Глава 30. Вечная ночь, вечная смерть, вечная жизнь

Лайле было всё равно, пришёл ли кто-то, или ушёл. Про письмо от архимага она даже не услышала. Крики чаек нынче навевали тоску. Куда теперь ей смотреть со стены? Куда уходят души моряков? Она бродила по городу, опустив голову. Некто подбежал и стал идти вровень. "Лайла, прими мои соболезнования... ещё раз. Мне очень жаль, что так случилось. Они были хорошими людьми", - не низкий, не высокий мужской голос говорил сдержанно. Девушка остановилась и подняла голову. Это был Кейд. Он хотел улыбнуться, но неловко сжал губы. "Приходи к нам. Мы собираемся на ферме по вечерам..." Она только заворожённо кивнула в ответ и пошла дальше. Кейд чуть сильнее растянул губы в улыбке и смотрел ей вслед. Он стал похож на отца, но она не обратила внимание. *** Ветер поднимал лёгкие слои снега и нёс поверх сугробов. Небо было серым. Недалеко от Виндхельма, у придорожного святилища Аркея собралась группа некромантов. Синеватые ледяные "светлячки", отдающие белой дымкой, действительно заполонили святилище. Они не были агрессивны, за их движениями следовал хвост, как у кометы, но медленно, позволяя себя рассмотреть и влюбиться в манящий звон колокольчиков. Это казалось ошибкой, но не для профессионалов. Место требовало внимательного изучения. Дуновение ветра унесло очередной лёгкий верхний слой снега, и показались сине-серые человеческие пальцы, заледеневшие в расслабленном сгибе. Но никто их не видел. Один из некромантов попятился, осматривая холодные парящие огоньки. Под каблуком его сапога что-то хрустнуло и громко. Он насторожился, неспеша убрал ногу. Кристаллы крови меж мёртвых сломанных пальцев ещё были красными. Немного разворошив снег ногой, некромант открыл свету чьи-то плечо и лицо. Дикие звери не добрались до тела. Труп был скорее свежим. Откуда он здесь, близи города? Остальным не нужно было произносить вслух коллективное предположение, что это была не единственная ледяная могила поблизости. Эспен, до того стоявший тихо и неподвижно, заговорил: "Ну, заставим лича появиться?" - он с азартной улыбкой ткнул пальцем в подлетевшую светящуюся ледышку. Та отклонилась от курса из-за беззвучного удара. Тут же некромант направил в неё поток огня из пальца, глаза не выдавали ничего. Звенящая безделушка издала высокий звук, похожий на писк и попыталась улететь, как живая. Но не успела избавиться от огненного плена и растаяла. Другие синеватые огоньки начали метаться от чужой разрушительной магии, настигавшей их: от молний, от огня, от ледяных шипов. Когда последние из них были уничтожены, их общая энергия закрутилась в вихре, распорошивая снег вокруг в стороны. И из вихря появилась она, издавая пронзительный писк: полупрозрачная и звенящая, как лёд, лич, как форма нынешнего существования одной из древних эльфов. Её строение выглядело обманчиво хрупко. Всё оно источало опасную белую дымку. Лич могла убить своими ледяными чарами. Ей не нужно было ходить по снегу: она парила в воздухе. Юбка её платья напоминала изуродованный лёд, словно кто-то мог порвать его, как ткань. Её мертвенное лицо вселяло ужас. Она не дышала - стонала, выплёвывая безмятежность выражением лица. Некроманты отбежали от вихря, навостривши органы чувств. Им не нужно было произносить вслух читаемые на лицах мысли: "Вот она! Появилась!" Дорога рядом со святилищем находилась под горой. На одной из её заснеженных скал укрылась наёмница, лесная эльфийка. Своим прекрасным зрением она видела заданную цель и уже рассчитывала траекторию для стрелы, учитывая направление и силу ветра. Подожжённая стрела свистнула сквозь напряжённый тяжёлый морозный воздух и достигла