Часть 12

ОНИ ЧАС ПЫТАЛИСЬ открыть дверцу морозильной камеры, ударяясь о нее телами, чтобы заставить ее открыться, используя весь свой вес и всю свою силу, чтобы открыть эту чертову металлическую дверцу, но она не открывалась. Она даже на сантиметр не сдвинулась. Она просто оставалась в том же положении, что и раньше: закрытой. Они оба отчаянно хотели, чтобы дверь открылась, вы даже не представляете, как сильно они хотели, чтобы она открылась, чтобы они наконец смогли сбежать, но она не открывалась. Как бы они ни старались, дверь не открывалась. Их тела уже болели от того, как сильно они били по двери морозильной камеры, но они не собирались сдаваться, пока не было по-настоящему поздно. Они знали, что это не сработает. Они поняли это еще после пятой попытки открыть дверь, но не хотели в это верить. Они не хотели верить, что их, вероятно, последний шанс сбежать не сработал и, скорее всего, не сработает. Они не могли поверить, что из этого места нет выхода, они не хотели в это верить, но знали, что это так. Эйвери Браун и Финни Блейк должны были умереть в этом ужасном подвале, как и все другие жертвы. Эйвери сдалась. Она не собиралась больше биться телом о металлическую дверь, зная, что это бесполезно. Ее тело болело, но ей было все равно, потому что она знала, что это лишь вопрос времени, когда она станет еще одним безжизненным телом, лежащим где-то, где никто никогда не найдет. Финни увидел, что Эйвери сдалась, и тоже сдался. Он не хотел продолжать пытаться, он наконец-то понял, что отсюда нет выхода, что он умрет и ничего не сможет этому помешать. Все это время Финни надеялся, что ему удастся сбежать отсюда. Он надеялся, что именно он сможет сбежать от Граббера, что, хотя все остальные жертвы не смогли этого сделать, он будет первым, кто сбежит, он и Эйвери, они сбегут отсюда вместе с помощью всех остальных жертв. Но теперь он понял, что все эти мысли были просто ложью. Ложью, чтобы скрыть тот факт, что он действительно умрет и ему точно не удастся выбраться отсюда. Он почувствовал себя глупым за то, что думал, что сможет сбежать, когда никто этого не сделал, даже Робин Арельяно, даже Вэнс Хоппер. «Если Вэнс не смог сбежать, а он был самым крутым парнем в городе, почему я вообще думал, что смогу сбежать?» — думал он про себя. Он чувствовал себя глупо за то, что думал, что у него будет жизнь, за которую стоит жить, он чувствовал себя глупо за то, что думал, что у него есть шанс сбежать, потому что, в конце концов, он был просто парнем, над которым каждый день издевались, и никто даже не знал его имени. Финни увидел, как Эйвери села рядом с ним в холодильнике, прислонившись спиной к боковой стенке, и ее грудь поднималась и опускалась, пока она тяжело дышала с закрытыми глазами, сдерживая слезы. Финни посмотрел на нее и почувствовал стыд. Он не смог защитить ее, не смог спасти. Он поступил прямо противоположно тому, что должен был сделать: вместо того, чтобы защитить ее, он причинил ей еще больше боли, и теперь они ничего не могли сделать, потому что он привел ее к смерти. Финн хотел исчезнуть из ее жизни, может быть, это как-то помогло бы ей, помогло бы защитить ее. Он не мог понять, как она все еще хотела быть с ним после всего, что он наделал. Как она целовала его и как она отвечала ему взаимностью. Он думал, что не заслуживает этого, что не заслуживает быть с ней, когда не может даже позаботиться о ней. Он посмотрел на нее и его взгляд опустился на порез на ее руке, который она получила, когда Граббер держал ее, угрожая убить. Он посмотрел на нее и на то, как она постоянно меняла положение, чтобы было удобнее, из-за синяка, который она получила, защищая его от хулиганов, но также и из-за синяков на боку, которые она получила, когда Финни упал на нее, пытаясь залезть в окно. все эти синяки, вероятно, ухудшились из-за того, как сильно она ударилась о металлическую дверь. Он посмотрел на нее и на синяк на боку ее лица, который остался с того дня, когда она «спасла» его от драки с хулиганами. Эти воспоминания нахлынули на него и ударили его, как кирпичом. Он не хотел больше на нее смотреть, не хотел находиться с ней в одной комнате, потому что это напоминало ему, каким плохим другом он был, каким плохим человеком он был. Это напоминало ему обо всем, что он сделал и обо всем, чего он не сделал, о том, чего он не сделал, чтобы защитить ее, чтобы обеспечить ей безопасность. Финни почувствовал, как слезы наполняют его глаза, он винил себя за то, что Эйвери пострадала, и он винил себя за то, что они оказались здесь. Он чувствовал себя таким виноватым. Финни медленно вылез из ямы, которую он выкопал на стене, а Эйвери наблюдала за ним. Финни упал на пол и сел на угол стены. Все это было для него слишком тяжелым бременем: чувство вины, боль и осознание того, что он умрет. Впервые с момента их похищения из его глаз потекли слезы, настоящие слезы. И в этот момент он просто сломался. Он позволил слезам течь и заплакал. Эйвери увидела, как он сидит в углу и плачет, и