Глава I: Hotline

2112, декабрь Я — Рихтер. Не имя, а должность. Как отбойный молоток — функционал, вписанный в плоть. Я работаю в Onion Kartel управляющим моим районом. Мой район — это клоака между Ютауном и промзоной, где воздух пахнет перегоревшим мазутом, дешевым синтетическим пивом и страхом. Я слежу, чтобы страх всегда был свежим, а поставки — регулярными. Я — тот, кто стучит в дверь последним. Или не стучит вообще. Моя квартира — бетонная коробка на третьем этаже пятиэтажки, которую время и влага превратили в подобие сыра с плесенью. Окна выходят на стену такого же дома, поэтому свет здесь — понятие условное, всегда сумерки, всегда час пик между днем и ночью. Я спал. Сон мой был тяжелым, липким, как смола на разбитой дороге. В нем не было сновидений, только ощущение давления, будто на груди лежала плита от старого станка. И этот сон разорвал телефонный звонок. Резкий, визгливый, древний дребезжащий трель стационарного аппарата, вкопанного в стену на кухне. Он резал тишину, как стеклорез по ржавчине. Я не открывал глаз. Не нужно. Мысль, холодная и острая, как лезвие бритвы, рванулась из виска, прошила воздух комнаты, нагруженный запахом пыли, остывшего металла и одиночества. На кухне, с грохотом сдвигая с места пустую банку из-под энергетика, телефонная трубка сама сорвалась с рычагов. Она зависла в воздухе, покачиваясь на невидимой нити, как повешенный на забытой войне. Пластмассовый призрак в полумраке. Трубка примчалась по воздуху, мягко уперлась в мое ухо. Холодная. От нее пахло статическим электричеством и пылью. — Алло, — мой голос прозвучал хрипло, просквозленный сном. Он был низким, под стать всему в этой комнате. — Рихтер, — ответили в трубку. Голос был обработанным, искаженным вокодером, без пола, без возраста, только металлическая каркающая скороговорка. — С тобой говорит начальник штаба Юпитерской мафии. У нас твой кот. Живой. Пока что. Ледяная игла вошла мне в основание черепа и медленно поползла вниз по позвоночнику. Я не шелохнулся. Только пальцы правой руки непроизвольно сжались, впиваясь ногтями в ткань матраса. — Чтобы вернуть это… существо… тебе потребуется две вещи, — продолжал голос, и в его механическом тембре проскальзывало наслаждение. — Тысяча койлов. Наличными. И твой немедленный уход из Onion Kartel. Полный разрыв. Сегодня. Сейчас. Ты становишься свободным агентом. Нашим свободным агентом. Я медленно открыл глаза. Взгляд упал на окно. Вернее, на то, что от него осталось. Рама была выломана внутрь, дерево вокруг замка расщеплено, будто его взорвали изнутри. На полу, на потертом сером линолеуме, лежали осколки стекла. Они блестели в тусклом свете, пробивавшемся из-за стены напротив, как слезы несостоявшегося утра. Среди них — несколько темных, влажных комков шерсти. Рыжей шерсти. — Ты ебаная гнида, — произнес я ровно, без эмоций, констатируя факт, как погоду за окном. — И тебе, и твоему начальнику штаба — пизда. В трубке раздался звук, отдаленно напоминающий смех. Сухое, механическое тарахтение. — Эмоции. Предсказуемо. У тебя есть шесть часов. На размышление и на сборы. Если условия не будут выполнены… мы вернем тебе твоего кота. Аккуратно свернутым в шести местах. И его внутренности будут аккуратно выпотрошены и размазаны у тебя на пороге. В качестве… напоминания о бренности бытия. И о нашей щедрости. Адрес: Складской комплекс «Вестерн», ангар 12B. Ждем. Один. Щелчок. Мертвые гудки. Трубка повисла в воздухе на секунду, потом рухнула на пол, отскочила и замерла рядом с осколками стекла. Я лежал, уставившись в потолок, где трещина образовывала рисунок, смутно напоминающий искаженное лицо. Внутри все закипало. Гнев, черный и густой, как нефть, поднимался по горлу, грозя вырваться наружу тихим, безумным ревом. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Медленно, с усилием, я поднял левую руку. На ней была черная тактическая перчатка без пальцев, изношенная, в пятнах непонятного происхождения. Я не снимал ее даже на сон. Привычка. К внутренней стороне запястья на мощном магните был прикреплен жетон. Белый, матовый, из пористого керамического композита. На нем — рельефный, угловатый символ, стилизованное изображение стиснутых зубов или клыков. Жетон Ярости. Не украшение. Напоминание. Инструмент сдерживания. Я прикоснулся к нему пальцами правой руки. Керамика была прохладной. Я сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь втянуть в себя всю ярость, весь черный пар, клокотавший внутри. Выдох. Еще вдох. Еще выдох. Сердце, выскакивавшее из груди, начало успокаиваться. Мысли, разбегавшиеся, как испуганные тараканы, начали выстраиваться в холодную, прямую линию. Враг. Назвался. Юпитерская мафия. Значит, конкуренты. Хотят меня выкурить из Луков, сделать своим. Или просто убрать, ослабив наших. Кот… Кот был слабостью. Моей единственной, глупой, немужской слабостью. Они выследили. Просчитали. Я перевел взгляд на стену напротив кровати. На двух болтах, вбитых в бетон, висел мой основной рабочий инструмент. Компактный пистолет-пулемет «Корд-М», матово-черный, приземистый, уродливый. Рядом — шесть магазинов, туго упакованных. И тактический жилет, на котором вместо стандартных гранат висели цилиндрические модули с подавляющим газом и светошумовые. Моя специфика — не шумные разборки, а тихие, быстрые зачистки. Как хирург, только скальпель — огнестрельный. Тысяча койлов. Сумма для меня не запредельная, но и не копеечная. Уход из Kartel… Это равноценно смертному приговору, только подписанному мной самим. Onion не прощают предателей. Даже под дулом пистолета. Но и вариант с выпотрошенным котом на пороге меня не устраивал. Я медленно поднялся с кровати. Суставы затрещали. Подошел к окну, стараясь не наступить на осколки. Заглянул в проем. Следов на подоконнике не осталось — дождь смыл все. Профессионалы. Не уличные гопники. Я потянулся к стене, снял «Корд». Привычный вес успокаивал. Проверил затвор, пощелкал предохранителем. Механические звуки были молитвой в моей религии выживания. Потом я подошел к маленькой мисочке в углу комнаты. Она была пуста. Рядом валялась игрушка — потрепанный мышонок на пружинке. Я поднял его, сжал в ладони. Я очень люблю животных. Всех. Собак, кошек, даже дохлых крыс в подвале — они хотя бы честные в своем уродстве. Они не предают, не лебезят, не играют в игры. Они просто живут. В тайне я мечтаю стать президентом этой ебаной планеты-помойки, чтобы первым же указом ввести закон: убийство животного карается одной-единственной мерой — смертной казнью. Без вариантов, без апелляций. Через повешение на кишечниках того, кто посмел поднять руку на существо беззащитнее себя. Но я не президент. Я Рихтер. Управляющий районом в Onion Kartel. И у меня украли кота. Я швырнул мышку-игрушку об стену. Она отскочила и покатилась под кровать. Шесть часов. Я натянул поверх майки черную, плотную водолазку с высоким горлом. Надел темно-серые тактические штаны с кучей карманов, в которые уже привычным движением запихнул три магазина к «Корду». Натянул тяжелые армейские ботинки на шнуровке, даже не задумываясь о выборе. Жилет застегнул на груди, ощущая привычное давление на плечи. Схватил из под полки черный противогаз и натянул его. Пистолет-пулемет на перевязи через плечо. Проверил крепление — надежно. Последний взгляд на комнату. На выломанное окно. На осколки. На пустую мисочку. Я выдохнул. Выход один. И он вел не к деньгам и не к переговорам. Я рванул дверь на себя и выскочил на площадку. Дверь захлопнулась за мной, но я уже не слышал. Я бежал по лестнице вниз, два шага через ступеньку. Мои ботинки гулко стучали по бетону, эхо разносилось по грязному подъезду. Мне нужно было на остановку. До «Вестерна» — через полгорода. На своем «Ауди» ехать — как мишень себя выставить. Общественный транспорт. Автобус. Слиться с толпой. Стать тенью. Я вывалился на улицу. Утренний воздух ударил в лицо — влажный, едкий, несущий в себе все ароматы моего района. Я сделал глубокий вдох, вбирая в себя эту гниль, этот яд. Он был моим топливом. Я — Рихтер. И сейчас я шел на войну. Не за деньги, не за власть. За кота. И от этого осознания ярость внутри стала не черной и бурлящей, а холодной, как лезвие. Острой, как эти осколки на полу. И абсолютно безмолвной. Я зашагал к остановке, растворяясь в утренней толпе таких же потерянных, как и я, людей. Но с одной лишь разницей — у меня в жилете лежал «Корд», а в голове уже составлялся план, как я буду вспарывать животы тем, кто посмел тронуть моего рыжего ублюдка. Ветер на улице был порывистым и холодным, гнал по асфальту обрывки газет и