цели, разрывая взрывом белую дымку лича. Первая стрела. Древняя начала атаковать потоками холода, пытаясь заморозить всё живое вокруг. Колдуны скрывались за магическими щитами, зачарованными амулетами и зельями сопротивления; у кого-то были щит и доспех, зачарованные против холода. Параллельно они атаковали боевыми магическими посохами, свитками, редко заклинаниями, приберегая магическую энергию для защиты. Им помогали бороться призванные огненные атронахи, атакующие лича издалека, посылая в неё огненные стрелы из пылающих рук. Мёртвая эльфийка была стойким и опасным противником. Она черпала силу из поглощённых ею душ, коих под снегом было немало. Следующая подожжённая стрела достигла своей цели. Взрыв разозлил древнюю. Её тело из чистого льда раскололось на трое. Трое призраков издавали жуткие вопли. Из-под снега в разных местах окрестностях святилища Аркея начали появляться мёртвые руки и ноги. Мертвецы вставали, с застывшими лицами, с надкушенной плотью, вновь способные двигаться. Кого-то за ногу схватила ледяная рука из-под снега. Некромант прорезал её сухожилия ножом и высвободился. Некоторым пришлось делать то же самое, нанося зомби добивающие удары. Наёмница не могла предугадать, в какую из трёх целей стрелять. Они могли быть иллюзией. Высокая эльфийка, опытная заклинательница, Стэль выхватила из кармана амулет в виде черепа и надела на шею, почти рыча от борьбы с холодом и восставшими. Противными они ей казались, когда принадлежали власти врага. Она решила побороться за первенство с тройственным личом, подходя всё ближе. Но забыла, что даже с амулетом ей ещё не удавалось побеждать одной. Эспен подбежал к ней, держа в руке свиток. Он крепко схватил её за тонкую руку и с силой по инерции отбросил в сторону со словами, которые могли показаться злобой, но не были таковыми: "Пошла отсюда!" Пролетев чуть больше двух метров, альтмер приземлилась в мягкий снег и пыталась перевести сбитое дыхание от шока и холода. Эспен заранее прочёл заклятие из свитка и теперь лишь быстро подбросил его. Из свитка вырвался огненный шторм, вбиравший в себя всё вокруг на расстоянии полутора метров от заклинателя, не причиняя ему вреда. Но тот должен был находиться в центре бури. Сплошной огненный вихрь уволок расколотого лича и, постепенно теряя мощь, унёс его существование с собой, рассеившись. В шуме огненного урагана не были слышны призрачные вопли. Всё закончилось. Медля подняться, Стэль испытывала смешанные чувства. Сначала ей показалось, что она действительно могла погибнуть или подставить других. И колкие изнутри слёзы готовы были показаться, но сменились раздражением. Хотя Эспен не пытался ни с кем состязаться, и это понимание придало её чувствам облегчение. Она встала, концентрируясь на своём внутреннем анализе, смотря на ладони, которые отряхивала от снега. Неудача не доставляла удовольствия, но то, что всё закончилось без трагедий, было хорошо, а случаи ещё представятся. *** Таверна "Ночные ворота" встретила Мёрсера Фрея тишиной и треском горящих поленьев. Единственный алкаш в стороне не нарушал этой тишины. Разозлённый глава гильдии воров предпочёл сперва выпить, а затем снять две комнаты: для себя и для своей коллеги, которую ожидал, но допускал, что она могла не появиться. У него были пока ещё не подтверждённые причины так думать. *** Архимаг не видел подводных камней в том, чтобы отпустить Салмацию обратно к ворам. Если только она будет очень хорошо соображать, что и кому говорить за обе свои формы. "История, конечно, впечатляет... Впечатляет, - протянул Савос. - Я многого о тебе не знаю, Салмаций, - он сделал пару шагов по своему кабинету. - А скорее всего, ты