ее сердце разбилось. За все время, что они провели там, она ни разу не видела, чтобы он плакал. Она плакала несколько раз, пока они были там, но никогда не видела, чтобы плакал Финни. Финни всегда был рядом, чтобы помочь ей, утешить и защитить, когда она плакала, а сам он никогда не плакал. Эйвери быстро вылезла из ямы и подошла к Финни, она хотела помочь ему и утешить его. Эйвери просто смотрела на него несколько мгновений, и эта сцена привела ее в полное отчаяние. Слезы наполнили ее глаза, когда она увидела, как плачет перед ней мальчик, которого она любила. Подождите, она что, только что сказала, что любит его? Да, и она не жалела об этом. Она любила этого мальчика и наконец-то смирилась с этим, она любила его. Эйвери почувствовала слезы в глазах и заставила их не вытекать. Эйвери подошла ближе к Финни и взяла его за руку, но Финни просто вернул свою руку на прежнее место. Финни не хотел, чтобы она держала его, потому что считал, что не заслуживает ее прикосновений, не заслуживает ее. «Эй, Финн. Пожалуйста, не плачь. Все в порядке, все будет хорошо», — сказала она мягким голосом, хотя на самом деле не верила в то, что говорила, но пыталась успокоить Финни. Так же, как и много раз, когда Финн утешал ее, обещая, что они сбегут, она никогда не чувствовала, что это ложь. Хотя шанс на побег был невелик, она все равно верила в его слова, это было трудно, но она верила. И даже если бы они не выбрались живыми, она бы никогда не перестала верить в его слова. В данный момент Эйвери не знала, что делать, но она должна была утешить его, как он всегда делал с ней. Поэтому она подошла к нему поближе и обняла его. Теплое, очень нужное объятие для них обоих. Финни почувствовал утешение в ее объятиях и хотел остаться так навсегда, но чувство вины, которое он испытывал ранее, все еще не покидало его. Финни пытался сдержать слезы, но не мог их контролировать, и они продолжали течь. Он покачал головой в объятиях и продолжал плакать. «Прости, Эйвери. Прости меня». Финни отстранился от объятий, он не мог смотреть в глаза Эйвери. Он знал, что должен извиниться перед ней за все, что он сделал. Но Эйвери не знала, за что он извиняется, если бы она знала настоящую причину его извинений, ей было бы абсолютно все равно, но Финни думал, что ей не все равно. «Что? За что ты извиняешься? Тебе не за что извиняться, Финн». «Нет, мне есть за что, Эйвери. Я причинил тебе боль. Каждый раз, когда я пытался защитить тебя, я в итоге причинял тебе боль, и теперь мы, вероятно, умрем здесь из-за меня». Финни продолжал плакать. Сердце Эйвери разбилось, когда он сказал это. Тот факт, что Финн думал, что это его вина, что она пострадала, или что они застряли здесь, разбило ее. Она знала, что это определенно не его вина, и никогда в жизни не стала бы винить его за это. «Финни, не говори так. Это не твоя вина, ладно?» «Нет, это моя вина, Эйвери. Я был причиной того, что ты пострадала. Я был причиной того, что ты здесь со мной. Если бы ты не пошла со мной, ты, вероятно, была бы в безопасности у себя дома, со своей семьей. И я лишил тебя этого! Я все испортил, и мне так жаль». «Нет, это не так, не говори так. Я точно знаю, что ты не причинил мне вреда, ты не был причиной этого. Кто вернулся в эту дыру, чтобы защитить меня? Это был ты, Финн! Кто всегда утешал меня, когда я плакала, когда мы были в одинаковой ситуации? Ты! И я могла бы привести еще много примеров моментов, когда ты защищал меня, моментов, когда ты делал все, чтобы я была в безопасности. Финни, ты так много мне помог, пока мы застряли здесь, и я не знаю, что бы я делала без тебя. Так что не говори, что ты причинил мне боль или разрушил все для меня, потому что это не так. Финн, ты спас меня. Ты спас меня всем, чем можно спасти человека в такой ситуации». Слёзы Эйвери наконец вырвались наружу, и несколько капель скатились по её щекам. Финни посмотрел ей глубоко в глаза и теперь точно знал, что любит её, любит в ней всё до мелочей. Каждое крошечное несовершенство было идеальным, она была идеальной. Эйвери обняла его и снова прижалась к нему, всхлипывая. «Ты спас меня, ладно?» — пробормотала она, прижавшись к груди Финни, и несколько оставшихся слез упали из его глаз. Они оставались в этом объятии некоторое время, ни один из них не хотел отпускать другого. Ей было все равно, что ее рубашка намокла от его слез, и ему тоже. Они были в безопасности друг с другом, и это, вероятно, было единственное место, где они могли чувствовать себя в безопасности в течение долгого времени, но, честно говоря, это было все, что им нужно. Они просто нужны были друг другу, и все. Пробыв некоторое время в объятиях друг друга, они наконец отстранились, но, не успев ничего сказать, услышали звонок телефона. Оба медленно повернули головы в сторону, откуда доносился звук. Они думали, что Вэнс был их последней надеждой, но не знали, что это не так, и что на другом конце провода их ждал кто-то очень важный. Кто-то, кто хотел сказать им все, что им нужно было услышать.