пластиковые пакеты, словно душки тех, кто не пережил прошлую ночь. Рихтер стоял на краю тротуара, его темная, поджарая фигура была недвижимым пятном в потоке утренней суеты. Он не смотрел на проходящих людей, его взгляд, скрытый за затемненными стеклами очков, был устремлен в пустоту, сканируя подъезжающие машины. Такси, старенькая «Тойота» с потертыми боками и потускневшей шашечкой на крыше, притормозило с неохотным скрипом. Окно опустилось, и оттуда высунулось лицо водилы — мужчины лет пятидесяти, с усталыми, обвисшими щеками и жирными следами недосыпа под глазами. — Куда? — буркнул он, окидывая Рихтера оценивающим, недобрым взглядом. Взгляд зацепился за тактический жилет, за грубые ботинки, за скрытый под курткой ремень «Корда». — Промзона. Складской комплекс «Вестерн», — отчеканил Рихтер, не меняя выражения лица. Его голос был низким и плоским, как удар лома по земле. Водила поморщился, будто учуял запах гнили. — «Вестерн»? Это ж за городом, в ебенях... Туда и обратно — полбака выйдет. И смотрю я на тебя, браток, не на пикник ты собрался. — Вези, — Рихтер уже открывал заднюю дверь. — Заплачу вдвойне. С негромким ругательством водила кивнул. Рихтер втиснулся на заднее сиденье. Салон пропах старым сигаретным перегаром, дешевым освежителем с ароматом «хвои» и потом. Машина дернулась с места и понеслась по грязным улицам, уворачиваясь от ям и заплывших жиром пешеходов. Они ехали молча. Рихтер смотрел в окно, но не видел города. Он видел осколки стекла на полу. Пустую мисочку. Рыжие комки шерсти. Его пальцы нервно постукивали по керамическому жетону на перчатке. Холодная ярость пульсировала под кожей, ровная и неумолимая, как тиканье часов на бомбе. Чем дальше они уезжали от центра, тем уродливее становились пейзажи. Дома сменялись складами, склады — ржавыми заборами, за которыми виднелись скелеты недостроев и горы промышленного мусора. Наконец, вдали показались серые, облупленные корпуса «Вестерна». Таксист, до этого хранивший гнетущее молчание, не выдержал. — Слушай, мужик, — начал он, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Я, может, не в свое дело лезу, но... тебе точно туда надо? Место это... нехорошее. Говорят, там одни отбросы крутятся. С землянами не церемонятся. Рихтер медленно перевел на него взгляд. Впервые за всю поездку он действительно разглядел водилу. Не юпитерианина. Смуглая кожа, грубые, рабочие руки, характерный акцент окраин. Человек с земли. Обычный человек, который пытается выжить в этом аду, возя таких, как он, по грязным делам. В этот момент такси резко затормозило у шлагбаума, перекрывавшего въезд на территорию комплекса. Впереди виднелся ангар 12B — огромный, похожий на прогнивший зуб, серый ящик с ржавыми воротами. — Приехали, — буркнул водила, оборачиваясь. — С тебя триста койлов. И совет — делай свои дела побыстрее и вали отсюда. Я тебя тут ждать не буду. Рихтер сделал вид, что полез во внутренний карман куртки за деньгами. Его лицо было каменной маской. Но вместо пачки кредиток его пальцы нащупали в глубоком кармане жилета небольшой, пропитанный резкой химической вонью тряпичный тампон. Быстродействующее снотворное «Сомнифер», которое он прихватил из дома на случай, если придется усыплять охрану тихо, без лишнего шума. Идея с откупом отпала в ту же секунду, как он услышал механический голос в трубке. Теперь оставался только один путь. — Держи, — сказал Рихтер, делая вид, что протягивает деньги. Таксист, алчно потянувшись, потерял бдительность на долю секунды. Этой секунды хватило. С движением, отработанным до автоматизма, Рихтер рванулся вперед. Не кулаком, нет. Его левая рука в перчатке с белым жетоном молнией вцепилась в затылок водилы, резко пригибая его голову к подголовнику. Правая, с пропитанной «Сомнифером» тряпкой, с силой вжалась ему в нос и рот. — Мммфф! — попытался крикнуть таксист, его глаза закатились от ужаса и нехватки воздуха. Он затрепыхался, но хватка Рихтера была стальной. Тело водилы напряглось, дернулось в конвульсивной попытке вырваться, потом обмякло, повиснув на ремне безопасности. Глубокий, хриплый вдох — и сознание отключилось, унесенное химическим ураганом. Рихтер отпустил его. Пахло лекарственной горечью и человеческим страхом. Он потянул за ручку водительской двери и пнул ее ногой. Дверь