Кто-то стоял под стеной, кто-то ходил парами. Я не всматривалась в лица, только отмечала возможные угрозы. Ничего явного. Но напряжение в воздухе было. Я держала голову прямо, не позволяя себе выглядеть растерянной или слабой. Здесь это могло стоить слишком дорого. Мне нужно было понять, что происходит. Проще всего спросить. Но сделать это надо аккуратно. Ровно выдохнув, я подошла к девушке, стоящей возле двух столов. Один завален телефонами. На другом — браслеты, чёрные и белые. Разделение выглядело не декоративным, а функциональным. — Эй, — сказала я спокойно. — Что это за место? Почему только здесь есть люди? Она обернулась почти механически. — Это игра, — произнесла она тихо. — Одна из. Это твоя первая? — Она слегка наклонилась ко мне, будто проверяя мою реакцию. Я отступила на полшага. Не из страха, а из принципа держать дистанцию. Игры. Какой же бред. — Нет, — сказала я, не меняя выражения лица. — Не первая. Просто формат другой, вот и появились вопросы. Чем меньше я буду выглядеть новичком — тем выше шансы остаться в живых. Она на секунду растерялась, провела по мне взглядом сверху вниз, будто оценивая, стоит ли дальше со мной разговаривать. — Вот и отлично, — тихо выдала она, и в голосе проскользнула усталость. — Новичков здесь слишком много. Каждый второй ничего не понимает, но все ждут, что им всё разжуют. Пусть сами разбираются. Все разбирались, почему они должны быть исключением, правильно? — она прищурилась, словно сама себе подтверждала мысль. — Именно, — ответила я без малейшей тени сомнения. Лицо — нейтральное. Голос — ровный. Контролировать себя я умею. Это полезно. Другое дело — что делать, если на самом деле я как раз из этих «новичков». Приятная роль. Мы развернулись друг от друга, но не отошли, просто сменили позиции наблюдения. Я оставалась рядом, сохраняя дистанцию. «Игры». Серьёзно? Звучит как дешёвая декорация для чужих экспериментов. Детский сад. Но, как бы это ни выглядело со стороны, разбираться придётся. Вопрос — когда и как. Я не успела додумать мысль. Дверь за спиной резко захлопнулась. Люди почти синхронно двинулись к столу. Я пошла вместе с ними. Не потому что люблю следовать за толпой — наоборот, я позволяю себе такое крайне редко. Но сейчас лучший способ — вести себя «как все». Телефон вспыхнул резким светом. Глаза снова полоснуло, будто внутри устройства был тот же белоснежный ад, что и в помещении. GAME START ♣ 7 「表裏」 Количество игроков: 12. Игра «Омоте — Ура». Лицевая и Изнаночная стороны. Детский сад, да. Когда-то мы действительно бросали монетку. Я всегда выбирала изнанку, играя с матерью. Только сейчас всё немного… масштабнее. Правила игры: Примите общее решение, чтобы сохранить больше жизней. Вы зависите друг от друга. Ведите переговоры любым способом, чтобы дойти до финала. Отлично. Монетки здесь явно не предусмотрены. Голос в телефоне продолжил, холодный и безличный, как автоматическое объявление: Выберите, на чьей стороне вы. Толпа двинулась мгновенно. Люди рванули к браслетам жадно, как к последнему воздуху. Шуршание шагов, короткие выдохи, плечи, толчки. Стол исчез из поля зрения за стеной тел. Я не суетилась. Дождалась, пока эта истерия сама себя выжжёт. Когда движение стало редеть, я спокойно подошла и взяла последний оставшийся браслет. Иногда оставаться последней — самое разумное решение. Браслеты защёлкнулись на наших руках почти одновременно. В динамиках вновь раздался механический голос: Игроки, выбравшие белый браслет, пройдите в левую дверь. Черный — в правую. У меня был чёрный. Холодный пластик на запястье напоминал о себе неприятным давлением. Я слегка повернула руку, ощущая, как браслет чётко сидит на коже, почти впившись в неё. Никаких сомнений. Я двинулась в правую дверь. Две группы разошлись. Шесть человек туда, шесть сюда. Дверь впереди открылась с тяжёлым металлическим скрипом, словно её давно не смазывали. Или наоборот — скрип был намеренным. Металл был плотным, массивным. Я даже провела пальцами по краю, проходя внутрь — холод чувствовался почти физически, как будто проходила в хранилище или камеру. Как только мы сделали несколько шагов, лампочки на потолке