Глава 10

      Сквозняк гулял по полу, забиваясь в тонкие щели между потёртым паркетом и достигая ступней, выглядывающих из-под юбки платья. Колени упирались в жёсткий ворс ковра, локти продавливали край матраса, а ладони, скреплённые в замок, застыли на уровне лица. Сквозь закрытые веки едва проглядывал тусклый свет свечей.       Снизу послышался треск пламени в камине, но Гермиона не прервала молитву. Напротив, зажмурилась сильнее и ускорила своё прошение к высшим силам о благосклонности в этот вечер. Примитивность этого поступка её не беспокоила. Нервозность, нараставшая весь вечер, лишь усиливалась.       Конечно, Том, с присущей ему самовлюблённостью, принял бы это за еле скрываемую влюблённость — к ней он наверняка привык. Маловероятно, что он счёл это за страх, что было бы ещё хуже для неё. Риддлу не нравятся слабаки. Те не могут быть ему ровней. Особенно когда за твоей спиной нет имени и богатств. И тем более когда ты женщина.       Скрип половиц звучал всё отчётливее. Гермиона тихо произнесла: «Аминь», выдохнула через нос и подняла голову на звук открывшейся двери.       Он уже стоял в дверном проёме.       Идеальный чёрный костюм, накрахмаленная в тон рубашка, поверх — мантия с переливами от камней. Ни капли небрежности. Тёплые блики света очерчивали острые скулы и смягчали резкость взгляда.       Риддл был подобен зиме своей внешней холодностью. В нём было всё: лоск, за которым скрывалась грязь; притягательность, оставляющая ожоги, если вовремя не отдёрнуть руки; пронизывающий до костей голос, словно январский ветер во время вьюги.       Он был прекрасен и одновременно с тем опасен.       Его взгляд блуждал по комнате, задерживаясь на деталях, которые могли рассказать о хозяйке больше, чем она сама. Дольше всего он рассматривал туалетный столик, где книги занимали почти всё пространство, вытеснив скромный набор косметики.       Внутри кольнуло любопытство: что он мог подумать об её доме? А каков его собственный? Такой же аскетичный в убранстве — или, напротив, лишённый внешней привлекательности       — Можно было не вставать передо мной на колени так сразу, мисс Корвин, — наконец произнёс Риддл.       Гермиона неотрывно наблюдала, как он делает один большой шаг, окончательно переступая порог её пространства, и останавливается рядом с ней. Пришлось задрать голову до боли в шее, чтобы встретиться с ним взглядом. Пальцы сгребли одеяло, пока его губы растягивались в усмешке.       Он протянул ладонь.       — Кто бы мог подумать, что вы станете бродить по чужому дому без позволения хозяйки, — Гермиона вложила пальцы в его руку и поднялась с колен.       — Заразился любопытством от вас.       Гермиона несдержанно фыркнула и отошла в дальний угол комнаты. Прежде чем надеть новые туфли, она взмахом палочки наложила на них заклинание, чтобы не стереть ноги в кровь. В это время Риддл вновь приблизился. Мантия легла на её плечи.       — В следующий раз попрошу вас дождаться меня в гостиной, — обронила она, повернувшись.       Том выгнул бровь и длинными пальцами потянулся к застёжке на её шее. Сначала, будто бы ненарочно, скользнул с мехового воротника на открытую кожу у ключиц и только затем прокрутил застёжку, соединив две части звезды.       Гермиона, отклонившись назад, пробормотала едва слышно: «Спасибо».       Путь по лестнице прошёл в молчании. Единственное, что нарушало молчание, — скрип половиц и стук каблуков. Хватило минуты, чтобы настрой Риддла изменился. Теперь он выглядел скучающим и безразличным.       — Я прочитала то эссе, которое вы советовали, — она пыталась привлечь его внимание. Но фамилия автора испарилась из головы. — Эм, профессора…       — Гиллморта, — напомнил он. — И что вы думаете?       