Глава II: Separatist

2112, 3 августа, 13:04 …. Туман над Автостроем был не влажным и свежим, а густым, как выхлопная гарь, оседая на всем липкой, серой пеленой. На пустынной автобусной остановке, представлявшей собой покосившийся пластиковый щит с размытыми рекламами дешевого пива, сидел он. Его звали Расмус. Или нет. Это было просто имя для чатов, виртуальная кожица, которую он надевал, как перчатку. Облик его был тщательно выверенным диссонансом. На голове — черный бирет, натянутый до бровей, словно тюбетейка савана. Лицо скрывала не кожаная или трикотажная балаклава, а белая, плотная тканевая, грубая, как мешковина, с прорезями только для глаз. Прорези были с запасом для глаз, щелевидными, и из них на мир смотрели два спокойных, почти сонных озера холодной синевы. Ни рта, ни носа, ни эмоций — просто маска, отрицающая человечность. Белая рубашка, длинная и намеренно на размер больше, болталась на его тощем теле, словно погребальный саван. Черный галстук, завязанный небрежным узлом, свисал на эту белизну, как струйка засохшей крови. Штаны — черные, широкие, грубые, были подвернуты снизу, открывая тяжелые, начищенные до матового блеска армейские берцы. Шнурки на них — ослепительно белые, заправлены строгой «лесенкой». Сидел он неподвижно, руки сложены на коленях, словно монах, погруженный в небытие. Психопат? Маньяк? Безусловно. Но не хаотичный. В его безумии была своя иерархия, свой пантеон грехов. Педофилы, зоофилы, живодеры — это была его паства, его приход. Он был палачом-эстетом, санитаром самых гнилых подвалов человеческой души. Но иногда, очень редко, когда скука разъедала изнутри острее серной кислоты, санитар пускал кровь и среди «мирных». Просто чтобы посмотреть, как она течет. Чтобы напомнить себе, что грань между жертвой и палачом — призрачна, как этот утренний туман. С грохотом и шипением пневматики из мрака вынырнул служебный автобус — старый, разукрашенный граффити «Икар», маршрут которого пролегал по самым убогим промзонам и спальным районам на отшибе. Двери со скрежетом открылись. Расмус поднялся — плавно, без суеты, как автомат. Вошел в салон. Внутри пахло перегаром, немытыми телами и тоской. Горстка заспанных, серых лиц. Он прошел до самого конца, сел у окна. Автобус тронулся, увозя его в предрассветную муть. Расмус достал телефон — старый, но надежный «кирпич» с маленьким экранчиком. Его пальцы в черных перчатках (конечно, в перчатках, он не терпел чужих отпечатков, даже виртуальных) привычно вывели пароль. Tor. Еще несколько кликов. Чат «Весельчаки Юпитера». Своего рода клуб по интересам для тех, чьи интересы лежали за гранью человеческого. В чате кипела своя жизнь. Кто-то хвастался «трофеем», кто-то искал совета по утилизации, кто-то философствовал о природе боли. Расмус редко писал. Но сегодня его что-то дернуло. Он отправил сообщение, нейтральное, почти скучное: «Кто-нибудь в северном районе? Замел интересный мусор. Нужна консультация по упаковке». Ответ пришел почти мгновенно. От пользователя «Крот». Грубый, наглый, пропитанный ложной бравадой: «Опять ты,Расмус-пидорасус. Консультация, блядь. Тебе бы в песочнице консультироваться, а не здесь. Ни хера ты не «замел». Сидишь, пальцы лижешь по нашим фото. Ноль-ноль-ноль». Что-то щелкнуло внутри Расмуса. Не гнев. Не ярость. Холодная, тихая, абсолютная ярость была его нормальным состоянием. Щелчок был иным — спусковым крючком. Слово «пидорасус», это детское, убогое ругательство, стало той самой последней каплей, которая перелилась через край бездны. Его пальцы замелькали по клавиатуре. Сообщение было коротким, как приговор: «Адрес твой знаю,Крот. Стою на остановке у твоего поселка «Солнечный». Через 5 минут буду у тебя. Выйдешь? Или будешь гадить в штаны, прячась за монитором?» Сарказм и угроза смешались в идеальной пропорции. Ответ не заставил себя ждать: « АХАХА!