вспыхнули с мерцанием. Секунда темноты, и в лицо ударил тот же неестественно яркий свет, что и в первом зале. Он был настолько насыщенным и чистым, что казался химическим, искусственным, словно здесь пытались стереть даже тени. Комната была разделена на две половины. Наша — черная. Стены поглощали свет, делая пространство одновременно узким и глубоким. Матовая поверхность стены напоминала звукопоглощающий материал, что-то между резиной и шероховатым пластиком. Пол был ровный, гладкий, почти скользкий. Вторая часть — полностью белая. Слепящая, стерильная, как хирургическая. И между нами — толстое стекло, заменяющее стену. Не обычное стекло, скорее, прозрачная перегородка, рассчитанная на прочность. Внутри, на другой стороне, я увидела вторую команду. Они двигались так же, как мы, оглядываясь, пытаясь понять, что это за место, где мы оказались, и что будет дальше. В белой половине сразу поднялся шум. Люди заговорили почти одновременно. Их голоса дрожали от возбуждения или страха, переходя в гул, похожий на рой. Они размахивали руками, переглядывались, что-то показывали друг другу. Моя группа тоже начала обсуждать происходящее: обрывки фраз, резкие вопросы, бесполезные догадки, слова, сказанные только для того, чтобы заполнить пространство. Но я не спешила присоединяться. Я слушала — чужие голоса, тишину, которая пробивалась между ними и казалась подозрительно плотной. Пока остальные углублялись в комнату, толкаясь плечами и стараясь быть ближе к центру, я двинулась к стеклу. Холод прошёл по коже, когда я приблизилась — не от стекла, от ощущения изоляции. Хотя расстояние до другой команды было минимальным, я не слышала ничего. Их губы двигались, руки жестикулировали, кто-то кричал, но звук не проходил. Ноль. Полная тишина. Идеальная звукоизоляция. Не просто хорошая — технически безупречная. Хороший ли это знак? Хрен его знает. Я провела кончиками пальцев по поверхности. Гладкая, холодная, как ледяной экран устройства. И пока остальные продолжали перебирать версии и спорить друг с другом, я стояла и смотрела на людей по ту сторону стекла. Я понятия не имела, что здесь происходит. Ни структуры, ни правил, ни логики. И это, пожалуй, настораживало больше всего. Двери захлопнулись так резко, что звук разрезал воздух, как выстрел. Металл ударил о металл. Люди вздрогнули почти синхронно. Даже те, кто по первому впечатлению казался холодным, уверенным, «ничего-не-боюсь» — тоже дёрнулись. Нервная система у всех одинаковая, как бы они ни строили из себя крепость. Стекло посередине вспыхнуло бледным мерцанием. Поверхность чуть изменилась, будто внутри запустился ток. И через секунду стало ясно — это экран. Судя по тому, как напряглись лица людей по другую сторону, они видели то же самое. Но видеть — не значит понимать. Экран был полупрозрачным, словно оставлял нам иллюзию контакта. Прозрачность — как издёвка, будто нас разделили, но дали возможность продолжать смотреть друг другу в глаза, наблюдать за чужой реакцией. Сверху вспыхнули слова. "Команда Ура" – Раунд Лицо – И дальше — выбор. Двенадцать вариантов. Двенадцать фотографий. Наши лица. Чёткие, крупные, с нейтральными выражениями, как на документах. Каждое пронумеровано. И как это понимать? Я стояла ближе всех к стеклу, почти упираясь взглядом в экран. Собственных людей я не видела — только слышала их голоса за спиной. — Это мы… — Это типа выбрать надо? — Если выбирать, то кого и зачем? — Мне это вообще не нравится… Бесполезный шум. Паника, спрятанная за глупыми фразами. Я закатила глаза. Пустые догадки вместо анализа. Слова ради того, чтобы говорить. Смешно, если бы не было так тупо. По реакции белой команды — ситуация идентичная. Те же взгляды, тот же внутренний ступор. Только в них это непонимание выглядело глубже. Они не просто не понимали. Они уже начинали бояться того, что поймут позже. Я поймала чей-то взгляд. Длинноволосый парень, стоящий почти позади всех. Наблюдатель, а не паникёр. Увидев мой взгляд, он вышел из толпы, приблизился к стеклу. Я медленно провела пальцами по своему лицу, очерчивая его контур, затем коротким кивком указала на экран. «Лицо. Раунд. Понимаешь?» Он