о себе многого не знал... и ещё многого не знаешь". Неправдоподобной казалась Арену встреча в метели. Но почему бы и нет? В конце концов, даже магам известно далеко не всё о жизни. Если Салмаций был до сих пор жив, то это могло означать, что ему, как минимум, сопутствовала удача. Студенты не были в курсе дел Коллегии. И для всех так было лучше. *** Гнедой конь Салмации смял копытами снег возле одинокой таверны "Ночные ворота" под ярким светом факелов. Стояла приятная безветренная ночь. Никто не встречал. Странная смесь беспокойства и возбуждения играла в животе девушки то холодом, то теплом. Она жестом прогнала магическую искру света, освещавшую путь. В другом облике Мёрсер мог убить её, наверное, даже не задумываясь. Раньше она понятия не имела о том, что были и такие люди, и о том, как они жили. О последнем не догадывалась до сих пор. В таверне было тепло и многолюдно, но тихо, несмотря на народ, который будто ценил тишину выше веселья. И что ещё поразило внимание мага, так это почти полное отсутствие запахов, присущих плотной компании людей: пота, алкоголя, еды. Только тёплый и горьковатый аромат хвойных поленьев заполнял пространство. На секунду она забыла, зачем приехала. Взгляды собравшихся уделяли ей мало внимания. В основном люди сидели за столами, разговаривая вполголоса. Кто-то стоял, оперевшись на колонну, держа в руке кубок будто для вида, в задумчивости, а не для того, чтобы пить из него. Пышногрудая девушка едва слышно подметала пол. Волшебница дошла до тавернщика: "Здесь случайно не остановился мужчина, бретонец с голубыми глазами?" "Да. Он как раз кого-то ждёт. Я сообщу ему", - голос одноглазого норда ударил по тишине зала, и Салмации стало неловко. Когда тавернщик ушёл, ей казалось, что всеобщее внимание было незримо приковано к ней, что она являлась причиной перешёптываний. Поэтому стояла спиной к барной стойке, лицом к залу и не двигалась, только сухо взглотнула. Фрей вышел из комнаты и жестом подозвал мага. На нём была уже не соловьиная броня, а тёмно-серая, из выделанной плотной кожи. В его глазах не читались намерения и отношение. Они присели за ближайший стол. Пульс девушки участился, в груди похолодело. Она молча сидела на стуле напротив, сгорбившись. "Отборной Черновересковой, пожалуйста, - ровно скомандовал глава гильдии воров тавернщику. - Какой, наверное, ки́пишь был в Академии из-за камня", - он перевёл взгляд на Салмацию, сидя в расслабленной позе. "О, да! Архимаг был вне себя! Ведь этот камень открывает врата в Обливион!" - не растерялась та. "Хм, - Соловей об этом не знал и не интересовался; у него и так был ключ от Обливиона. - Как они, должно быть, забегали... Бросились в погоню?" Волшебница смутилась, повела плечами: "Я не знаю", - ответила она тихо и отвела взгляд. Вор же не спускал с неё глаз. Тавернщик подошёл с подносом, поставил перед ними бутылку, два кубка и поджаренный душистый чёрный хлеб. Мёрсер открыл бутылку и разлил напиток по двум кубкам. Салмация схватила кубок двумя руками и отхлебнула медового вина. "А где ты находилась в это время и, что делала? Чисто профессиональный интерес", - спокойно продолжал вор. Пронзительный и холодный взгляд его голубых глаз "сканировал" коллегу. "Я была... в комнате дяди. Её нужно было убрать. Его здоровье ещё не окрепло", - ответила девушка, не глядя на него. Тот слегка наклонил голову набок и приподнял брови. "Я никому... ничего... не говорила", - почти прошептала маг, расширив веки и поджав губы, на этот раз смотря на Фрея. Уголок его губ растянулся в полуулыбке без напряжения. Повисла пауза. "Я на это и не намекал", - довольно протянул Соловей. "Тебе не кажется, что здесь