Давай, ублюдок! Подъезжай! Дом 14 по Уличной. Сижу, курю на крылечке. Посмотрим, кто из нас ноль. Жду, пидорасус ». Расмус не ответил. Он поднял глаза. Автобус как раз проезжал мимо убогих одноэтажных домишек поселка «Солнечный». Грязь, покосившиеся заборы, ржавые машины. Он дернул за шнур сигнала. Автобус остановился. Двери открылись с шипением. Он вышел в прохладный воздух. «Крот», он же какой-то местный отброс, сидел на крыльце домаю №14. Тощий, с сальным лицом, в грязной майке. Увидев фигуру в белой маске и бирете, он фыркнул, снял на телефон. — Ну ты и клоун, блядь! — закричал он, смеясь. — Иди, иди, посмотрим на твою крутость вживую. Расмус медленно подошел по тропинке. Его берцы четко стучали по щебню. — Проходи, — буркнул «Крот», отступая в прихожую. — Развлечемся. Они вошли в дом. Запашок немытой посуды, пота и дешевого парфюма. В гостиной — потертый диван, стол с пустыми банками из-под пива, плазма с паузой на порно. Встали друг напротив друга. «Крот» был выше, шире в плечах. Он уверенно потягивался, разминая шею. — Ну и что в тебе такого особенного, а? — спросил он, оглядывая Расмуса с ног до головы. — Ты же просто неудачник ебаный. Маска, шмотки... Игрушечный солдатик. Расмус молчал. Его глаза за маской были неподвижны. — Я убью тебя, — тихо сказал Расмус. Его голос был ровным, без металлических искажений, но абсолютно лишенным тембра. Как голос робота, зачитывающего прогноз погоды. — Любым предметом, который окажется у меня под рукой. «Крот» расхохотался. Истерично, громко. Он огляделся, его взгляд упал на стол. Там лежала коробка с зубочистками. — О-о-о! Любым? — он с презрением щелкнул коробку, взял одну зубочистку и швырнул ее в Расмуса. Та упала к его ногам. — Ну, давай, убей меня, ебанашка! Я даже тебе фору дам... — он посмотрел на свои часы, — ...в три секунды! А потом я тебе этим вот — он достал из-за пояса складной нож, щелкнул, лезвие блеснуло, — ...кишки выпущу! Три секунды. Мир замедлился. Расмус посмотрел на зубочистку. Потом на нож в руке «Крота». В его глазах не было страха. Было лишь холодное, аналитическое презрение. К этому месту. К этому человеку. К этой ситуации. К самому себе, что опустился до такого диалога. Он не наклонился за зубочисткой. Его правая рука плавно, без лишних движений, скользнула назад, в карман своих мешковатых черных джинс. Не в тот, что спереди, а в задний. Глубокий. И вернулась с пистолетом. Не «Глок», не дешевка. Маузер C96. Старый, коллекционный, с деревянной кобурой-прикладом, но смертельно настоящий. Матовый вороненый металл блеснул в тусклом свете лампы. «Крот» замер. Его ухмылка сползла. Глаза округлились. Мозг отказывался обрабатывать информацию. *Пистолет? Откуда? Почему не зубочистка?