скривился, пожал плечами. Очевидный знак непонимания. Но не пустой. Скорее: «Понимаю, что это важно, но не знаю как читать». Я повторила жест чётче. Он снова дёрнул плечами… потом слегка двинул пальцами, перебирая их, как будто считал. Числа. Номера. Выбор конкретного человека. Мысль сходилась. И в этот момент меня резко толкнули в плечо. Не случайно, а намеренно. Я обернулась. Передо мной стоял мужчина лет сорока с лишним, высокий, массивный, минимум на три головы выше меня. Узкие глаза, напряжённая челюсть, и за всем этим — тупая уверенность в собственной правоте. — Эй, ты чё, умная самая, да? — проговорил он грубо, слова будто выходили комками. — Чё ты там со своим дружком переглядываешься, а? Е… От него пахло раздражением и страхом, просто он пытался его задавить агрессией. Классика. Он перевёл взгляд на длинноволосого, подошёл ближе к стеклу. — Эй, ты! Придурок! Ты чё-то знаешь, да? — он резко вскинул руку и ударил ладонью по стеклу. Стекло даже не дрогнуло. Ни микротрещины, ни вибрации. Тишина по ту сторону осталась идеальной. Я видела, как белая команда вздрогнула — не от звука, его они не слышали, а от самого факта удара. — Он вас не слышит, — сказала я спокойно, ровно, выдыхая слова. — Здесь полная звукоизоляция. И это, возможно, было только началом того, насколько тщательно нас собирались разделить. Парень за стеклом демонстративно закатил глаза, глядя на этого мужика, и отвернулся, будто тот перестал для него существовать. — Слушайте, мужчина, — холодно сказала я, вставая между ним и стеклом. — Идите там других порасспрашивайте. Я попыталась развернуть его на сто восемьдесят градусов. Он поддался, потом что-то пробурчал себе под нос, сжал кулаки, но, столкнувшись с отсутствием реакции, всё-таки отошёл назад, растворившись в общей массе голосов и тел. Я снова перевела взгляд на длинноволосого. Он повторил мой жест. Медленно обвёл пальцами своё лицо, затем посмотрел на экран. Я ответила коротким кивком. Мы поняли друг друга. Но понимание символов — это ещё не понимание правил. А вот правила были важны. Что именно от нас хотят? Выбрать кого-то? Исключить? Убрать? Или хуже — сделать так, чтобы кто-то остался? Противоположная команда выглядела собраннее. Там не было этого бессмысленного гула. Они уже думали. А у нас… у нас пока только паника, страх и попытки перекричать друг друга. Плохой знак. Я подошла ближе к экрану, вглядываясь в фотографии. Лица были сняты одинаково — ровный свет, нейтральный фон, отсутствие эмоций. Как будто нас всех заранее подготовили к этому моменту. — Как думаешь, опять тут все подохнут? — раздался голос справа. Я медленно повернула голову, не отрывая взгляда от экрана до последнего момента. Рядом стояла та же девочка, к которой я подходила перед началом игры. Она выглядела спокойнее остальных, но это спокойствие было грязным, изношенным. От неё тянуло резким запахом сигарет, потом и чем-то сладким, приторно-гнилым, возможно клубника, пролежавшая слишком долго. — Думаешь, эти фотографии нам дали, чтобы кого-то убить? — спросила я, не глядя на неё. — Более чем уверена, — ответила она почти сразу. — Не спасать же, — она сделала короткую паузу, словно прикидывала, насколько это очевидно. — Знаешь, я поняла одну вещь. У них там, скорее всего, только числа. Без контекста. — Я говорила спокойно. — А нам нужно всего лишь подать им информацию о числе. Я посмотрела на экран, потом на неё. — Ты быстро соображаешь, — улыбка засветилась на ее лице. Но эта улыбка была не доброй. Проверяющей. Такой улыбаются не союзникам, а тем, кого только что признали полезным. Я ответила тем же. В этой игре думать быстро было не талантом. Это был единственный способ остаться в живых. Сбоку внезапно раздался крик. — Боже! Я не был готов к этому! Я молил тебя оставить мои мучения, Господь! Я обернулась. Это был тот самый крупный мужчина. Он стоял на коленях у дверей, бил по ним руками, снова и снова. Его голос срывался, переходил в вой. Все вокруг замолчали, наблюдая. Кто-то с жалостью, кто-то с раздражением. Я — с холодным отвращением. Как же это выглядело убого. — Боже, как же он меня довёл… — прошептала