слишком тихо?" - спросила, наконец, волшебница. Тот прислушался, отвёл изменённый взгляд и стал осматривать других гостей. Он не знал их, и на магов, которые могли его преследовать, они не были похожи. Их одежды ничем не отличались от самых обычных. Им явно не было дело до них двоих. Но ситуация действительно была необычной. Как будто таверна боялась разбудить монстра в подвале. Тогда главе гильдии воров пришло в голову, что его коллеге могло быть некомфортно из-за текущей обстановки, а не из-за его притворно наводящих вопросов. Он встал и направился к барной стойке "поболтать" с тавернщиком, тихо, но внятно кинув своей воровке: "Сиди здесь". Той стало немного спокойнее. Из этого могло что-то выйти. "Песню, госпожа?" - к ней подошла молодая блондинка с сочными губами. Её голос лился, словно мёд, а длинные ресницы прикрывали глаза, на руках пригрелась лютня, как кошка, которой хотелось позавидовать. "Да... С удовольствием!" - ответила "госпожа", с интересом разглядывая пышногрудую нордку в платье и фартуке. Кожа у той была белой, как снег. Эта бледность и прикрытые глаза придавали ей притягательной загадочности. Её пальцы умело наигрывали затейливую, но грустноватую мелодию, легко перебирая струны. И из уст бардессы полилась песня, грустная, протяжная, как ночная зимняя метель. Казалось, что по её щеке обязательно должна была покатиться слеза, но этого не происходило. Её лицо оставалось чистым, словно она исполняла эту песню уже множество раз. "Скрипит древнее судно, Обледенели борта, Невозможно коснуться, Не попав под власть льда. Несёт в Хладную Гавань Ветер, что надул паруса, Живую невесту в подарок, В поло́н навсегда. Прощай, родной край, Меня лучше забыть, Меня лучше не звать, Мною лучше не быть. Я забуду свет и тепло, Я забуду, как быть человеком. Сколько бы зим ни прошло, Пролетая век за веком, Лёд и мороз - моя суть, Лёд и мороз - мне дом. Среди мёртвых мой путь, Кровь живущих - мой корм. Леденеет душа, Меня ждёт жених, Я пока что жива: Он ко мне не приник. Руки Его холоднее Ледяных вод Хладной Гавани, Глаза Его чище и злее Льдов под мрачными скалами. От Него убегает любовь, Что сильнее, чем смерть, К Нему бежит моя кровь - Клейма не стереть. Я забуду свет и тепло, Я забуду, как быть человеком. Сколько бы зим ни прошло, Пролетая век за веком, Лёд и мороз - моя суть, Лёд и мороз - мне дом. Среди мёртвых мой путь, Кровь живущих - мой корм. Здесь не бывает рассветов, Не бывает тепла, Не рождает побегов Промерзла́я земля. Вода здесь на вечном покое, Огня здесь не знает никто, Его всё всевластная воля Сковала когтистой рукой. Здесь время не ткёт своё полотно, Лорда касание - смерть, Тело замёрзло давно, Не скинуть оковы мне впредь. Стынет кровь под взглядом Лорда, Она Ему принадлежит, Моё сердце по́лно скорби, Но слеза из ока не бежит. Душа навеки скована льдом, Я уже не владею собой, Приплыла к своему жениху, К Жнецу душ и Палачу. Я забуду свет и тепло, Я забуду, как быть человеком. Сколько бы зим ни прошло, Пролетая век за веком, Лёд и мороз - моя суть, Лёд и мороз - мне дом. Среди мёртвых мой путь, Кровь живущих - мой корм". Салмация слушала внимательно, уставившись в пустоту, поддерживая лоб ладонью, забыв про кубок в другой руке. Когда песня излилась, чувства её переполняли. "Какая красивая песня! Пусть и грустная. Какой у Вас красивый голос и, как хорошо Вы с ним управляетесь! А Ваши руки - божественны!" - она выдыхала восхищение, не заботясь об окружении, в котором никто не обратил особого внимания на исполнение. "О, благодарю, господин! Вы щедры на комплименты", - ответил ровный женский голос. "Что?" - девушка быстро и неконтролируемо задала