со скрипом открылась, и бесчувственное тело вывалилось наружу, тяжело шлепнувшись в лужу мазута у колеса. И тут же из тени между соседними ангарами вышли двое. Охранники. Не бутафоры. Крепкие парни в камуфляже, с автоматами «Вепрь-12» на груди. Лица — каменные, глаза — сканирующие, профессиональные. Они сразу увидели открытую дверь такси и тело в луже. — Эй, ты! — крикнул первый, тот, что пошире в плечах, ствол его автомата приподнялся, нацеливаясь на Рихтера. — Стоять! Руки за голову! Живо! Рихтер медленно, демонстративно, поднял руки. Но не за голову. Он плавно выпрыгнул из машины, его ботинки громко шлепнулись по грязи. — Слушай, дружок, — сказал второй охранник, худой, с жилистой шеей и шрамом на щеке. — Брось ствол на землю. Или мы тебя тут же в решето превратим. Место глухое, никто не услышит. Рихтер посмотрел на них. Не на лица. На оружие. На стойку. На расстояние. Расчет занял микросекунды. Он медленно, одной рукой, снял с плеча «Корд» и бросил его на крышу такси. Оружие с глухим стуком приземлилось на ржавый металл. — Умный парень, — кивнул широкоплечий, делая шаг вперед. — А сейчас, — сказал Рихтер тихим, почти заговорщицким голосом, — я покажу вам один фокус. Он сжал левую руку в кулак. Белый жетон на перчатке будто бы дрогнул, хотя физически он оставался недвижим. Но в воздухе что-то изменилось. Завибрировало. Худой охранник внезапно издал странный, захлебывающийся звук. Его глаза выкатились от непонимания и ужаса. Он схватился руками за горло, будто там застрял невидимый кляп. Но это было не так. Он... поднимался. Его ноги оторвались от земли. Медленно, на несколько сантиметров, потом на десяток. Он болтал ногами в воздухе, лицо его наливалось багровой кровью, изо рта вырывались бессильные хрипы. — Что... Что за хуйня?! — проревел второй охранник, его глаза перебегали с Рихтера на своего партнера, который неестественно парил в полуметре от земли. Его мозг отказывался верить в происходящее. Дисциплина и годы тренировок рассыпались в прах перед лицом невозможного. Рихтер стоял недвижимо, его кулак был сжат. Потом, одним резким, коротким движением, он дернул руку на себя. Невидимая сила, державшая худого охранника, рванула его вперед с чудовищным, нечеловеческим ускорением. Он полетел, как пушечное ядро, прямо в своего напарника. Удар был ужасающим. Лоб в лоб. Звук — как будто разбили два спелых арбуза, наполненных камнями. Хруст лобных костей был оглушительно громким в давящей тишине пустыря. Оба охранника рухнули на землю, как два мешка с мокрым песком. Кровь тут же хлынула из их носов, ушей, разбитых лбов, смешиваясь с грязью. Тела дернулись несколько раз в предсмертной агонии и замерли. Рихтер не смотрел на них. Он уже был в движении. Его рука потянулась к «Корду» на крыше такси. Затвор с громким металлическим скрежетом ушел назад и вперед, досылая патрон в патронник. Он поднял оружие, и не целясь, короткими, контролируемыми очередями, всадил полмагазина в камеры наблюдения, болтавшиеся на углах ангара. Стекло и пластик посыпались дождем, искры на мгновение озарили серый фасад. Он подошел к одному из охранников, к тому, что был пошире. Тот еще хрипел, пуская кровавые пузыри. Рихтер наклонился, отстегнул с его жилета маленькую портативную рацию. — ...Гомез! Альфа-два! Что за хуй там происходит? Какой стрельба? Доложи! — из рации несся искаженный статикой, но яростный голос. Рихтер поднес рацию ко рту. Его собственный голос был абсолютно спокоен, почти ленив. — Спокойно. Ничего страшного. Какой-то мудак-наркоман расстрелял сам себя из своего же ствола. Разобрались. Все чисто. В рации на секунду воцарилась тишина, потом послышалось бормотание: «...ебанутые...». Связь прервалась. Рихтер швырнул рацию в лужу с кровью. Он подошел к массивным, заржавевшим воротам ангара 12B. Они были закрыты на тяжелый внутренний засов. Он перезарядил «Корд», вставив свежий, полный магазин. Звук входящего в приемник металла был для него музыкой. Музыкой мести. Он стоял перед воротами, его темная фигура была единственным вертикальным объектом в этом горизонтальном царстве смерти и ржавчины. Внутри была его цель. И те, кто посмел тронуть его кота. Он был готов ворваться внутрь . И ад, который он собирался учинить, затмил бы собой все, что видели эти стены…