девушка рядом со мной. Она резко взмахнула своими каштановыми волосами и пошла к нему. Очень уверенно. Мужчина был словно в трансе. Взгляд прикован к дверям, движения механические, бессмысленные. Она подошла ближе, схватила его за волосы и с силой ударила его головой о дверь. Металл глухо отозвался. Раз. Второй. Третий. — Закройся. Ты. Уже. Сука. Каждое слово сопровождалось ударом. Вот это женщина. Я скривилась, ощущая, как внутри поднимается тяжёлое раздражение. Что, вашу мать, здесь происходит. Люди сходили с ума быстрее, чем игра успела начаться. Паника, агрессия, религиозный бред, внезапная жестокость — всё вылезало наружу, как нарыв. Я медленно выдохнула и снова посмотрела на экран. Если это только первый раунд — дальше будет хуже. И вопрос уже не в том, что от нас хотят. А в том, кто из нас не доживёт до следующего раунда. Брюнетка вернулась ко мне почти сразу, будто ничего не произошло. Её взгляд скользнул по экрану. Она отыскала нужную цифру почти мгновенно. Не просто цифру — лицо. Конкретного человека. Номер семь. Она резко ударила по стеклу кулаком, словно хотела вбить этот выбор внутрь системы. Все вокруг обернулись. Разговоры оборвались, внимание мгновенно сместилось на ней. — Семь, придурки, жмите семь, — процедила она и тут же показала цифру пальцами несколько раз, будто боялась, что кто-то не поймёт с первого раза. Я посмотрела на экран. Номер семь. То самое лицо. Религиозный мужик. Тот самый, что орал, бился в двери и валялся на коленях. И тут до меня дошло. Какого чёрта она бьёт по нашему игроку. — Стой! — крикнула я, резко перехватывая её руки и отталкивая в сторону. Но было поздно. Кто-то уже нажал. Кто-то решил, что лучше сделать хоть что-то, чем стоять и ждать. А мужчина был в отключке. Поэтому ни криков, ни сопротивления, ни эффектной реакции. — И… что это было? — неуверенно спросил какой-то парень из нашей команды. Ответ пришёл сам. Тело выбранного мужчины дёрнулось. Резко. Судорожно. И из-под браслета начала вытекать жидкость. Наступил ступор. Практически у всех. И у нас, и у другой команды. Я видела это через стекло. Полное, липкое непонимание происходящего. Никто не закричал. Никто не рванулся сразу. Как будто мозг отказывался принимать реальность. Я подошла ближе. Присела рядом с телом. Смотрела не на лицо, а на руку. На жидкость. Слегка желтоватая. Водянистая. Без резкого запаха. Лилась медленно, но объём был слишком большим. Слишком. Я прикинула в голове почти автоматически. Количество выходило далеко за пределы любого терапевтического окна. Морфин. При передозировке — угнетение дыхательного центра, падение давления, остановка дыхания. Собственно… именно это и произошло. — Он умер…? — дрожащим голосом выдавила девочка лет семнадцати, стоявшая неподалёку. Я молча кивнула. На всякий случай всё же проверила пульс. Пальцы легли на шею, кожа уже начинала остывать. — Скорее всего, браслет ввёл ему морфин. В очень большом количестве, — сказала я ровно, без надрыва. — Его изначально ждала смерть. Я подняла взгляд и посмотрела прямо на брюнетку. — Из-за тебя. Она даже не дёрнулась. Сложила руки на груди, спокойно, почти демонстративно. — Что? — коротко бросила она. — Он взбесил меня, — пожала плечами. — Сын бога, — закатила глаза, будто речь шла о чём-то раздражающе бытовом. Я выпрямилась. Внутри не было ни шока, ни жалости. Только холодное понимание: игра началась по-настоящему. И теперь здесь есть те, кто убивает не из страха, а из злости. А это всегда хуже. Злость всегда хуже. Игра продолжилась. Раунд остался прежним. Поменялась только цифра на экране. Из 12 стало 11. Минус один. Другая команда перестала нам доверять. Это было ожидаемо. После такого верят либо идиоты, либо мёртвые. Теперь они точно знали: мы врём, если нам это выгодно. И знали ещё одну вещь — от их решения зависит, кого не станет следующим. Забавно наблюдать, как эта мысль медленно доходит до людей и начинает их ломать. Можно ли это обойти? Конечно можно. — Ну что, выберешь ещё кого-нибудь, кого хочется убить? — рявкнул парень. Он был слишком громким для человека, который боится. — Хочешь, я тебя грохну, ублюдок?! — взвилась девушка. Просто