Он продолжал смотреть вперёд.       — Не знала, что магическая несовместимость может быть так губительна для людей. Но мне это всё кажется мифом. Он не привёл ни одного весомого доказательства. Сплошные предположения.       — Занимательно, — он сухо ответил и развернул её в сторону выхода. — Нам лучше аппарировать.       Она зафиксировала взгляд на камине и крепче ухватилась за локоть Риддла.       — Зачем? Мой камин подключён к поместью.       Он многозначительно посмотрел на её пальцы. От него разило чувством собственного превосходства из‑за понимания, что ему известно больше.       — Полагаю, камины будут сейчас слишком нагружены. Хочется ли вам ждать, пока очередь дойдёт до нас?       Гермиона помотала головой из стороны в сторону, чувствуя на языке кислый привкус. Одна мысль, что перемещение продлится дольше нескольких секунд, вызывала сдавленность в висках такой силы, что казалось — череп лопнет. Путешествие во времени оставило после себя неприятный отпечаток в виде головокружения и страха.       — Отлично. Прошу, — он придержал ей дверь, пропустив вперёд.       Зимний воздух пах свежестью. Крыльцо было застелено белым покрывалом снега. Гермиона неуклюже добралась до калитки. Каблуки тонули в сугробах, подошва скользила, и, если бы не рука Тома, удерживающая её от падения, то она не осилила бы и половины того пути.       Лишь когда они переступили границу зоны аппарации, ступни ощутили колючий холод на коже, а в груди появилось чувство стеснения, будто рёбра сжал тугой корсет платья.       — Держитесь крепче.       Риддл встал перед ней, кладя одну руку на талию, а другой крепче обхватив кисть. Его широкие плечи закрыли Гермиону от ветра. И мелкие кудряшки, что минуту назад выбивались из собранной причёски, наконец спокойно легли на лоб.       Гермиона успела обронить лишь короткое «ох», когда их скрутило, сжало и перевернуло в пространстве. Ногти вцепились в плечо. Чтобы голова не закружилась, она постаралась сосредоточиться на одной точке — полуулыбке, чуть открывающей вид на клыки.       Их тела были прижаты друг к другу. Грудь к груди. Вибрация от стука чужого сердца была ощутима даже сквозь несколько слоёв одежды. Риддлу было этого мало. Он сильнее вжал её в собственное тело, будто опасался, что она сделает лишнее движение и пространство их разрежет на части.       Терпкий запах одеколона проник в ноздри. Гермионе никогда не нравились подобные ароматы, будь то на Роне или Гарри, однако для Риддла он казался органичным — самым подходящим вариантом.       Когда стопы коснулись твёрдой почвы, первым порывом было дёрнуться, выбраться из крепкой хватки, но запястье так и осталось зажато в его руке, а сама Гермиона только покачнулась в сторону.       — Порой вы так забавны, — хохотнул Риддл и наклонился ближе. Горячее дыхание коснулось виска. Ладонью он повёл выше по спине и надавил на лопатки.       Щёки Гермионы пощипывало от смущения. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться и выпутаться из его хватки.       — Руки, мистер Риддл, — предупреждающим тоном произнесла она и отступила.       — Как пожелаете. Я лишь беспокоился, что вы можете упасть.       — Какая забота.       Он медлил, пронизывая Гермиону одним из своих странных взглядов. Потом, словно опомнившись, предложил локоть:       — Идёмте. Сегодня ветрено, легко простыть.       Идея аппарировать теперь казалась особенно неуместной. Колючий ветер кусал лицо и проникал под мантию, вызывая лёгкую дрожт. Гермиона старательно пыталась отвлечься на что угодно, пока они шли в сторону поместья. В голове засели ядовитые мысли.       — Всё равно это неуместно, — не удержалась она от комментария о произошедшем.       Он пропустил её вперёд, удерживая металлические ворота.       — О чём вы?       — О вашем поведении, конечно же. Я многое о вас слышала: о вашей галантности и уме.       Брови Риддла медленно поднялись от её слов.       — Куда же подевались ваши манеры?       — Намекаете на то, что меня плохо воспитали?       — Родители явно не упоминали, что приставать к незамужней девушке — верх невоспитанности, — быстро произнесла она и тут же прикусила язык, понимая, что только что сказала. Спина невольно ссутулилась.       Идиотка. Она хотела сказать совсем другое. Не так язвительно и точно не заводя тему о семье. Слишком рано.       — В чём‑то вы, может, и правы. Они мертвы, так что о подобном не успели рассказать.       — Простите, — шёпотом выдавила она. — Я не…       — Не берите в голову, Гермиона.       Стыд снедал её и, наверняка, шёл пятнами по шее под меховым воротником. Но Риддла её замечание не волновало.       — Мёртвые меня не волнуют. Но замечу, что я правда не хотел вас оскорбить тем жестом.       Гермиона кивнула, пытаясь осмыслить произошедшее. Была в его откровении столь интересная деталь, которую она смогла осознать лишь тогда, когда они подошли ко входу. Риддл хитрил в каждом слове. Казалось, нарочно подталкивал её испытать перед ним вину, чтобы иметь лишний раз власть над ней.       Массивные двери поместья распахнулись, впуская новых гостей. В лицо ударило тепло и аромат хвои, воска и дорогого парфюма. Музыка ударила по ушам, а гул голосов накрывал волной.       Несколько человек внимательно следили за тем, как Риддл помогал Гермионе спуститься по лестнице. Он больше не сдавливал её, не пытался притянуть ближе. В его действиях осталась только небрежная галантность.       Гермиона постаралась найти взглядом Сэту, но та словно затерялась среди пёстрых платьев и блёсток. Но она не могла не заметить высокого мужчину, спешившего к ним навстречу. Он почти расталкивал встречающихся на пути людей.       — Антонин, — поприветствовал его Том, протянув руку, когда он оказался в паре шагов от них.       За зачёсанными назад волосами, высокими скулами и прямой осанкой Гермиона не сразу распознала один из собственных кошмаров. У него не было ни безумного взгляда, ни гнилых зубов за широкой улыбкой, а весь его вид можно было описать одним словом — привлекательный. Конечно, не настолько, как Малфой или Риддл, но в неидеальности прикуса или кривой переносицы скрывалась притягательность.       Стоило ему заговорить, как в памяти Гермионы всплыл скрипучий голос из давних воспоминаний.       — То‑о‑о‑ом, я уже думал, что ты не придёшь, — похлопал он по плечу Риддла. — Ещё и в компании такой очаровательной спутницы.       Он внимательно посмотрел на Гермиону и склонил голову.       — Антонин.       — Гермиона.       Она позволила его губам коснуться тыльной стороны ладони и с фальшивым смущением улыбнулась.       «Боже, спаси мою душу…» — машинально начала про себя Гермиона, стараясь убежать от воспоминаний. Этот мужчина — не тот урод, привязавший ради зрелища Луну к дереву как подношение для одной из тварей.       — Где же ты находишь таких красавиц, Том?       — Ты в таких местах не бываешь, — колко ответил он.       В ушах стучало сердце. Громко‑громко.       — Да надо же? Значит, чинуши и их дочурки не бывают там?       — В кабаках, куда ты ходишь, точно не встретить, — рассмеялся Риддл и накрыл пальцы Гермионы на сгибе локтя своей ладонью. — И тут другой случай.       