вопрос в ответ, не в силах моргнуть. "Я вижу, кто ты на самом деле, зайчик, - бардесса распахнула веки и показала нечеловеческие огненно-красные бездонные глаза. - И я вижу, что у тебя есть душа. Меня зовут Свиди. Все здесь - вампиры. Скоро начнётся пир. Иди за мной, зайка", - она говорила спокойно. Что-то заставило Салмацию довериться Свиди. В памяти затерялся тот момент, когда она встала со стула и последовала за нордкой. Они зашли на пустую кухню. Раньше волшебница не была ни на одной тавернской кухне. Обычно гостям там делать было нечего. Огня в печи было почти не слышно. В остальном маленькое помещение не отличалось от бытовой кухни. Блондинка приоткрыла узкую дверцу на задний двор. На кухню сразу пробралась прохлада. "Тебе нужно быстрее уходить, зайчик. Второго мы отпустить не можем", - вампиресса смотрела на девушку прямо и серьёзно. Как бы той не хотелось воспользоваться шансом, она начала "нокать" и думать о Мёрсере. Её одолевала дикая помесь эмоций. Из-за необычности ситуации, непредсказуемости обстоятельств, страха за свою жизнь, в конце концов, и нежелания расставаться с Фреем. Расставаться не известно насколько. Возможно, даже навсегда. Тогда Свиди, не теряя времени, молча взяла её за руку и вытащила наружу, закрыв за ней дверь. Посреди ночной тишины, нарушаемой лишь хрустом снега под ногами, маг осталась одна. Опомнившись, она развернулась и проверила дверь: заперто. Её ноги сделали пару шагов назад в раздумьях и понесли хозяйку к парадному входу. Тоже заперто. Глава гильдии воров был в ловушке. И он тем временем беседовал с тавернщиком за барной стойкой с беззаботным видом: "У вас здесь всегда так тихо?" "Да! Мы находимся в глуши, так что люди приезжают сюда наслаждаться тишиной!" - одноглазый норд с густой чёрной бородой широко улыбнулся, но тут же убрал улыбку, закрывая зубы, когда Соловей повернул голову в его сторону. "И едят здесь, похоже, тоже тишину", - вор осматривал зал. "Нет, едят здесь таких, как ты", - отозвался тавернщик. Не веря своим ушам, Мёрсер быстро взглянул на него: среди чёрной бороды зияла клыкастая улыбка. "Ты что, ублюдок, шутишь!" - бросил он зло. Горящие красные глаза всего зала были обращены к добыче, и Фрей понял, насколько плохи были его дела. Он напал первым. Обоюдоострый кинжал мелькнул над барной стойкой, лишив тавернщика бороды и целостности глотки. Тот грудью рухнул на прочную деревянную стойку. Тёмная кровь начала растекаться и отражать свет от огня, пока одноглазый бессильно захлёбывался. Запах крови ударил по чувствительным носам упырей. Некоторые вознамерились испить крови собрата. Не пропадать же добру! Но между ними находился человек, готовый бороться за свою жизнь и мстить за покушение. Его глаза светились ярко-голубым, что сбивало с толку. К нему медленно приближалось чуть больше десятка вампиров. Кто-то обходил его стороной, и это выглядело, как окружение. Одним движением Соловей вскочил на барную стойку, а с неё - к большой круглой люстре со свечами, зацепился за неё руками и грациозно пролетел над кровососами по инерции к выходу. Часть вурдалаков бросилась к истекающему кровью товарищу, часть не могла отвести взгляд от живой жертвы. Вор мягко приземлился у двери и с силой пнул её: та не поддалась. "Что и следовало ожидать", - подумал он. Салмация с улицы услышала мощный толчок в дверь. "Надо что-то делать! - сказала она себе и приготовилась использовать магию. - Но что? Что делать?!" Она не видела сквозь стены и не предсказывала будущее. Растерялась. Глаза кровопийц горели внутренним огнём, клыки уже не скрывались за губами, а хищная природа - за человечностью. Мёрсер прогонял мысли, ярко намекающие