супер. Людям дали кнопку, и они сразу решили, что стали богами. На деле они просто шумное мясо. Я встала между ними — Да закройтесь оба. Вы сейчас не врагов ищете, вы удовольствие ловите. Так мы долго не протянем. Я посмотрела сначала на одного, потом на другую. — Режем другую команду. Не своих. Разве не понятно? — Иначе вас убьют быстрее, чем вы нажмёте кнопку. Сработало. Всегда срабатывает, когда говоришь все напрямую. Мы выбрали человека с той стороны и показали число. Они, разумеется, не поверили. Нажали не на то число. Но умер всё равно их человек. Я усмехнулась. Счёт выровнялся. Симметрия — вещь успокаивающая. Через стекло я видела, как их начинает рвать изнутри. Лица перекошены, жесты резкие. Один сорвался на другого. Я не слышала слов, но смысл был очевиден. Ты виноват. Команда треснула. Это хорошо. Теперь нас 10. Экран мигнул. Раунд сменился. Система не торопилась, будто давала нам секунду передохнуть. "Команда Ура" — Раунд Изнанка — Раунд начался. Но теперь всё было иначе. На стекле вспыхнул таймер. Две минуты. Цифры загорелись холодным, бездушным светом, будто отсчитывали не секунды, а чьи-то шансы дожить до следующего вдоха. И почти сразу стекло изменилось. Оно даже не помутнело — нет, словно кто-то грубо провёл по реальности фильтром, размазал изображение. Людей по ту сторону больше не было видно. Только расплывчатые силуэты, будто призраки за мутной плёнкой. И таймер. Чёртов таймер, который теперь был центром всего. Время пошло. Цифры дрогнули и начали убывать, и с этим движением воздух будто стал тяжелее, гуще. Его хотелось не вдыхать, а отталкивать от себя. Секунды потянули за собой привычный ад. Снова дискуссии. Снова крики. Снова возмущённые голоса, перебивающие друг друга, бессмысленные рассуждения, паника, обёрнутая в агрессию. Меня же вся эта «тусовка» начинала конкретно напрягать. Даже не напрягать, раздражать до дрожи в челюсти. Честно, как тут не беситься, когда тебе в команду собрали один сплошной цирк уродов? Психопатка-убийца, готовая убрать человека просто потому, что он ей не понравился. Какая-то школьница, у которой страх лезет из глаз. Парень с характером, подозрительно похожим на эту же маньячку, такие обычно сначала улыбаются, а потом ты находишь нож у себя под рёбрами. И женщина… точнее, перепуганная, старая женщина. А руки, постоянно сжаты в кулаки, будто она держится за собственный рассудок. Последнее время она вообще не проронила ни слова. Только дышала часто и неглубоко, словно боялась, что если вдохнёт глубже — развалится. Класс. Просто охуенный состав. — И что нам делать?! — брюнетка резко вскинула руки, будто собиралась швырнуть этим вопросом в кого-то из нас. Голос у неё был приказной, резкий, с надрывом, как у человека, привыкшего, что его слушают. Я перевела на неё взгляд. Зелёные глаза. Яркие, почти ядовитые. В них плескалась ненависть, такая густая, старая, не сиюминутная. Не та, что появляется здесь, в этой комнате. Такая ненависть не рождается за пару часов. Её носят годами. Интересно, где её так помотало, что она стала именно такой? Пока я об этом думала, мой взгляд снова ускользнул к стеклу. К мутным силуэтам за ним. Они почти не двигались, или я просто больше не могла различить их движения. Всё, что оставалось чётким и неумолимым, — таймер. Цифры медленно, без эмоций, пожирали оставшееся время. А вместе с ними что-то внутри меня неприятно сжималось. Будто это не секунды уходили. Будто уходило право на ошибку. Прошли первые тридцать секунд. И каким было моё удивление — точнее, его полное отсутствие — когда комнату разрезал чёткий, глухой звук падения. Не крик, не стон. Просто тупой удар тела о пол, такой звук всегда узнаётся сразу. Я развернулась в сторону звука. Женщина лежала на полу и дёргалась. Её тело сводили судороги. Они не были крупными, а мелкими, рваными, мерзко заметными. Пальцы судорожно скребли по полу, голова дёргалась из стороны в сторону, будто она пыталась стряхнуть с себя саму смерть. Изо рта вырывалось хриплое, прерывистое дыхание, больше похожее на захлёбывающийся свист. Лицо побелело, губы тоже, глаза были широко распахнуты, но уже пустые. Словно