Его прикосновение приземлило быстрее молитвы. Расплывающиеся вдали фигуры вновь стали чёткими, музыка — громкой.       — Может, в другой жизни я бы не отказалась быть дочерью чиновника, — её голос был хриплым, но она тут же прочистила горло, — но сейчас я всего лишь зельевар.       — Из какой семьи? Не припомню таких милейших девушек у Принцев или Дагвортов, — он нахмурился и выпрямился, оглядывая зал. — Неужели Поттер?       Сердце разогналось сильнее от знакомой фамилии.       — Нет, сэр. Я работаю на профессора Слизнорта.       Лицо мужчины вытянулось, и губы приоткрылись в удивлении. Он перевёл взгляд на Риддла, задал ему немой вопрос и сразу получил ответ.       — Мисс Корвин, кажется, — медленно озвучил Долохов. — Наслышан. Получается… — договорить он не успел.       — Зачем ты так спешил, Антонин?       Долохов оторвался от изучения лица Гермионы:       — Ах да, точно. Красота мисс Корвин меня ослепила, и я совсем позабыл. Блэки тебя искали. Они в библиотеке сейчас.       — Что‑то произошло?       В ответ Долохов пожал плечами.       — Мелочи, — произнёс он. — Но будь к Ориону снисходителен. Ему хватает проблем с семьёй.       Риддл выгнул бровь и повернул голову в сторону Гермионы, но с места не двинулся.       — Иди, Том, — Долохов мягко надавливал. — Они ждут, а я пока займу твою спутницу. Ты же не против?       За миг до того, как рука Риддла исчезла, а её собственные руки безвольно опустились вдоль тела, Гермиона уловила, как напрягаются мышцы Риддла. Не прощаясь, он направился к противоположному крылу зала. И стоило его силуэту скрыться за поворотом, как Долохов заметно оживился.       — Шампанского?       Он подхватил два бокала у проходящего эльфа с подносом и один настойчиво всучил Гермионе. Пробормотав благодарность, она сделала глоток. Пузырьки взрывались и щекотали нёбо. Долохов тем временем осушил половину своего бокала и с довольным видом оглядел зал.       — Слизнорт, значит? Мне рассказывали, что он любит собирать вокруг себя талантливых людей. Он явно был бы не прочь, если бы Том продолжал крутиться рядом, как в школе.       — Вы учились вместе с Риддлом?       — О нет. Просто наслышан. Ещё слышал, что девушек не считает пригодными для такой профессии, где важна внимательность и талант.       — Времена меняются. В скором времени любая женщина сможет быть тем, кем пожелает.       Она сделала ещё один глоток, лишь бы не показать раздражение. Громкий смех заставил её застыть. Губы замерли на краю бокала       — Мисс Корвин, — он снисходительно посмотрел на неё, — заранее приношу извинение за своё невежество, но вы же здесь не первый день. Не люблю англичан, особенно с их снобизмом и невозможностью преодолеть предрассудки, — он сморщил нос и оглянулся через плечо. — Даже такой прогрессивный человек, как Том, имеет предубеждения к таким, как вы. Всем известно, что девушки здесь могут занимать подобное место лишь благодаря семье, да и то только в случаях смерти мужчины.       — Значит, я могу стать прецедентом для других, — гордо заявила Гермиона, вздёрнув подбородок.       — Может быть. Положусь на разговоры своих друзей о вашем таланте, но разве мы можем отрицать те слухи о вашей связи с Дамблдором? За каждой успешной женщиной стоит не менее успешный мужчина, повторюсь.       — В ваших словах я слышу мистера Риддла, — презрительно заметила Гермиона.       — Как проницательно.       — Но, — Гермиона была на грани грубости, — профессор Дамблдор — не мой покровитель. Это даже звучит оскорбительно. Альбус помогает мне в знак дружбы с моими родителями. А предубеждения вашего друга — не моя проблема.       — Ой, ну что вы, Гермиона? Я не пытался вас задеть, — ответил Долохов, дружелюбно улыбнувшись. — Просто озвучил несколько слухов. Это же признак интереса людей к вам.       — И что представляет из себя этот интерес?       — Научный? — он закусил губу, сдержав смешок. Но Гермиона смутилась, стиснув зубы. Она видела, что он был бы не против её препарировать, чтобы обнажить её секреты и затем перекроить под свои цели. — О, я шучу. Не думал, что напугаю тем самым. Но буду честен: не люблю все эти светские игры в шарады. Вы, возможно, самый интересный зельевар среди нашего поколения. Несмотря на характер, о котором я тоже наслышан, вы могли бы достичь чего‑то большего, чем обычные заказы у чистокровных снобов да министерских идиотов.       Они вновь двинулись по залу. Музыка становилась громче, а вокруг шелестели платья и стучали каблуки по паркету       — Слышали бы ваши друзья, как вы о них отзываетесь.       — Об этом не стоит беспокоиться. Они слышат от меня и не такое.       — И что же, по вашему мнению, я могла бы достичь?       — Величия? — он потянул её в центр зала, не убирая улыбку ни на миг. — Стоит вам присоединиться к нужной компании, и ваши амбиции точно не останутся в тени.       Долохов уверенно вёл их по паркету. Горячая рука без нажима лежала под лопатками. Шершавые пальцы на оголённой коже ощущались неприятно, противоестественно, но виду Гермиона не подала. Продолжала кружиться в танце.       — Предполагаю, вы говорите о вашей компании с Риддлом? Я наслышана о таких группках. Обычно состоят из богатых тюфяков, которыми заправляет один — самый наглый и беспринципный. Наверняка эта роль отведена мистеру Риддлу, — демонстративно вздохнула она. — И чаще всего такие компании не достигают ничего, кроме пары арестов и редких сплетен. В чём мой резон?       Она сделала ответный ход, ступив вперёд. Антонин покосился назад, явно ошеломлённый сменой ролей.       — Не мне это рассказывать.       — А кому же? — не отступала она и развернула их в новый поток. Движения становились хаотичнее, меняли свою изначальную суть. — Разве не вы сегодня в роли вербовщика, мистер Долохов?       Крутнувшись в его руках, она заметила усмешку, не скрытую за маской дружелюбия, но та быстро исчезла за поджатыми губами.       — Я и не думал вас вербовать, — рассмеялся он. — Я всего‑то озвучиваю свои мысли на ваш счёт. Но, — его тон резко стал задумчивее, — раз вы упомянули Тома, то сотрудничество с вами ему очень даже в радость.       — Я заметила, — Гермиона не удержалась от сарказма.       — Тут без шуток. Моя роль сейчас ничтожна — развлекать, пока ваш спутник отсутствует.       — Думаю, вы себя недооцениваете. Или так боитесь затмить Тома? Неужто он может наказать за это?       — Умоляю вас. Люди вроде Тома не станут проявлять бессмысленную жестокость.       Долохов отвечал, глядя в сторону. Когда они приблизились к окнам, он начал вертеть головой.       — Значит, он не жесток?       — Вы и правда очень любопытны. Но что я могу сказать? Он не монстр.       Конечно, не монстр — он хуже. Он хуже.       Удивительно, как никто не замечает, что за его скромными улыбками таится Нечто, чьи замыслы вращаются исключительно вокруг его эго.       Они сделали ещё один круг по залу и остановились у фуршетного стола. Взгляд Долохова опять был направлен куда‑то в толпу. Впереди стояли девушки в пёстрых платьях. Одна из девушек, привлекшая внимание Долохова, была одета в платье с бабочками, трепетавшими крыльями на широких бретелях. При каждом взмахе на плечи опадала серебристая пыльца и тут же исчезала.       — Мисс Эйвери сегодня очаровательна, — заметила Гермиона и откусила пирожное.       — Да.       — Почему бы вам не пригласить и её на танец?       — У неё есть и более подходящие кавалеры.       — О, вы боитесь подойти, — она развернулась всем телом к нему и без заискивания заглянула в лицо.       Долохов, смущённый таким жестом, слегка отвернулся и что‑то невнятно пробормотал.       — Простите, что вы сказали?       — Ничего, — буркнул он.       — Ладно‑ладно, я всего лишь шучу, — смеясь сказала Гермиона.       Он приоткрыл рот, словно хотел заговорить, но растерялся, заметив Вальбургу раньше, чем Гермиона. Девушка, подобно чёрному ворону, стремительно приблизилась к ним.       — Антонин, — елейно произнесла она его имя, — ты как всегда утомляешь дам? То бедняжку Эйвери приходится вырывать из твоих лап, то малышку Розье вводишь в скуку своими разговорами, а тут и до нашей очаровательной мисс Корвин добрался.       Гермиона, массируя виски из‑за возникшей мигрени, внимательно следила за ними: за тем, как Блэк беспардонно положила ладошку на лацкан его мантии, как надула губы в презрении и как бросила быстрый, почти что сожалеющий взгляд на Гермиону.       — Твой хозяин спустил цепь на целый вечер? — не унималась она.       За её высокомерием таилось что‑то такое, что тревожило Гермиону. От этого становилось не по себе. Почти тошнило так же, как от удушающего аромата её духов. Она пахла как роза. Не нежная, конечно, наоборот — удушающая.       — Всё в порядке, Вальбурга, — Гермиона её прервала. Не могла больше наблюдать, как её яд принуждал Долохова побелеть. — Выглядишь превосходно! Не думала, что у мадам Малкин можно приобрести такую чудесную мантию. А платье! Ну что за талия?       Аномально худая. С виду могло показаться, что ей недоставало нескольких рёбер, а сам корсет сдавливал её органы с такой силой, что удивительно, как она не потеряла ещё сознание. Может, поэтому она и была так бледна?       Конечно, очарования Блэков ей не занимать. Высокая, худая, с копной чёрных как смоль волос. Без той придури, какую Гермиона встретила на её портрете на Гриммо ещё в девяностых.       Сыновья не успели довести.       Но характер… Моргана милостивая, пощади её мужа. Теперь она понимала Сириуса и его желание сбежать от этой женщины куда подальше. В её власти, не сомневалась Гермиона, было задавить любого своим нравом.       Вальбурга сузила глаза, собираясь ответить на комплимент Гермионы, но её перебил звонкий голос:       — Вальбурга, дорогая, тебя уже потеряли. — Из толпы выплыла Саэтрит, сияющая в шёлковом платье с вышивкой на юбке. Она взяла Гермиону под руку. — Кажется, новоиспечённая миссис Гринграсс сегодня совсем растерялась. Поможешь ей?       — Многовато от неё проблем, вроде…       — Волшебно выглядишь сегодня, — обратилась она к Гермионе, перебив Блэк, и далее обернулась к Долохову, не опуская уголки губ ни на секунду. — Антонин, Абраксас просил передать, чтобы ты поговорил с Пьюси. Он сказал — ты сам знаешь, о чём.       Гермиона заметила, как грудь Долохова высоко поднялась и сразу в облегчении опустилась. Он не стал произносить ни слова, попрощавшись со всеми кивком, и быстро скрылся среди людей.       — Ты заменяешь домовиков, милая? — язвительно заметила Блэк.       — Я лишь проявляю гостеприимство.       Её движения были плавными, словно она была лебедем среди стаи воронов. Каждого в этом зале она знала, с каждым здоровалась и приобнимала. Саэтрит намеренно игнорировала едкость Вальбурги.       — Но разве тебе не тяжело? Я слышала…       — Со мной всё в порядке, — отчеканила Саэтрит тоном, которому нельзя возразить. — Я беременна, а не больна.       Гермиона мельком покосилась на Малфой.       