на то, что с ним хотели сделать. Безродные вампиры перестали медлить и смущаться необычных глаз мужчины. И тот подскочил к деревянной колонне, быстро оттолкнулся ногой об неё, ловко перелез через перила на второй внутренний этаж здания, не давая себя поймать. Слух Салмации чётко улавливал глухой топот ног не одного человека за парадной дверью. Ей стало ещё страшнее, и мысли растворились без следа. Если эту дверь нельзя было выбить, то можно было сжечь. Огненные стрелы судорожно, но точно разлетались из рук волшебницы по всей таверне. Огонь быстро захватывал соломенную крышу и бревенчатые стены. Как любила говорить сама маг в любой своей форме, талант не пропьёшь. Первыми запах гари уловили упыри. Это их отвлекло. Запах быстро перерос в удушливый дым. Обоняние хищников намного острее, чем у людей, и дым доставлял им больший дискомфорт. А сопротивлением к огню "живые" мертвецы и вовсе не обладали. Поэтому когда с крыши и стен стал сыпаться пепел и обгоревшие ошмётки, началась паника. Огонь уже пробрался внутрь, дым нарушал ориентацию в пространстве, деревянные балки под крышей начали падать, так как огонь поднимался от стен вверх, и придавливали вампиров. Крыша падала. Салмация смотрела на пожираемое огнём здание с широко раскрытыми глазами, в которых танцевало отражение языков пламени. "Переборщил", - пронеслось в голове. Она уже отбежала со своей лошадью на безопасное расстояние. Таверна заваливалась внутрь. У главы гильдии воров оставались секунды. Со всех сторон подбирался нестерпимый жар. Единственным выходом было перепрыгнуть через стену огня. Мёрсер разбежался и прыгнул со второго этажа в снег. Сразу откатился подальше, волосы подпалились. Он не видел Салмацию и не знал, что с ней. Но главным для него было то, что он выжил. Поднявшись на ноги, он разглядел в свете догорающей таверны свою знакомую и лошадь. Она не спешила уходить. Пробравшись через сугробы на вытоптанную дорогу, Фрей обратился к ней: "Как ты здесь оказалась?" Из-за треска брёвен и задумчивости маг не услышала шагов, и вопрос вывел её из ступора. "А?! Ты жив?! Что там случилось?!" - голос срывался на крик. "Давай по порядку: сначала ты ответишь на мой вопрос, а потом я - на твой", - надменный тон голоса не оставлял своего владельца. "Х-хорошо, - опешила бретонка. - Бардесса вывела меня через заднюю дверь, сказав, что все, кто там находится, кроме нас с тобой, - вампиры. Потом все двери заперты, и я не знаю, что делать... Потом шум и гам за парадной дверью, и я подожгла таверну!" - выпалила она в волнении. Соловей слушал, всматриваясь в динамичную реакцию барышни, не меняясь в лице. "Как ты можешь догадаться, вампиры напали на меня. Возможно, пожар спас мне жизнь", - это была максимальная похвала, на которую он был сейчас способен. На душе у девушки стало легче. Захотелось помолчать. *** В заснеженной Академии Винтерхолда Брелина Марион продолжала свои алхимические опыты. Она капнула алую жидкость, созданную по новому рецепту, в воду с цветком лилового горноцвета и записала к себе: "Эксперимент номер три: кровь единорога, смешанная с алым корнем Нирна и газовым пузырём красной водоросли". "Надеюсь, получится", - сказала она себе. Ей уже надоедало "сидеть на шее" у единорога. "Прости меня, мне нужна всего одна капля", - говорила она, наклоняясь к ноге лошадки. Та ничего не замечала, или всё понимала. Брелина не отмахивалась от мысли, что, возможно, она спасла единственно известного единорога, приведя его сюда. И он приносил свои жертвы, пусть и маленькие, но бесконечно ценные для эльфийки. Поэтому её логика говорила, что не получиться не могло, ведь ей помогало легендарное создание.