она видела что-то, до чего нам доступа не было. — Боже, как так получилось… — выдохнула я, намеренно растягивая слова, пытаясь выдавить из голоса жалость. Я делала это специально. Специально фальшиво. Я была уверена — не я одна в этой комнате уже наплевала на смысл чужих жизней. Здесь жалость давно стала ненужным балластом. Все уставились на дёргающееся тело. — И каким боком она умерла?! — вскрикнул парень, резко разворачиваясь к зеленоглазой. — Ты что, хочешь сказать, что это я виновата?! — огрызнулась та, глаза вспыхнули ещё ярче, злее. — Ну кто тебя знает, — бросил он, с кривой усмешкой, в которой не было ни юмора, ни облегчения. В этот момент я заметила кое-что ещё. Таймер. Он остановился. Цифры застыли на отметке 1:30. Ровно тридцать секунд. Ни меньше, ни больше. Мой взгляд скользнул дальше, и упёрся в девочку. Та забилась в угол, сжалась, словно пыталась стать меньше, исчезнуть. Она кусала ногти. Кожа вокруг была уже обгрызена до мяса, красная, воспалённая. Она даже не морщилась от боли, только жевала собственные пальцы, будто это могло её успокоить. Вкусно, наверное. Я машинально провела рукой по лбу, кожа была влажной, липкой от пота. Воздух в комнате стоял тяжёлый, тёплый, пропахший страхом и чем-то металлическим, почти неуловимым. — Ладно, — спокойно сказала я, перекрывая спор этих двоих. — Мы всё равно, скорее всего, ничего не сможем сделать. Похоже, этим руководит другая команда. Они замолчали. Обвели меня взглядами, с недоверием, но и с отчётливым пониманием, что мои слова имеют смысл. — Ты, я вижу, оптимистка, — усмехнулась девушка. — Думаешь, другого выхода нет, кроме как ждать, пока те выблядки нас не перережут? На этот раз в её голосе не было прежней агрессии. Он стал серьёзнее. — Именно так, — ответила я. — Что мы можем сделать с этим таймером? Скорее всего, в этом раунде мы — наблюдатели. Никто не возразил. Комната снова погрузилась в гнетущую тишину. — Похоже на то, — наконец поддержал меня парень. А таймер всё так же молчал. Как и женщина на полу. Прошло ещё буквально пару секунд, и цифры снова ожили. Если следующей буду я — буду рада. Я шумно вздохнула и начала ходить кругами. Пол под ногами был холодный, жёсткий, каждый шаг отдавался в коленях тупой слабостью. С этого момента тридцать секунд вдруг стали невыносимо длинными. Десять секунд. Двадцать. И щёлк. Снова смерть. И снова из нашей команды. Я даже не сразу повернулась. Просто внутри что-то окончательно осело. Мы проиграем. — Ура, не я! — громко, с каким-то почти детским восторгом вскрикнула брюнетка, подпрыгнув на месте. — Я так и знала, что ты первый сдохнешь! Она мотнула головой в сторону тела парня. Он лежал почти так же, как и остальные до него — судороги, рваные подёргивания, сведённые пальцы, хриплый, неоформленный звук из горла. Его лицо исказилось, челюсть дрожала, будто он пытался что-то сказать, но язык уже не слушался. — Боже мой… — я прикрыла лицо рукой. Не от ужаса. От стыда. — Как же это тупо выглядит… — пробормотала я и посмотрела на неё. — Ты идиотка? Я даже не злилась. Ни ненависти, ни ярости. Только усталое, глухое жалкое разочарование. — А что? — искренне удивилась она. — Забей, — отрезала я и опёрлась о стену. Ноги действительно перестали меня держать. Колени дрожали, мышцы словно налились свинцом, дыхание сбилось. Стена была холодной, шероховатой, и я прижалась к ней плечом, чтобы не сползти вниз прямо сейчас. Как и в прошлый раз, время остановилось. 1:00. Но в этот раз что-то изменилось. Цифры вспыхнули другим цветом — не белым, а зелёным. Ядовито-ярким. И почти сразу раздался уже знакомый механический голос: — Теперь команды могут обменяться одним игроком для передачи информации. У вас есть две минуты для принятия решения. Мы переглянулись. Передача информации? Я оттолкнулась от стены. В таком положении думать было неудобно — тело будто застряло между слабостью и необходимостью действовать. Нам нужно их обмануть. Но когда кто-то из нас окажется в той команде — у этого человека будет крайне мало шансов выжить. Скорее всего. Если только этот человек будет играть за нас, ведь пойду точно не я. Нужно отправить того, кто