В воздухе висело напряжение, колючими иголочками впиваясь в кожу. Вальбурга тоже это ощутила. Не могла придумать, что ещё такого сказать, чтобы не уступать место центральной фигуры. Она приторно улыбалась и намеренно делала такие комплименты, чтобы ей сказали в ответ и она могла перевести тему на себя. Но у Сэты явно было к этому иммунитет — она филигранно обходила её уловки.       — Разве там не Друэлла? — Малфой спросила с озабоченностью и вытянула шею. — Похоже, ей не помешает твоя помощь, — вновь она обратилась к Вальбурге.       Блэк нехотя согласилась и бросила что‑то похожее: «Ей всегда нужна какая‑то помощь». Потребовалась ещё минута, прежде чем она ушла.       — Как ты по‑настоящему себя чувствуешь? — наклонилась она ближе и шепнула на ухо Сэте.       — Всё хорошо, — тихо ответила та, но, столкнувшись с недоверчивым взглядом, добавила: — Правда. Как тебе вечер? — Замечательно.       Лицо Сэты засияло. Она крепко обхватила ладони Гермионы и потянула их на себя:       — Я знала, что тебе понравится! Я так ждала тебя, но Лонгботтомы… Василиск их нагони.       В крайней степени возбуждения она говорила без умолку, то обнимая Гермиону, то смеясь, пока дыхание не сбилось. Её радость была заразительна.       — Только я устала, и моя голова… — Гермиона неловко начала переминаться с ноги на ногу. — Меня замучила мигрень. Так что я хотела бы уйти.       — Уйти? — пискнула Сэта, и пальцы Гермионы, казалось, вот-вот хрустнут от силы сжатия. — Праздник только начался. Не бросай меня, пожалуйста. Ты обещала следить за моим здоровьем, — тараторила она. — А если что‑то случится? Нет, ты не можешь оставить меня одну. Давай я дам тебе зелье.       От жалостливого взгляда Гермиона смежила веки и медленно кивнула. С каждым разом ей было всё сложнее устоять перед уговорами Малфой. Теперь это становилось настоящей проблемой. Она отвлекала от первостепенной цели, подрывала трезвость ума как зельевара.       Сэта радостно хлопнула в ладоши.

☾✦☽

      Они остановились у массивных дверей. Гермиона уже представляла, как сможет передохнуть от шума, но стоило Саэтрит потянуть дверь на себя, как фантазия рассыпалась в прах. Боль в висках запульсировала сильнее, начала сдавливать череп с обеих сторон.       Это, несомненно, было Божьим испытанием.       Её привели прямиком в гнездо ядовитых змей.       После ослепительного и шумного зала библиотека казалась другим миром — тихим, тёмным, закрытым элитным клубом, чем это, по сути, и являлось.       В полумраке комнаты, где из источников света были несколько свечей по периметру и камин с трещавшими внутри дровами, стояла густая дымка от дорогих сигар. Запах цветов в вазонах напрочь перебивал алкоголь и гнилостный запах зелий, которые не удалось распознать сразу. Потребовалась минута, чтобы разгадать некоторые составляющие и заметить пузатый флакон на одном из столиков, рядом же стояла железная шайба с приоткрытой крышкой. Искрящийся порошок. Глаза Гермионы округлились.       Здесь, сейчас этот порошок стал модным атрибутом любого волшебника или ведьмы. Он избавляет от мигрени, помогает расслабиться, развеять тягостные мысли о недавней войне. Но через десять лет те, кто увлечётся им, станут частыми посетителями Мунго — а то и вовсе найдут покой в могиле.       Вмиг стало дурно, к горлу подкатил ком. Гермиона замерла и оглядела присутствующих. Абраксас за столом что‑то усердно выводил пером на пергаменте. У высокого окна стоял Эйвери и, опершись о подоконник, без особого интереса смотрел на Ориона Блэка, шепчущего что‑то на ухо недовольному Нотту.       Заинтересованных в неожиданных гостях было немного.       