* — Э... — успел выдавить он. Расмус не целясь, с расстояния в два метра, нажал на спуск. Ба-бах! Грохот в маленькой комнате был оглушительным. Пуля вошла «Кроту» точно в центр грудины. Он отлетел назад, ударился спиной о стену и медленно осел на пол. Нож со звоном выпал из его руки. Он сидел, прислонившись к стене, широко открыв глаза. Из маленькой, аккуратной дырочки на футболке сочилась алая кровь, быстро расползаясь темным пятном. Он пытался дышать, но вместо этого только хрипел, захлебываясь собственной кровью, наполнявшей легкие. Пуля прошла навылет, оставив после себя небольшую, но смертельную рану. — Ты... ты же... можешь... любым... — булькал он, с трудом выталкивая слова сквозь кровавую пену. Его взгляд был полон не столько боли, сколько глубочайшего, животного непонимания. Он умер, так и не поняв правил игры, в которую вступил. Расмус стоял над ним, пистолет все еще в руке. Дымок медленно поднимался к потолку. Он посмотрел на умирающего сверхчеловека с тем же выражением, с каким смотрел бы на раздавленного таракана. С презрением и легкой брезгливостью. — Так и сделал, — произнес он своим безжизненным голосом. — Пистолет был под рукой. В кармане. Ты сам предложил условие. Он опустил пистолет. Работа была сделана. Теперь начиналась вторая часть — уборка. Он не испытывал ни кайфа, ни сожаления. Только профессиональную необходимость. Сначала он надел перчатки, которые всегда были при нем. Обычные, латексные, под цвет кожи. Осмотрелся. Нашел в ванной огромный, старый рулон прозрачной полиэтиленовой пленки. Хозяйственный «Крот». Идеально. Он расстелил пленку на полу в гостиной, рядом с телом. Перетащил на нее труп. Кровь капала, но основная лужа осталась на полу у стены. Он методично, как мумию, завернул тело в несколько слоев пленки. Скотч нашел на кухне — заклеил все швы, превратив тело в герметичный, бесформенный сверток. Потом начался обыск. Деньги (неплохая пачка кредиток в тумбочке), золотая цепочка, паспорт, телефоны. Все это отправилось в его черную, холщовую сумку. Он стирал пыль, мыл полы, где были капли крови, протер все поверхности, к которым прикасался. Работал молча, эффективно, как хирург или уборщик после массовой драки. На ключах, валявшихся на столе, он нашел брелок с сигнализацией. На улице, у забора, стоял старый, но на ходу, внедорожник «Крота». Расмус открыл багажник. Был вечер, соседние дома погружались во мрак, никто не обратил внимания на одинокую фигуру. Он взвалил завернутый труп на плечо (он был сильнее, чем казалось) и уложил в багажник. Закрыл его. Вернулся в дом, провел финальный осмотр. Забрал свой пистолет, поднял с пола гильзу. Вышел, запер дверь. Севернее поселка начинался старый, заброшенный лесопарк. Расмус вел машину «Крота» спокойно, соблюдая правила. Он знал эти места. Заглушил двигатель на старой лесной дороге, заросшей бурьяном. Достал из багажника не только тело, но и небольшую саперную лопатку, которую нашел там же. Он копал не спеша. Ровную, глубокую яму. Без лишних усилий. Когда яма была готова, он сбросил в нее сверток. Посмотрел на него секунду. Ни мысли, ни эмоции. Просто констатация. Засыпал яму. Утрамбовал землю ногами. Сверху набросал прошлогодней листвы и хвороста. Все выглядело естественно. Он вернулся к машине, развернул ее и оставил на другой заброшенной парковке, в паре километров от леса. Ключи бросил в ближайший водосточный коллектор. Пешком, через пустыри и гаражи, он шел обратно к цивилизации. Его белая маска и черный бирет сливались с наступающей ночью. Он достал телефон. Зашел в чат «Весельчаки Юпитера». Написал новое сообщение, адресованное всем: «Мусор утилизирован. Консультация больше не требуется». Он выключил телефон. Где-то в городе завыла сирена. Расмус не ускорил шаг. Он был всего лишь тенью, санитаром в мире, который давно перестал удивляться жестокости. И его палитра пополнилась еще одним оттенком — цветом предательской пули, которую никто не ожидал. Исхо д действительно был очевиден. Просто не для «Крота».