умеет капать на мозги. Того, кто не развалится под давлением. Точно не школьница. И не я. Остаётся один вариант. Брюнетка… По ее виду, она умеет давить. Врать. Улыбаться, когда надо. Пугать, когда выгодно. Я повернулась к ней. — Слушай, я не знаю, как тебя зовут, — начала я ровно, — но нужно, чтобы ты туда пошла. Она приподняла бровь, внимательно слушая. — Нам надо сделать так, чтобы мы выжили. Думаю, ты понимаешь, что мы все очень хотим жить. Но тем не менее… — я усмехнулась с сухим сарказмом и продолжила. — Я не знаю, что у них там на экране. Но ты должна обернуть это так, будто ошибка в них. Чтобы они думали: если не сделают так, как скажешь ты — умрут они. Я сделала паузу, переводя дыхание. Грудь неприятно жгло от нехватки воздуха. — Одно мы знаем точно: убийства происходят раз в тридцать секунд. Понимаешь, к чему я клоню? Она молчала пару секунд. Потом вдруг улыбнулась — легко, даже как-то неуместно. — Та без проблем. Я понимаю твою мысль, — сказала она спокойно. Слишком легко согласилась. Но выбора у нас не было. — Думаю, ты выживешь, — добавила я. — У них там больше людей. Если что, останешься живой. Она кивнула, всё так же уверенно. — Та ладно, ладно. Я всё решу. И от этой фразы мне почему-то стало ещё холоднее. Ну что ж, будь что будет. Экран снова изменился — два пустых квадрата стояли друг напротив друга, между ними — две стрелки, направленные в разные стороны, под ними — три наши фотографии, чётко подсвеченные, будто приглашали к действию. Девушка подошла и, не колеблясь, ткнула пальцем в свою фотографию. В соседнем квадрате вспыхнула фотка длинноволосого парня, с которым я пыталась общаться через стекло. И в тот же момент двери с тихим, но жёстким щелчком распахнулись. Механический, холодный голос разрезал напряжение комнаты: — Выйти могут только игроки, которые обмениваются. И тут, когда произошел обмен, парень шагнул к нам, и двери со стуком закрылись за ним. Несколько секунд мы просто стояли, изучая друг друга взглядом, в комнате повисла тягучая тишина. Он был высокий. На руках бросались в глаза татуировки, длинные коричневые волосы слегка блестели под искусственным светом. Через стекло он казался более беззащитным, но сейчас каждое его движение кричало о внутренней мощи. — И что там у вас? — сухо, с лёгкой ноткой вызова, сказала я, скрестив руки на груди. — Уж не обманывай, у тебя шансов выжить уже не так много, раз ты попал к нам. Я заметила, как его глаза спокойно и тщательно сканируют комнату. Они не выдают эмоций, но в них проскальзывает холодная наблюдательность, будто он уже просчитал всё, что может произойти. — Та, я вижу… много вас тут легло отдохнуть, — басистый, уверенный голос прорезал пространство, вызывая лёгкую дрожь по спине. Я кивнула, сопровождая его слова, внутренне оценивая каждый его шаг. — У нас кнопка с надписью «Вмешаться». Он начал обходить комнату, внимательно осматривая тела. И в этот момент всё в комнате стало острым, как натянутая струна: запах искусственного света, лёгкая пыль в воздухе, холодный металл стен и тяжесть каждого взгляда — всё говорило о том, что игра только начинается. Время пошло. Надеюсь она нас не подведет. Я в очередной раз вздохнула, девочка сжалась, парень стоял возле меня, но он никак не реагировал. 0:40, 0:35, 0:30. Остановилось. Никто не умер. Молодец какая. На моем лице впервые всплыла улыбка. -Вот умеют же люди пудрить мозги. -Ты думаешь это та из вашей команды так сделала. -Но а кто же еще, ты не видел что она тут вытворяла. Следующие тридцать секунд прошли так же без потерь нашей команды. Я не знаю что она им там наговорила, но очевидно она знает что делает. Надеюсь что она жива. Но это не было концом. Еще один раунд. "Команда Ура" — Раунд Лицевая или Изнаночная сторона — На экране вспыхнули две кнопки. Подписи, на японском: лицевая и изнаночная сторона. Одна — красная, вторая — синяя. Цвета резали глаз, слишком яркие для этого выдохшегося помещения. Мы все уставились на них. Стекло по‑прежнему было заблюрено. Да вашу ж мать. 10 минут. Цифры давили сильнее, чем раньше. Десять минут. Вязкое ожидание, когда мозг успевает перебрать все возможные исходы