Один из них был Лестрейндж. Стоя за креслом и облокотившись на мягкую спинку локтями, он наблюдал за Гермионой, за каждым её брошенным взглядом по лицам собравшихся. Тёмные волосы спадали на лоб и прикрывали глаза, из‑за чего вид его казался хищным.       Вторым был Риддл.       Вальяжный, властный, он сидел в глубоком кожаном кресле у самого огня, закинув ногу на ногу. Длинные пальцы несколько раз постучали по гранёному стакану, и затем Том передал его назад, Лестрейнджу.       Пустота исчезла из его тёмных глаз, когда Сэта мягко подтолкнула Гермиону, положив горячую ладонь на поясницу.       — Надеюсь, мы не помешали важным разговорам, — звонко заговорила Саэтрит, ничуть не смущаясь тяжёлой атмосферы, и шагнула вперёд. — Гермионе нужно зелье от мигрени. Оно же в шкафчике у камина, дорогой? — обратилась она к мужу.       Малфой не спеша отложил перо. Его взгляд скользнул по жене с внезапной нежностью, затем переместился к высокому шкафу у стены.       — Разумеется. Но почему вы не попросили эльфов?       — Они все заняты на вечере.       — Тогда почему не пошли на кухню? Она ближе, чем библиотека.       — Боюсь, это невозможно. На кухне кипит работа.       Абраксас тихо хмыкнул, всем видом показывая, насколько нелепыми считал слова жены, однако спорить с ней при посторонних не стал. Он открыл дверцу шкафчика, звякнул стеклом и достал флакон. Развернувшись, протянул зелье Гермионе:       — Держите, мисс Корвин. Повезло, что ваши труды распиханы по всему поместью, — произнёс он и покосился на Саэтрит. — Но в следующий раз попроси всё же эльфов. Это их обязанность.       Лестрейндж издал лающий смешок.       — А может, люди просто искали повод заглянуть в нашу скромную компанию? Смекаешь, дружище? — вкрадчиво добавил он, стряхивая пылинки с кресла. — Внизу ведь так скучно. Одни и те же лица, одни и те же разговоры на каждом вечере. Я бы уже давным‑давно умер со скуки, если бы проводил всё время там.       Гермиона стиснула пальцы на холодном стекле флакона. Она заставила себя расправить плечи и не опускать подбородок, несмотря на пульсирующую боль в висках и тяжесть между рёбрами.       Случайно брошенный взгляд был пойман хищником. Он следил за ней. Наблюдал за подрагивающими пальцами на стекле, за сбившимся у лица локоном.       Риддл сидел неподвижно. Только отблески пламени из камина делали его живым и человечным, смягчая черты. Не пытался проникнуть в её мысли, как обычно. Просто ждал её ответов.       — Я не так часто бываю на торжествах, чтобы успеть заскучать, — елейно ответила Гермиона. — Но, честно говоря, я думала, что проведу вечер в компании того, кто меня пригласил, пусть и через уловки. Но он, видимо, забыл обо мне. Спасибо мистеру Долохову, что не дал мне остаться там в одиночестве.       Укол не остался незамеченным.       Брови Риддла поползли вверх. Нотт и Блэк, едва сдержав улыбку, переглянулись и подняли глаза к Лестрейнджу. Тот сделал непонятный жест рукой в ответ.       — Я никому не обещал, что проведу весь вечер подле вас, — ответил Риддл и красноречиво покосился на Саэтрит.       Разумеется!       Как она сразу не догадалась, чья была идея затянуть Гермиону на торжество.       Малфой вздрогнула:       — Гермиона, пей скорее.       Она залпом проглотила содержимое и поморщилась от горечи. Облегчение пришло мгновенно. Давление в висках ушло, гул в голове притих.       — Вы не против, если мы тут останемся ненадолго? — обратилась Сэта к присутствующим. — Думаю, Гермионе не помешал бы отдых. Совсем немного.       — Конечно, — отозвался Эйвери. — Дамы прекрасно разбавят нашу компанию.       Вечер определённо только начинался.