и ни один из них не нравится. — Я… я, кажется, знаю смысл этого раунда… — тихо промямлила девочка, перебивая тишину. Голос у неё дрожал, будто она говорила не словами, а оголёнными нервами. Она растерянно смотрела на экран, не моргая. Мы с этим парнем одновременно повернулись к ней. — Серьёзно? — он приподнял бровь и чуть наклонил голову в сторону. Я промолчала. Только переводила взгляд с него на неё и обратно, чувствуя, как в груди нарастает тупое напряжение. — Да… — она сглотнула. — Это же обычная игра на совесть. Нас две команды, и мы уже видели, что эта игра приводит к смертям. Скорее всего, если нажать на кнопку противоположной команды, мы умрём. Если нажмём на свою — выживем. Но исход раунда всё равно зависит от их выбора… Она сделала паузу, сжала плечи, будто замёрзла, хотя в комнате было душно. — Если же обе команды нажмут на одну и ту же кнопку… — продолжила она тише, — умрёт команда, которая забрала эти два нажатия. Но… — она нервно выдохнула, — я не уверена на все сто процентов. Просто такие игры часто проводили у нас в школьном лагере, поэтому… Она начала машинально гладить себя по плечам, туда‑сюда, туда‑сюда, будто пыталась стереть собственную кожу. Речь не шла рвано, с заиканиями, слова цеплялись друг за друга. Мне стало её жаль. По‑настоящему. Но, как ни странно, сейчас она принесла нам пользу. Наверно. После её слов повисла тишина. Прошло минут пять, и за это время никто не произнёс ни звука. Я думала совсем не о кнопках. Я думала о том, как отчаянно хочу затянуться сигаретой. Почувствовать горечь дыма в горле. Или сидеть где‑нибудь в шумной компании, с алкоголем, липким столом, чужими голосами. Глупо. Нелепо. Но мысль о нормальной жизни резала сильнее, чем страх смерти. О чём думали остальные — я не знала. И, если честно, знать не хотела. Мы вернулись к обсуждению только тогда, когда экран мигнул и поверх кнопок всплыло уведомление: — Команда «Омоте» приняла решение. И в этот момент таймер будто стал тикать громче. — И что они выбрали? — спросил парень, разворачиваясь ко мне. — Думаешь, я знаю? Странный такой, — оперлась об стену и сложила руки на груди, не поднимая глаз на экран. — Ты, — кивнула я в сторону девочки. — Выбирай сама, мне уже плевать на исход этой игры. Бредово это всё. Я переступила с ноги на ногу, ощущая холод стены в спине и тяжесть воздуха в комнате. Пот слегка лип к коже. — Что я?! — запаниковала она, глаза расширены, пальцы дрожат. — А вдруг я выберу неправильно… — Если выберешь неправильно, можешь не переживать, — вздохнула я, кивая на экран. — Мы тебе ничего не сделаем. Всё равно будем в конвульсиях биться. Выбирай. Она ещё долго думала, или мне казалось, что долго. Наконец она поднялась из своего угла и ткнула в кнопку нашей команды. Изнанка. — Команда «Ура» приняла решение, — прозвучало на экране. Наступила тишина. Мгновение растянулось на вечность. Таймер висел, воздух казался густым и вязким, каждый вдох — словно сквозь густую ткань. Я ощутила, как что-то внутри сжалось, как сдавливается грудная клетка, но мне было… спокойно. Пальцы, обхватившие стену, ощущали холод, а сердце билось ровно, ровно, ровно… но напряжение всё равно висело в комнате. Но какое было мое удивление... Все мы живы. Дверь со скрипом открылась. Я вздохнула. Да ну? Неужели боженька ещё не увидит меня на небесах? Славно. — Вот видишь, а ты переживала, — парень улыбнулся девочке, которая всё ещё дрожала, точно как те люди на полу перед смертью. Я не сказала ни слова. Оттолкнувшись от стены, вышла из комнаты. Яркий свет ударил в лицо. — Хоть глаза вырви, — тихо прошептала я, прикрывая лицо рукой. Когда я все же привыкла к этому «ядерному» освещению, я услышала знакомый голос. Вторая команда, похоже, тоже выжила. — Неплохо сработались, — брюнетка улыбнулась мне, подходя ближе. Её улыбка была тихой, почти человеческой. — И вправду, неплохо, — кивнула я сухо, поворачиваясь в сторону её голоса. — Я, кстати, Фудзивара… — пауза. — Фудзивара Аянэ, — протянула мне руку. Я пожала её взаимно, не торопясь. — Ну, раз так официально… я Руи. Руи Рэина. — Будем знакомы, — она шагнула к выходу. — Надеюсь, ещё увидимся, Руи.